Часть 2. До. Фальшивка (2/2)

— Привет, пап, — сказал Ирвен.

— Приве-ет, — медленно протянул господин Эберхарт и посмотрел поверх очков на Лайсона, отчего его взгляд вышел хмурым и недоверчивым.

— Здравствуйте, — неуверенно кивнул Лайсон.

— Здра-авствуйте, — снова протянул мужчина и посмотрел теперь на Анжелику.

— Это Лайсон, пап, — Ирвен подошел и похлопал соклассника по плечу. — Я обещал ему лимонный пирог.

— Пирог — дело хорошее… — задумчиво проговорил господин Эберхарт.

— Что ж, тогда мыть руки — и на кухню, — скомандовала Анжелика.

Кухня была до блеска вычищена и тесно забита сияющей новенькой техникой. Квадратный стол у окна украшали две лакированные солонки в виде радостных мишек и глиняная ваза с горкой мандаринов. Госпожа Эберхарт принесла из комнаты еще одну табуретку, чтобы все могли усесться, однако за столом вчетвером получалось неудобно, и Ирвен вызвался постоять.

Сначала ели отварную картошку с птичьим филе и салат из морской рыбы с овощами. Анжелика, озабоченная худощавостью Лайсона, настойчиво предлагала ему добавки, и он, к ее радости, один раз даже согласился. Наконец дошло и до десерта. Госпожа Эберхарт разлила в четыре фарфоровые чашки дымящийся чай и поставила на стол ароматный желтый пирог на круглой подставке. Примерившись, она порезала его на двенадцать частей и положила каждому по кусочку. Все попробовали и тут же начали хвалить пирог, а хозяйка довольно улыбалась, принимая комплименты.

— Ирвен рассказывал, что ты из какой-то гимназии, Лайсон, верно? — спросила Анжелика, отпив чая.

Лайсона окатило волной приятного удивления: про него даже рассказывали? Он повернулся к Ирвену, чтобы посмотреть на его реакцию: тот без тени смущения улыбался.

— Из лицея, мам, — поправил Ирвен.

— Да, из пятого лицея, — сказал Лайсон.

— Слышала много хорошего про это заведение, — одобрительно покивала Анжелика. — Конечно, если есть возможность, то это гораздо лучше обычных школ. У Ирвена вот в школе что ни день, то какое-то приключение. А учиться-то, скажите, когда? Вчера ночью опять эти безвечники что-то там учудили. Окна изрисовали своими символами, да? — она для подтверждения посмотрела на сына.

— Они называются гуманисты, мам. И они совершенно безобидные. И скорее всего, это вообще были не они, а шайка Дугласа.

Анжелика покачала головой, строго приподняв черные стрелки бровей.

— И вместо урока весь класс это оттирал, — продолжила она возмущенно и снова повернулась к Лайсону: — Надеюсь, у вас там в лицее таких нет?

Лайсон, мгновение подумав, ответил:

— Если честно, такое, по-моему, везде происходит. Но Ирвен прав, реальных последователей гуманизма, я думаю, среди школьников единицы. В основном это просто какие-то делинквенты, которым хочется позлить учителей.

— Делинквенты? — ахнула Анжелика. — Вот, видишь, Ирвен, как учат! Я такого слова даже и не знала.

— Да мам, — отреагировал Ирвен, — я же не говорю, что не учат, а просто говорил, что на один последний год нет смысла переводиться куда-то.

Анжелика сделала еще глоток чая и вздохнула.

— А чем занимаются твои родители, Лайсон? — спросила она.

— Отец — начальник цеха на кондитерской фабрике, а мама домохозяйка.

— На кондитерской фабрике? — удивилась Анжелика. — Ну по твоей худобе никогда бы не сказала.

— Мам, ну не все люди стремятся быть толстыми, — вступился Ирвен.

Лайсон спокойно улыбнулся и опустил голову, посмотрев в свою чашку, а затем тихо сказал:

— Мне кажется, эта работа сказалась на моем отце с обратным эффектом: он слишком боится избаловать нас. Поэтому дома строгая дисциплина. И еще он очень ревностно относится к нашему здоровью. В общем, есть много сладкого не позволяет.

— Ну уж не знаю про такой подход к здоровью… — пробормотала госпожа Эберхарт.

— У мамы с папой ателье, — сказал Ирвен. — Они любят людей покрупнее, потому что на них требуется больше ткани и одежда стоит дороже.

— Ой, ну шутник, — Анжелика посмотрела на него, поджав губы, а господин Эберхарт хихикнул себе под нос.

Анжелика, словно что-то внезапно вспомнив, повернулась к мужу.

— Питерсы тоже продают магазин, ты представляешь? — возбужденно воскликнула она. — Я говорила сегодня с Анной, оказывается, они решили уже давно, хотя ты же сам помнишь, что еще только неделю назад она вопила о том, какой этот господин Реймонд дрянь и что вот никогда и ни за что они не пойдут у него на поводу. Получается что? Врала, что ли? И зачем только… — фыркнула Анжелика, помотав головой.

— Гм, — выдал господин Эберхарт, помешивая чай.

— Клянусь, если этот Реймонд заявится еще раз, — сказала Анжелика, гневно раздув ноздри, — я его подмету этой же самой метлой, которой выметаю его окурки.

— Дорогая, — подал наконец голос господин Эберхарт, — я не говорю, что нам нужно согласиться на его условия. Но раз уж мы видим, что все они вот так… Может, тут и будет целесообразнее…

— Ты что, это всерьез? — перебила его Анжелика, хлопнув себя ладонями по коленкам.

— Господин Реймонд хочет купить ателье, — негромко пояснил Ирвен, склонившись к уху Лайсона, и тот живо бросил следить за перепалкой Эберхартов, подавшись поближе к губам Ирвена. — То есть не ателье, а помещение, чтобы открыть в этом доме свой очередной салон с автомобилями. Видимо, расположение настолько выгодное, уже скупил собственность у нескольких соседей.

— Это дело принципа, а не цены, Арчи, — бескомпромиссно отрезала тем временем Анжелика.

— Я просто хочу, чтобы всем нам было спокойно, — проговорил господин Эберхарт и положил себе еще один кусок пирога.

— Спокойно? — отложив вилку, Анжелика развернулась к мужу.

Ирвен снова наклонился к Лайсону:

— Если стало скучно, можно пойти ко мне в комнату.

Лайсон, может быть, только того и желал, чтобы пойти в комнату, но, помедлив, он ответил:

— Мне на самом деле уже пора. Родители недовольны, когда я прихожу слишком поздно.

— А, конечно, — тут же воскликнул Ирвен. — Извини, не подумал про это.

Лайсон неловко улыбнулся, словно не зная, что ответить, поблагодарил увлеченную спором хозяйку и встал из-за стола. Анжелика тут же предложила взять кусочек пирога с собой, но Лайсон вежливо отказался. Эберхарты вышли вслед за ним в прихожую.

— Помнишь дорогу? — спросил Ирвен. — Или пройтись с тобой до остановки?

— Выберусь, спасибо, — мягко улыбнувшись, сказал Лайсон.

Он обулся, накинул куртку и, попрощавшись со всеми, вышел в подъезд. Постояв в лестничном холле и недолго подумав, он вызвал лифт и поехал на восемнадцатый этаж.

***

Лайсона всегда тянуло на «правильных» ребят — веяло от них каким-то ощущением стабильности, предсказуемости — а значит надежности. Но вот незадача: в ответ этой правильности ему самому было предложить особо нечего. Недостойный по самой своей сути. Непотребный самим своим существом. Фальшивка.

Возможно, будь он падок на пьяниц и хулиганов, ему везло бы гораздо больше. Или гораздо меньше — ведь пьяницы и хулиганы не будут шокированно молчать, когда узнают, что ты любишь мужской член. Они просто раскрасят твое лицо во все цвета радуги.

Но как бы там ни было, Лайсон выбирать не мог. И все, что ему оставалось, — это хватать, как рыба воздух, свои несбыточные мечты и до последнего издыхания верить в чудо. А сегодня ему даже показалось, что это чудо стало на миллиметр ближе.

«Не замерз?» — раз за разом проносилось в его голове, и тело окутывало приятной негой.

Никто и никогда не задавал ему таких вопросов. Никто и никогда не смотрел на него с такой заботой в глазах. Пусть эти глаза и видели перед собой лишь красиво оформленную обертку.

Лайсон переоделся в потертую и застиранную, бывшую некогда белой рубашку, натянул черные брюки, перешедшие к нему от соседского мальчишки, расчесал волосы на прямой пробор, и последние остатки былого самоощущения улетучились без следа. Гараж сквозь дверные щели продувало морозным воздухом, так что Лайсон побыстрее натянул куртку. Шов на рукаве вновь начал расходиться: сквозь черные грубые стежки наружу поглядывал синтепоновый пушок.

Лайсон аккуратно сложил снятую одежду и обувь в коробки и застлал всё сверху толстой полиэтиленовой пленкой. Взяв мобильник, он открыл последнее сообщение. «Приедешь сегодня к одиннадцати? Оплата по ночному тарифу», — было написано на экране. Лайсон набрал «Да» и отправил, а затем просунул телефон под пленку в одну из коробок.

Подхватив с пола старый пыльный рюкзак, он вышел на улицу и запер двери. Ключ от этого гаража ему когда-то выдал господин Спарш из соседнего дома — в аренду. Господин Спарш был сварливым стариком, разъезжавшим в инвалидной коляске и пугавшим местных детей косыми глазами навыкате. Полгода назад он умер, а ключ так и остался у Лайсона — о нем до сих пор никто не спросил.

Эти старые гаражи, редко кем уже используемые по назначению, находились на безлюдной окраине района, в нескольких километрах от дома Лайсона, и шанс попасться кому-то знакомому на глаза был здесь невелик. Однако встреча с незнакомцами тоже не сулила ничего хорошего: порезом на рукаве, как в прошлый раз, можно было и не отделаться — и Лайсон, двигаясь быстрым шагом вдоль пустой проезжей дороги, без устали прочесывал взглядом пространство вокруг себя, держа наготове автоматический выкидной стилет.

Этим вечером обошлось без происшествий. Зайдя домой, Лайсон устало выдохнул, разделся и прошел на кухню. Мать сидела, склонившись над грязным жестяным ведром, и красными от химических ожогов руками чистила картошку. Длинная ломаная прядь волос с проседью выбилась из хвоста на затылке и свисала вниз; мать несколько раз дернула головой, пытаясь откинуть ее. Лайсон заправил прядь ей за ухо и положил на стол три стокроновые бумажки.

— Ужин через полчаса, — сказала женщина, не подняв головы и только мельком взглянув на деньги.

— Поел уже в столовой, — ответил Лайсон.

Мать недовольно покачала головой и забормотала под нос:

— В столовой, в столовой… пятьдесят крон на ветер…

— Мама, — не выдержал Лайсон, — у нас достаточно денег — и чтобы есть в столовой, и чтобы спать на кроватях, и чтобы ты не продавала чертовы перчатки, которые тебе выдают на заводе!

— Сегодня достаточно, а завтра… — проворчала мать. — Кто знает, что завтра будет?.. От беды не зарекайся. На черный день… на черный день пригодятся…

Лайсон, закрыв глаза от бессилия, помотал головой и вышел с кухни. На пороге комнаты его уже поджидала Бетти. Воинственно расставив коротенькие босые ножки, выглядывающие из-под ночнушки, и уперев в бока маленькие кулачки, огромными серыми глазами она смотрела на брата, задрав к нему лицо.

— Плата за проход — три монетки, — громко прошептала девочка.

— Извини, сегодня только одна, зато большая, — тихо ответил Лайсон и достал из кармана шоколадный батончик.

Сестра, в восхищении беззвучно раскрыв рот, жадно схватила лакомство и, размахивая воздушной белобрысой копной, унеслась в свой шалаш, построенный из двух накрытых пледом стульев. Лайсон подошел и встал у «входа».

— Ешь быстрее, фантик мне давай, — приглушенно сказал он.

Спустя несколько секунд из-под пледа высунулась тоненькая ручка и протянула растерзанную обертку Лайсону. Убрав мусор в карман, он оставил сестру и принялся собираться.

— Ты снова на работу? — окрикнула его мать, когда он зашел в ванную.

— Да, — ответил Лайсон. — Сегодня еще в магазине ночная смена.

Он заперся на щеколду и, раздевшись, осмотрел свое тело. Подмышки были еще почти гладкие, а вот в паху и между ягодицами за двое суток уже начали отрастать волоски. Намылившись гелем, Лайсон принялся осторожно их сбривать. Сегодняшняя встреча не терпела халатной подготовки: клиент был из придирчивых — абы какой мужской задницей довольствоваться не будет. И Лайсон, водя бритвой по нежной коже, только молился, чтобы в самый неудобный момент не отключили воду.