Часть 13. После. Принцесса (2/2)

— Может, — резко перебил его Ирвен. — А может, это кто-то из наших.

— Да кончай ты на парней гнать, — скривился Рени. — Никто из них не будет с этой легавой гнилью якшаться.

В комнате на какое-то время грузно повисла тишина. Наконец Рени, подумав, снова начал:

— Слушай, ну а все-таки питомцы твои эти…

— Нет, они не могли знать, — отмахнулся Ирвен, но потом, посмотрев на Рени, как будто сам засомневался: — Откуда? Да и ни к чему им это.

Рени, подпитавшись его неуверенностью, бросился расспрашивать:

— Откуда ты знаешь? Кто они вообще такие?

— Никто особенный, — мотнул головой Ирвен. — Сочувствующие с баблом.

— А откуда ты их самих знаешь?

Ирвен ненадолго завис с задумчиво приоткрытым ртом. В руке мигнул планшет, и сбоку экрана всплыло сообщение: «Красное или… красное?» Он смахнул Юса в сторону и раскрыл диалог с Вероникой. Она стояла в приторно-розовой комнате, чуть покачивая две вешалки в руке, с краю в кадр влезло чье-то плечо, засыпанное ковром белых кудрей.

«Черное», — написал Ирвен и сложил планшет.

— Рени, — сказал он. — Я хочу от тебя… чтобы ты собрал данные, сплетни, слухи — по всем без исключения нашим бойцам, и начни с тех, кто присоединился к нам недавно. Родственники, друзья, зависимости, долги, — любые мотивы. Но делай осторожно. Я не хочу среди ребят никакой деморализации.

— Хочу, не хочу… — сердито пробормотал Рени. — Тьфу, да твою мать…

Ирвен встал из-за стола.

— Я уеду, на связи, если что.

Рени проводил его к выходу угрюмым взглядом.

Вероника ждала у знака, на пятьдесят пятом километре — закрепившемся теперь, похоже, за местом встречи. Переменчивый ветер вздымал туда-сюда ее волосы, она убирала их с лица и пыталась заправить за воротник курточки. Она все-таки оделась в черное: в черную куртку и черные лосины — похожие или даже те же самые, что были на ней в день их встречи. Но одной этой предосторожности все равно было недостаточно.

— Не стой на виду, — отругал ее Ирвен, как только затормозил. — Я не проеду мимо.

— Здесь все равно никто не ездит… — чуть заспорила Вероника, — тем более поздно вечером.

Она залезла на мотоцикл позади него и неуверенно обвила его худенькими веточками рук. Ирвен тронулся, и Вероника крепче его схватила, за спиной у него стало непривычно тепло. Иногда так ездил Юс, но тот ощущался совсем по-другому. Разгоняться сейчас не хотелось, не хотелось резко поворачивать и рисковать. Хотелось отвезти ее домой — вот чего почему-то больше всего хотелось. Ирвен легонько мотнул головой, словно отряхнувшись от странной мысли.

Они обогнули Гладену с севера и спустились к юго-восточным районам, кишащим темнотой и запустением. Ирвен избегал въезжать в город на транспорте — тем более на таком транспорте, который уже одним видом вопил о своей контрафактной природе, — но точка назначения не сильно углублялась в недра Гладены. Камеры здесь давно поразбивали, полиция не шастала и, в общем-то, даже люди появлялись редко — ну, то, конечно, обычные люди, не имеющие здесь никаких дел.

Район чем-то отпугивал от себя даже строительные компании: старые высотки, мосты и ветвистые кольца эстакад, — всё прошлое застыло здесь в трупном окоченении — никем не погребенное, никем не переиспользованное и только обнесенное ветхими преграждающими заборчиками. Пока Ирвен вилял между зданиями, Вероника копошилась сзади и вертела по сторонам головой, то и дело задевая его подбородком.

Он заехал на подземную парковку, где их окружило своим гудением глухое эхо, наискось пересек ее и остановился у стены, в которой пустел входной проем. Стеклянные двери, занимавшие когда-то проем, были выбиты, осколки растащены временем.

— Приехали, — он легонько толкнул Веронику спиной.

Та зашевелилась и стала слезать с мотоцикла, ощупывая спину Ирвена и цепляясь за его руку. Только теперь он вспомнил, что она-то, в отличие от него, ничего не видит. Ирвен встал с мотоцикла и снял шлем, оказавшись вместе с ней в кромешной тьме.

— Мы где? — прошептала она где-то рядом с его лицом.

— Можешь не шептать, обычно здесь никого не бывает, — сказал он; ему завторили бетонные стены.

— Обычно? — снова прошептала Вероника.

— Иногда сюда приходят люди, но они не помешают нам.

Ирвен надел очки и переключился в ночной режим. Перед ним проявилось перепуганное лицо Вероники, слепо глядящее ему в шею. Эти, конечно, его полевым очкам уступали — едва выхватывали крошечную родинку на ее щеке, — но в целом, чтобы не споткнуться, их было достаточно.

— Я сейчас коснусь тебя, не бойся, — сказал Ирвен и приложил морфер к ее виску — Вероника чуть вздрогнула, — он развернул очки поверх ее глаз.

Очки проснулись, на виртуальное табло перед взглядом Ирвена выехала вторая панель — он включил ей ночное зрение. Глаза Вероники тут же округлились, рот обрывисто вдохнул, она кинулась озираться по сторонам.

— Пойдем, — Ирвен взял ее за руку и чуть потянул. — Лифт уже не работает, придется подняться так.

Когда они дошли до пятнадцатого этажа, Вероника сняла куртку, ее лицо порозовело, на шее бились венки, грудь под черной майкой тяжело дышала. Весь подъем она была на удивление тихой и только теперь в первый раз спросила:

— А сколько тут этажей всего?

Ирвен остановился, под ногой у него скрипнул какой-то мусор.

— Тридцать. Устала? Хочешь отдохнуть?

Она — словно из последних сил — упрямо помотала головой. Ирвен подошел к ней, поправил ее взлохмаченные волосы, огладил тоненькую лямку на ее плече, которое то вздымалось, то опускалось от глубокого дыхания.

— Мы будем подниматься на самый верх? — спросила она смело и готовно, как будто ничего другого не ожидала.

— Да. — Он спустился пальцами по ее руке и взял ее горячую ладонь.

Вероника ответно сжала его руку. Ирвен, что-то вспомнив, приподнял ее ладонь, осмотрел и погладил свежую розовую кожу на месте затянувшегося пореза.

— Да, зажило уже, оно вообще сразу зажило. Уже ничего не было, когда я пластырь сняла, — сказала Вероника.

— Хорошо, — сказал Ирвен, отпустив ее руку.

— А что это вообще за здание? — спросила Вероника, оглядывая растрескавшуюся пыльно-серую краску на стенах.

— Это старый отель.

— Отель? — переспросила Вероника, словно не поверив. — Такой большой? Но зачем? Кто здесь жил?

— Люди, — сказал Ирвен. — Те самые из учебников по географии, знаешь? Которые бродят теперь по Иттгартским лесам. Тогда они приезжали посмотреть на город.

— Здесь жил весь Иттгарт? — оторопела Вероника.

— Нет, — мягко усмехнулся Ирвен. — Чтобы расселить весь Иттгарт, потребовалось бы тогда… — он быстро прикинул все умножения, деления и округления, — сто тысяч таких отелей.

Вероника чуть не выдавила из орбит глаза. Она не верила. Пусть не верит, это было совершенно не важно. Он повел ее дальше наверх, посчитав, что она отдышалась.

Крыша встретила рваными порывами ветра, вновь мгновенно растрепавшими ее волосы. Вероника увлеченно закрутилась по сторонам, раскрыв рот. Внизу блеклой бетонной серостью разливался город, где-то ближе к центру подрагивал рой мелких огоньков, с севера тянулся дым заводов.

— Смотри под ноги. И не отходи далеко от меня, — прикрикнул через ветер Ирвен, закрывая неповоротливую металлическую дверь.

Осторожно ступая по сколовшейся каменной плитке, Вероника подошла к котловану бассейна и с любопытством в него поглядела. На дне, как помнил Ирвен, валялся какой-то давний мусор.

— А это… что за яма? — спросила она, когда Ирвен поравнялся с ней.

Остыв под холодным ветром, она натянула обратно курточку.

— Здесь был бассейн.

— Прямо на крыше? — Вероника вытаращила глаза.

Ирвен помолчал, затем спросил:

— Хочешь увидеть?

— Увидеть? Что увидеть? — не поняла она.

— Хочешь увидеть это место? Таким, какое оно было?

— Хо…чу-у… — неуверенно пролепетала Вероника. — А это… как?

Он повернулся к ней, посмотрел на нее поверх строчек на виртуальном табло.

— Я предупреждаю — это будет очень странный опыт.

— Хорошо, — со всей серьезностью приготовилась она.

Ирвен погладил воздух, перелистывая иконки, выбрал ту, под которой на неджеласском значилось: «Ностальгия», — и отмотал года.

— Запомни: все, что ты увидишь, — это просто картинка, это не по-настоящему, — сказал он. — Поняла?

— Да, поняла…

Перед взглядом всплыл синий кружочек загрузки — Вероника, должно быть, тоже его увидела, потому что вдруг замахала руками, пытаясь его поймать.

— Ты не можешь его коснуться, — огорчил ее Ирвен, и она нехотя опустила руки. — Я же сказал — картинка.

Загрузка окончилась, поле зрения залил приглушенный белый свет. Вероника нащупала перед собой Ирвена и вцепилась ему в плечи.

— Все белое, — сказала она взволнованно. — Я не вижу ничего.

— Подожди, — спокойно ответил он ей.

Потихоньку туман истончился и расплылся, в глаза ударил яркий свет. Высоко над ними висело солнце, голубое небо у горизонта подергивалось серым смогом. Проснулся гомон разговоров, плеск воды, детские крики и смех. Ирвен почувствовал, как пальцы Вероники ошеломленно слабеют и сползают с его плеч. Она стояла, устремив вперед немигающий взгляд и лишь медленно поворачивая голову.

Совсем рядом прошел парень в оранжевых шортах, и Вероника, чуть не вскрикнув, отскочила от него, оступившись и едва не упав в бассейн — вернее, в бассейн было бы упасть еще не так страшно, как в голый бетонный котлован. Ирвен вовремя схватил ее и уволок от края, а парень окинул их немного удивленным взглядом.

— Хм. Давай… снизим населенность, — Ирвен вывел к себе настроечную панель. — Закрой глаза.

Было неизвестно, как на ее психике скажутся исчезающие люди. Вероника послушалась, словно только и ждала шанса зажмуриться.

— Открывай, — сказал спустя несколько секунд Ирвен.

У бассейна осталась болтать ногами девочка в красном купальнике с пришитой к талии купальника юбочкой. На шезлонге под большим солнечным зонтиком отдыхала ее мать. Вероника, немного успокоившись и отдышавшись, прошептала, поглядывая на бассейн:

— Что… что это за люди?

— Это не настоящие люди, — ответил Ирвен. — Они… сгенерированы компьютером.

— Компьютером? — недоверчиво поморщилась Вероника. Ирвен подумал, что, наверное, она представляет сейчас какой-нибудь компьютер из Департамента бюджетного учета, если компьютеры у них там вообще есть. — Но они такие…

— Да. Да. Они выглядят пугающе реальными, — задумчиво сказал Ирвен. — Но это все обман.

— Но они… получается, эти люди тогда жили здесь?

— Кто-то похожий на них, — сказал Ирвен. — Место воспроизводится по фотографиям и видео с того времени, а все, что неизвестно, додумывается самим компьютером, в том числе и люди. Может быть, какие-то из них и были на фотографиях, но… это не они на самом деле.

Вероника, как напуганный заяц, не способный сдержать любопытства, ошеломленно выглядывала из своих плеч, потихоньку отпуская их от ушей. Ее взгляд медленно проскользил по большим белым кроватям с навесами, по стоящим в ряд шезлонгам и наконец остановился на сочной голубой воде, сияющей до самого дна под солнечными лучами. Она нерешительно шагнула к бассейну.

— Не подходи близко, — предостерег ее Ирвен, шагнув за ней следом, — здесь нет в реальности воды.

Вероника присела на корточки и опасливо потянулась рукой вниз.

— Но что если я… — завороженно начала она, но тут оборвалась: ее пальцы достигли кромки воды и… нырнули внутрь, чуть исказившись под рябью мелких волн.

Вероника ахнула, зачерпнула воды в ладонь и подняла руку. Прозрачные струйки засочились у нее между пальцами и стекли по запястью.

— Как?.. — только и выговорила она.

— Странно, да? — сказал Ирвен. — Когда видишь и не чувствуешь. Немного ломает мозг.

Она встала, отряхнув руку: во все стороны полетели капли.

— Это как сон… — тихо сказала она и посмотрела наверх, прищурившись. — И солнце такое яркое, но не печет…

— Да, солнце тоже ненастоящее, — ответил Ирвен, — но смотреть на него долго все равно не стоит.

Вероника опустила голову и, пошарив взглядом по новенькой каменной плитке, неуверенно пошла мимо шезлонгов к блестящим на солнце металлическим перилам, огородившим крышу. Ирвен, как охрана, двинулся за ней. Он усилил себе прозрачность, чтобы не просмотреть край крыши: никаких перил здесь давно уже не было.

Он остановил Веронику за талию — в метре от края. Далеко внизу по пыльным проезжим дорогам катились машины: много машин, моря машин, словно стада ползущих черных и белых жучков. Бесконечные здания убегали к горизонту, сбиваясь там друг с другом в неоднородную бежевую толкучку. Здания поближе и поменьше тонули в деревьях, выглядывая на поверхность черными крышами; поперек всего города тянулась длинная рыжевато-ржавая железная дорога.

Живот Вероники, мягкий и одновременно упругий, чуть вздымался у Ирвена под ладонью, и его пальцы как-то автоматически погладили ее, хоть он и не давал им такой команды.

— Я… — пробормотала Вероника, — не узнаю ничего… Когда все это было?

— Это двадцать шестой год, — сказал Ирвен, чуть отстранившись от нее. — Не так уж и давно. Моя прабабушка застала это время. Она могла бы быть той девочкой, наверное, — он кивнул назад на бассейн.

— Двадцать шестой год… — нахмурилась Вероника. — Но… ведь… это же было… темные годы нашей истории?.. время Первого Лидера-основателя… Тяжелое время, когда… страна находилась на пике упадка, и Первый Лидер боролся за наше выживание в условиях предательства бывших союзников… — забормотала она какие-то беспорядочно заученные фразы из учебника по истории, окатив Ирвена всплеском памяти, как ушатом ледяной воды, — и было утрачено национально-культурное самосознание, и государство подверглось вызовам со стороны враждебных…

— Серии невиданных вызовов, — механически перебил ее Ирвен.

— А?

— Не вызовам, а серии невиданных вызовов, — повторил Ирвен. — «…со стороны враждебно настроенных держав, стремящихся к уничтожению смысловых и ценностных характеристик нашего Общества. Великая Деградация, подошедшая к своей кульминации в двадцать девятом году, ознаменовалась стойкой утратой национально-культурного самосознания, глубокой административно-территориальной разобщенностью и повсеместным распространением диверсионно-террористических организаций, воздействующих как физическими, так и информационно-манипулятивными методами. Все это явилось необходимым (и достаточным) прекурсором, подготовившим почву для проведения Великих Экспериментов тридцатых годов и принятия на их основе Великих (Вечных) Решений, необходимых (и достаточных) для вступления на Вечный Путь, а в соответствии с этим, и сам предшествующий пятнадцатилетний период можно считать Преддверием Пути — ненапрасной жертвой, послужившей на Вечное Благо нашего Государства. Потому этот хоть и несчастный период нашей Истории по праву занимает отдельную главу в разделе Исторического Воспитания и имеет не меньшую важность для формирования образовательного фундамента будущего Гражданина, чем и весь последующий Путь». — Ирвен замолчал, пристально посмотрев на Веронику, распахнувшую ему навстречу изумленные глаза. — Как ты вообще сдавала историю?

Она растерянно опустила взгляд.

— А, понятно как… — цокнул Ирвен. — Что ж. Все это в любом случае пустой звук.

Они ненадолго замолчали. Мимо пролетела стайка кричащих птиц.

— А это… — Вероника вдруг прищурилась, показав на горизонт. — Вон там на доме как будто что-то движется…

— Ты… — Ирвен снова открыл настройки, — можешь приблизить…

Он дал Веронике контроль: перед ней должна была появиться шкала масштабирования.

— Вот, просто возьми и растяни.

С энтузиазмом ребенка, заполучившего в пользование какую-то взрослую вещицу, Вероника махнула перед собой руками, и — ландшафт вдруг налетел на них так быстро, что она завизжала, для защиты вытянув вперед руки, и отшатнулась, врезавшись спиной в Ирвена. У Ирвена самого от резкого «падения» к земле немного закружилась голова.

— Так, — он приобнял Веронику за плечи — больше для собственной устойчивости. — Аккуратнее.

Он медленно свел руки, и картинка плавно уехала обратно. Они снова стояли на крыше, а город мельтешил где-то внизу. Тяжело дыша, Вероника провернулась к нему — как если бы он был кроватью, а она перелегла со спины на живот, — и робко обняла его, не поднимая к нему головы.

— Все нормально? — спросил он, погладив ее спину.

В его руках было что-то очень непривычное: совсем не такое, как его обыкновенные девушки. Даже стояла она с ним совсем по-другому, совсем по-другому прижималась к нему, совсем по-другому чувствовалась.

— Да… Тошнит немного… — пробормотала Вероника едва слышно.

Ирвен закрыл глаза, закопав пальцы ей в волосы. Шелковистые, тяжелые, густые, как зимний подшерсток. Он склонил лицо к ее макушке и прошептал:

— Сейчас пройдет.

Вероника действительно спустя пару минут чуть ожила, приподняла к нему голову, — и Ирвен ее отпустил. От этого его действия — он заметил по ее лицу — она как будто немного разочаровалась. Но уже через секунду ее взгляд увлеченно заскользил где-то по воздуху между ними. Вероника нахмурилась, машинально прикусив нижнюю губу, затем потыкала куда-то пальцем и вдруг, ахнув, глупо захихикала. Ирвен посмотрел вниз: на нем оказалась красная майка с леопардовым узором.

— Ладно. Поигрались и хватит, — сказал он и, забрав у нее управление, вышел из «Ностальгии».

— Но-о-о-о… — проныла Вероника, когда их вновь окружила заброшенная промозглая крыша, а на Ирвене вновь была его черная толстовка.

— Не стоит проводить в этих… местах слишком много времени, — объяснил Ирвен. — Чревато разными последствиями.

— Какими? — поинтересовалась Вероника.

— Дереализация, деперсонализация, депрессия, — рутинно перечислил Ирвен.

Вероника, мгновение посмотрев на него заинтригованными глазами, неуверенно протянула:

— А-а…

Он мягко прочертил кончиками пальцев по ее запястью, и она дала ему холодную руку.

— Хочешь, пойдем в тепло? — спросил Ирвен.

— Можно и в тепло, — ответила она как бы безразлично, но в глазах мелькнула радость.

Они спустились на этаж и через застывшую приоткрытую дверь вышли в длинный коридор. Два далеких конца коридора сникали в темноте, неподвластной даже ночному режиму в очках. Ирвен попробовал несколько подряд номеров и наконец, удовлетворившись состоянием одного из них — не слишком мусорно, не все растащено и не потрескался потолок, — пустил в него Веронику. В бывшую ванную, где от ванной остались только торчащие из стены трубы, тумба с раковиной и каркас душевой кабины, Ирвен притолкал ногой пыльное кресло, немного отряхнул его и застелил своей толстовкой, оставшись в одной футболке.

— Прошу, — пригласил он в кресло Веронику, а сам вновь отправился на поиски какой-нибудь пригодной мебели.

Мебели больше не нашлось, нашлась только пластиковая бутылка с сорванной этикеткой, которую Ирвен, надев перчатки, подобрал и срезал карманным ножом ей горлышко. В бутылку теперь влезли три отломанные откуда-то деревяшки — этим «букетом» Ирвен украсил тумбу в ванной. Плотно закрыв дверь, он вытащил из боковых карманов штанов две морф-пластины: лампу и теплогенератор, — и расклеил их по стене. Ванная окрасилась тусклым бело-синеватым светом.

Ирвен снял с себя и с Вероники очки, попробовал на прочность тумбу, приподнявшись на ней на руках, и поскольку тумба пока вроде бы не хрипела, на нее уселся.

— Ну, как-то так, — сказал он. — Надеюсь, этот комфортабельный номер оправдал все Ваши ожидания.

— Да-а, — протянула Вероника, разглядывая остатки душевой кабины, — Вы знаете, прекрасный вид — ну, может быть, чуть-чуть не хватает окна.

Ирвен, поджав губы, покачал головой.

— Ну зато есть дверь, — сказал он, — это гораздо лучше окна.

— А если серьезно, — повернулась к нему Вероника, — то почему мы в… ванной?

— Если серьезно, то именно потому, что здесь нет окон, — ответил Ирвен. — Нехорошо, если с улицы будет заметен свет.

— А-а-а, — мелькнуло озарение в ее лице.

— В общем, не знаю, что ты представляла, — сказал Ирвен, — но жизнь моя выглядит вот так. Не очень располагает к романтическим свиданиям.

— Нет, не представляла ничего, — быстро помотала головой Вероника. — Мне это неважно. Я и сама не люблю… всю эту напыщенность.

Ирвен немного недоверчиво повел бровями.

— Нет, правда, — раззадорилась Вероника. — Если честно, меня просто воротит от всяких напрысканных господ, богатых наследничков и иже с ними. Я даже думать не могу, чтобы я могла за кого-нибудь из них замуж выйти, — сказала она, неловко в конце замолкнув, и добавила: — Большинство из них просто трусливые заносчивые придурки.

Ирвен все молчал, пристально на нее глядя.

— Вот… — смутилась она. — А ты?.. какую хотел бы для себя девушку?

Он немного удивленно улыбнулся и поморгал куда-то в пространство.

— Принцесса подойдет, — пожал он плечами.

Вероника на мгновение растерянно застыла, а потом вдруг расхохоталась.

— А принцесса должна уметь петь и танцевать? — Она вскочила с кресла и, отпустив глубокий реверанс, попробовала скрутить пируэт на обломках плитки, параллельно затянув мелодию торжественного марша.

— Тихо, тихо, тихо… — поймал ее Ирвен, спрыгнув с тумбы. — Вовсе не обязательно. Она просто должна…

Вероника обвила его за шею, чуть повиснув на нем. Он почувствовал тяжесть ее тела, но влекла к ней вовсе не тяжесть. Ее веселье и смех растворились в тишине, черные ресницы терпко моргнули. Мгновенно прилила память о ее губах — неуверенных и нежных, уступчиво дающих себя пробовать. И Ирвен снова приник к ним, погрузился в них, где-то там с головой пропал. Было ли это неправильно — так ее желать? Он отложил этот вопрос на потом, тем более что с каждой секундой, с каждым движением вопрос все меньше его волновал.

Волновал ее гибкий, чуть шершавый язык, волновали ее льнущие к нему бедра. Он расстегнул ее курточку, выхватил из-под курточки сладкое отогревшееся тело и прижал его к себе. Она чуть извивалась и порывисто дышала у него в руках. Ирвен слегка задрал ее майку, втерся пальцами в оголившуюся талию и вместе с этим почувствовал, как ее губы вдруг замыкаются, отдаляются, сползают куда-то вниз.

Он какое-то время переводил дыхание, прежде чем спросить:

— Не нравится так?

— Нравится… — как-то испуганно прошептала Вероника, коснувшись еще не высохшим, чуть влажным ртом его шеи. — Я ужасная?.. — спросила вдруг она.

— Что? — нахмурился Ирвен.

— Я хуже Ханны… — пробормотала она еле различимо.

Он поднял к себе ее лицо, вглядевшись в ее приглушенно блестящие глаза.

— Ты о чем?

— Принцессы ведь так себя не ведут? — неуверенно полуспросила Вероника.

Ирвен легонько вздохнул и, задумчиво поморгав, сказал:

— Я с ней в первый раз. Не знаю, как она себя ведет.

Она слегка приоткрыла губы, не отрывая от него взгляда. Ирвен наклонился к ней ближе.

— Я не сделаю ничего, что ты не захочешь, — серьезно проговорил он. — Все, что ты захочешь, — я сделаю с удовольствием.

Ее пальцы вдруг несмело пробрались к нему под футболку. Чуть прохладнее его спины, как тонкие хрустальные палочки. Все его ощущения сосредоточились на этих пальцах, изведывающих его вдоль мышц вверх и вниз. Ирвен сглотнул, кровь прилила не только к мышцам. Он сжал Веронику за талию, развернул к тумбе спиной и принялся целовать ее шею. Шея отвечала едва ощутимым биением под кожей, лицо Вероники приятно шевелило его волосы. Он стянул с ее остреньких плеч куртку — куртка сползла вниз, и Вероника сбросила ее на тумбу позади себя. Она тихо взвизгнула, когда Ирвен подхватил ее за бедра и усадил поверх куртки, но затем уверенно обвила его ногами и стащила с него футболку.

На мгновение они разъединились, замерев в тусклом свете лампы. Их скошенные тени падали на посеревшую от пыли стену. Вероника как будто привыкала к его телу, как к незнакомой, впервые обнаруженной местности. Она коснулась его кулона, обследовала пальцами его грудь, ребра и живот, пытаясь скрыть застенчивость из своих движений. Ирвен мягко поглаживал ее бедра, борясь с искушением притянуть их ближе. Ее тонкие касания распаляли его кожу, раздразнивали кончики нервов, но он давал ей время. Вероника как бы невзначай зацепила пальцы за пояс его штанов и наконец прильнула к нему, закрыв глаза. Ирвен осторожно потянул вверх ее майку.

Через шероховатое кружево лифчика его коснулись две напряженные груди, и от этого захотелось целовать ее еще глубже, еще безрассуднее. Он мягко расцепил застежку у нее под лопатками и от застежки проскользил под неприкаянно повисшую ткань. Припухшие от его поглаживаний соски упруго ткнулись ему в пальцы. Вероника крепче стиснула вокруг Ирвена руки, сильнее впласталась ему в рот языком.

Он медленно провел ладонью вниз по ее животу и расстегнул ширинку на ее брюках. Позволяя их с себя снять, Вероника нехотя оторвалась от поцелуя и привстала на руках. Она судорожно набрала в грудь воздуха, когда вместе с брюками Ирвен стянул с нее тонкие кружевные трусы. Он взглянул ей в лицо, пытаясь поймать ее взгляд, но, так и не поймав, просто обнял ее, ладонями растирая и согревая ее спину.

— Все хорошо? — спросил он шепотом, поцеловав мочку ее уха.

— Да, — выдохнула Вероника, крепче обхватив его ногами и приятно прижавшись к нему низом живота.

Ирвен, еще несколько мгновений подержав ее в объятии, немного отстранился, опустился перед ней на колени и подтянул ее на курточке к себе, шире растолкнув ее бедра. Вероника чуть вздрогнула, когда он коснулся ртом ее бархатистой безволосой кожи. Он дотрагивался совсем едва, совсем нежно, играясь мягким кончиком языка — и чувствуя, как крошечная складочка на ее коже все больше круглеет и наливается под его губами, как Вероника, шумно задышав, прогибается в пояснице и напряженно скребет по его спине пальцами ног.

Он приподнялся, взобравшись губами выше по ее животу, и снова встал напротив, достав из бокового кармана штанов презерватив. Вероника заинтересованно следила, как Ирвен раздевается. Перескакивая смущенным взглядом с одного на другое, она изучала все новые и новые территории — и вдруг жадно бросилась его целовать. Ирвен, придерживая ее одной рукой за талию, другой нацепил презерватив.

Тело отчаянно просило дать ему волю. Действующими вперед мыслей руками он подтянул Веронику ближе и закинул ее ноги на тумбочку. Опершись на ладони, Вероника завалилась назад, груди под так и не снятым до конца лифчиком чуть раскинулись в стороны. Между ее бедрами было влажно и скользко, и какой-то хозяйственной частью рассудка Ирвен подумал о том, что курточку будет негде помыть. Мелькнувшая мысль рассеялась так же быстро, как и появилась. Он подался внутрь, в приятно объявшую его упругую глубь, и Вероника вдруг тонко простонала, нахмурив лицо. Простонала не от удовольствия, заключил вновь пробудившимся рассудком Ирвен. Ее тугие мышцы изо всех сил сжались вокруг него.

— Расслабься, — тихо сказал он, погладив ее по торчащим тазовым косточкам. — Совсем расслабься.

Она несколько раз прерывисто вдохнула и выдохнула.

— Иди сюда, — сказал Ирвен, чуть притянув ее за спину.

Вероника приподнялась. Он поцеловал ее и медленно толкнулся вперед, сжав ее ягодицу.

— Расслабься еще больше, — прошептал он где-то у ее уха. — Ничего не случится.

Он снова двинулся в ней, почувствовав, как она чуть сдается, чуть отпускает его, а вскоре и сама начинает отвечать — тихими, истомленными вздохами — и льнет ему тазом навстречу. Их ритмы сплетались, словно ища компромисс, и медленно выстраивали какую-то общую гармонию. Вероника закрыла глаза, чуть вскрикивая от каждого его рывка, но теперь в ее голосе сквозила какая-то жадность, которая Ирвена как бы подгоняла, затуманивала все прочее, заставляя двигаться все быстрее и быстрее, пока спазм ее мышц не окольцевал его у самого основания. Внутри на мгновение стало гладко и просторно. Ирвен, отпустив себя, еще несколько раз втолкнулся и замер.

Вероника плотно обнимала его, бегло дыша ему в шею. Ее близость и тепло окутывали Ирвена, погружая в ленивую безмятежность. Взвинченные желания стихли, его наполняло знакомое чувство свободы и — такая же знакомая опустошенность. Да, от его обычных девушек она очень отличалась, — но вот послевкусие почему-то было то же самое. Может… это даже повод для облегчения?

Ирвен мягко отстранился от Вероники, взяв ее за талию.

— Сп… — чуть не сказал он, но вовремя сжал зубы.

— М? — переспросила Вероника, немного растерянно на него поглядев.

Он улыбнулся и, прикрыв глаза, помотал головой. Потом опустил взгляд, аккуратно подцепил ее грудь в висящее на бретельках кружево и защелкнул замочек за ее спиной.

— Прости за беспорядок, — сказал он.

Вероника снова прижалась к нему — с такой тоской, словно даже несколько сантиметров между ними были для нее невыносимой пропастью, — и потерлась об него носом. Ирвен погладил ее спину.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Хорошо. — Вероника положила щеку ему на плечо. — Не отпускай меня.

Он не отпускал, медленно перебирая пряди ее смолисто-черных волос и рисуя пальцами узоры на ее гладкой фаянсовой коже. И волосы, и кожа навевали на него какие-то мысли, в которых он и сам толком не отдавал себе отчет. Эти мысли как бы просто нежились, тихо плескались у него голове, оставленные без присмотра. Где-то там, в его мыслях, жили теплые ночи, сумрак опушки леса и черные смолистые волосы, словно мягкий ветер на его коже… Данное кому-то обещание вдруг проблеснуло в его сознании, как свет маяка, донесшийся до потерянной в море лодки. Ирвен приоткрыл глаза, возвращаясь к реальности. Обещание надо было выполнить, подумал он. И если так, то можно ли его было выполнить, например… сегодня?

Он посмотрел Веронике на плечо. Кожа у нее немного покрылась мурашками. Теплогенератор на стене уже потухал, Ирвен опрометчиво не проверил заряд перед выходом.

— Ви?.. — позвал он.

Она приподнялась, умостив на его лице сонный взгляд.

— Одевайся, — он потер ее по плечам и, отстранившись, подобрал и отряхнул ее брошенную на тумбу одежду, сложив все стопочкой ей на колени.

Вероника нехотя взяла в руки майку и открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого только вздохнула. Ирвен отвернулся и принялся натягивать штаны.

— Можно… мне сделать такую же? — как-то завороженно вдруг пролепетала Вероника.

Ирвен застегнул ремень и, обернувшись, непонимающе на нее посмотрел.

— Татуировку, — пояснила она, похлопав себя по шивороту надетой майки — по тому же самому месту, где у Ирвена был выбит шестилистник. — Совсем маленькую и незаметную.

— Ты с ума сошла? — не оценил идею Ирвен.

— Там, где никто не увидит! — бросилась убеждать Вероника. — Только ты…

Он подошел, мягко посмотрел на нее, склонив голову, и приобнял за талию.

— Мне не нужно видеть какую-то татуировку, чтобы знать, во что ты веришь, — сказал он. — Пожалуйста, не делай ничего необдуманного. От тебя сейчас многое зависит.

Она переменилась в лице, посерьезнела и наконец ответственно кивнула. Ирвен, удовлетворившись кивком, снова отошел. Браслет показывал какие-то уведомления, Ирвен снял его с запястья и развернул. Вероника, спрыгнув с тумбы, шуршала одеждой за его спиной.

Мельком пробежавшись по уведомлениям, Ирвен открыл новый контакт, немного подумал, глядя в пустой диалог, и наконец написал сообщение.

— А больно делать татуировки? — спросила Вероника и поспешно добавила: — Я просто так спрашиваю, из любопытства.

Ирвен погасил экран и вернул браслет на запястье.

— Да. Больно, — сказал он отчасти потому, что ему действительно не понравилось делать татуировку, и отчасти ради устрашения.

Хотя что-то ему подсказывало, что подобным его принцессу не устрашить.

Он наконец влез в футболку и поднял толстовку с кресла — остывшую и теперь неприятно прохладную.

— Мы… уходим? — спросила Вероника.

Ирвен пока не знал, что ей ответить. Планы на ночь бегло строились у него в голове, разветвлялись на кучу потенциальных возможностей и неопределенно зависали на этих ветвях. Он вспомнил давешние слова Рени, которые толком и не успел обдумать, отвлекшись на красные платья. Ирвен не собирался обдумывать их слишком скрупулезно, но и совсем уж отбросить не мог. Он внимательно посмотрел на Веронику, приготовившись уловить малейшую реакцию на ее лице, и спросил:

— Тебе что-то говорит имя Аниса Шелебах?

Вероника задумалась. Он посмотрел на нее еще пристальнее, еще грознее.

— Может быть, что-то знакомое… — нахмурилась она. — А кто это?

Нет, решил Ирвен. Глупость. Она не могла ни о чем знать.

— Не столь важно, — сказал он, помотав головой.

Браслет сжал его запястье легкой вибрацией, Ирвен бегло скользнул взглядом к пришедшему сообщению, обнаружив при этом какое-то непривычно волнительное любопытство: что он увидит? И наконец ответил Веронике:

— Да, уходим.

***

Велисент всегда гордился своей способностью себе не врать. Наедине с собой он был готов признать самую неприятную правду: и что смелости у него как у кота в грозу, и что философию он сдал только потому, что препод не посмел снизить ему оценку, и что в целом, как бы он ни кичился перед друзьями своим презрением к лицемерным преподам, такое положение вещей его даже устраивало — меньше головной боли. Но сейчас он чувствовал, будто эта его способность к беспристрастной честности, которую он важно именовал своим метасознанием, его подводила.

А началось все с того, что он ответил «ага». Вернее, он даже ответил: «Ага, где и через сколько?» — после того как Эберхарт написал ему что-то про свободное время и заброшенный полигон. Велисент намеренно не вчитывался в это сообщение, намеренно небрежно, возможно даже невпопад, отвечал, как бы показывая этим свое полное равнодушие. И тем не менее, несмотря на все свои намерения и все свое равнодушие, он не совсем понимал, почему ответил именно так. Решение в нем снова приняла какая-то внутренняя монетка, в непредвзятости и случайном поведении которой он уже начинал сомневаться.

Потом-то Велисент, конечно, вспомнил, что ему еще нужно выяснить у Эберхарта про нападение — от этого ему как-то сразу полегчало, но полегчало не до конца, потому что было это все же потом — то есть уже после того, как он ответил.

Пока он лежал, раскорячившись, на кафеле и шарил рукой под пыльной ванной, из комнаты доносился нервный голос Артура:

— Да, прям всю общагу обыскивают. Я еле выволок свои запасы. Нет, ну что за человек, шмалять у препода под носом. Как бы еще по домам не начали наведываться.

Именно на этих последних словах Велисент замер, почувствовав какую-то слабость в шарящей под ванной руке, и внимательно прислушался.

— Да брось, не делали такого никогда, — ответил Бэйл. — У них полномочий на это нет.

— Ты наивный какой, — удивленно заржал Артур.

Велисент снова задвигался и наконец нащупал пакет с пистолетом, приклеенный им к обратной стороне ванны.

— Это ты наивный. Они найдут пару электронок, отчислят пару студентов и отчитаются. Ты думаешь, им делать больше нечего?

— Я не знаю, судя по тому что в деканате они целыми днями чаи гоняют и обсуждают, кто из студентов в каком месте ухо проколол, то, наверное, нечего.

— Слушай, — сказал Бэйл, — я в этом универе семь лет уже, и я тебе говорю, что не было никогда такого, чтоб по домам ходили. Массово, по крайней мере. И в любом случае апартаменты вообще не на мое имя. Так что… хорош кипишевать.

Затолкав пакет подальше под ванну, Велисент сунул пистолет за ремень сзади, помешковатее растопырил в этом месте кофту и, повертевшись с минуту перед зеркалом, вышел из ванной.

— Слушайте, — нахмурился он, зайдя в комнату, — я, короче, домой поеду, чувствую себя не очень.

Бэйл вскинул к нему тревожный взгляд, Артур, выдув пар, набросился на него с вопросами:

— Признавайся, знаешь что-то? С обыском придут? Удираешь с тонущего корабля?

Велисент закатил глаза и вышел в коридор, перешагнув через коробку с порошками, притащенную Артуром.

— Голова опять? — вышел вслед за ним Бэйл и встал напротив, нежно коснувшись его виска. — У меня есть таблетка.

— Да вообще, в целом паршиво как-то, заболеваю, кажется, — сказал Велисент.

Бэйл сделал кислую мордочку и потянулся, чтобы обнять его.

— Не, лучше не надо, заражу тебя еще, — поспешно увильнул Велисент, дабы не выдать пистолета за спиной. — Я позвоню завтра, ладно?

— Буду ждать, — вздохнул Бэйл.

Немного виновато на него посмотрев, Велисент прошептал:

— Люблю. — И скрылся за дверью.

Давящее чувство стыда от обмана Бэйла преследовало его вплоть до выхода из подъезда, а дальше растворилось в ночи, подкрашенной редкими синеватыми фонарями.