Акт I: Музыка ночи (реприза) (1/2)
Эта ночь принадлежала ему.
В тот момент, когда погасла последняя свеча и в крыле общежития воцарилась тишина, Чес проскользнул по коридорам спящей консерватории с одной целью в голове. Задержавшиеся рабочие сцены как раз шли ложится спать, когда Чес прокрался за задние ряды зрительного зала, прежде чем пробраться на сцену и подняться по той же лестнице.
Как любой опытный следопыт, он воспользовался тем, что знал о Призраке, чтобы снова выманить его. Он явно был ночным существом, чувствующим себя как дома в темноте и уединении. Если концертный зал был местом его обитания, то музыка была приманкой для Чеса. Вооружившись своей любимой гитарой, он спрятался среди такелажа и рулонов брезента на подиуме и начал играть, надеясь на повторную встречу.
Призрак не разочаровал.
Как только взошла полная луна, Чес почувствовал знакомую дрожь, пробежавшую по спине. Он поднял глаза и увидел его. Чес даже не услышал его. Секунду назад тени были просто пустыми, а в следующую в них появился Призрак, взгромоздившийся, как горгулья, на перила.
Чес улыбнулся.
— И снова привет. — Он поприветствовал его дружеским всплеском аккордов. Желание встать и подойти в этот самый момент покалывало у него под кожей, но он сдержался, зная, что лучше снова не пугать своего посетителя.
— Привет. — ответил Призрак таким слабым голосом, что Чес мог бы поклясться, что это был ветер, если бы не узнал голос. Это белое лицо пристально смотрело на него из-за завесы тьмы, приближаясь не ближе, чем раньше.
Однако на этот раз Чес увидел маску, какой она была на самом деле. Белая, как кость, и ничем не украшенная, две черные дыры располагались там, где были его глаза, и когда Призрак заговорил, Чес смог разглядеть, что ее нижний край доходил только до его носа, позволяя губам свободно двигаться.
— Я не был уверен, что ты вернешься. — продолжил Призрак. Облако светлых волос, которое Чес сначала принял за призрачный ореол, мягко колыхнулось, когда он наклонил голову.
— Честно говоря, я не был уверен, что мне стоит, — Чес лениво покрутил колышки настройки, надувшись. — После того, как кто-то бросил мне в лицо конфетти-бомбу. Но потом я понял, что розовый цвет действительно подчеркивает мои глаза, поэтому я решил зайти и поблагодарить тебя лично.
— Подожди, правда?.. — начал Призрак, выпрямляясь, прежде чем заметил озорную ухмылку на лице Чеса. Он опустился обратно на место. — Ой. Ты дразнишь меня.
Чес высунул язык между зубами.
— Виноват.
— Это было только потому, что ты... напугал меня, — Голос Призрака понизился до того, что прозвучало как сожаление. — Я говорил тебе не приближаться.
— Снова виноват, — признал Чес, поправляя гитару у себя на коленях. — Но ладно, ладно. Сообщение получено. Ты ценишь свое личное пространство.
Это, казалось, удовлетворило Призрака, потому что он сел, как внимательный ученик перед своим учителем, по-прежнему держась на расстоянии, но поглощенный вниманием.
— Ты сыграешь для меня сейчас?
Вечно нетерпеливый, подумал про себя Чес. Вслух он холодно ответил:
— Что ты хотел услышать? Что-нибудь быстрое? Что-нибудь медленное? — Смесь нот пронеслась в воздухе, раскачиваясь взад-вперед без направления.
— Вот! Это! — Призрак внезапно оживился, выбрав, казалось бы, произвольную мелодию из всего ассортимента.
Язык Чеса просунулся сквозь щель между зубами, когда он инстинктивно нащупал мелодию. Инстинкт и эмоции. Начало песни сложилось воедино.
— Вот так?
— Да! Идеально!
Затем, к удивлению Чеса, Призрак достал из-под плаща лист бумаги и перо, торопливо что-то записывая. Склонившись над своим письмом, он спросил:
— Как это называется?
— Никак.
Призрак резко поднял голову.
— Но у каждой песни есть название.
— Ну, только не у этой. — Пальцы Чеса пробежали по струнам, извлекая серию взволнованных нот.
— Почему?
Потому что я только начал делать это для тебя, хотел сказать Чес. Вместо этого он покачал головой, надеясь, что мерцающий свет лампы скроет его растущий румянец.
— Почему тебе так не терпится послушать то, что я все равно должен сыграть? — Его руки продолжали массировать инструмент, даже когда он пытался перевести разговор в более нейтральное русло. — Я никогда не встречал гаджо, которому нравилась бы такая музыка.
— Гаджо?
— Нет, ты знаешь...как и я, — Чес пожал плечами, проводя пальцем по другому застенчивому вибрато. — Не ром.
Призрак посмотрел в сторону, как будто его ответ мог скрываться в тени рядом с ним.
Чес понял, что его кожа была такой же бледной, как и маска. Или, по крайней мере, то немногое, что можно было разглядеть. Закутанный в черную мантию, и только его лицо и руки были поразительно белыми, неудивительно, что он создавал иллюзию бестелесного призрака. Всего лишь прошлой ночью это впечатление привело бы Чеса в ужас, когда он все еще был убежден, что борется с мстительным духом. Но теперь Призрака больше не стоило бояться. Каким он мог быть, когда Чес чувствовал, что может безоговорочно доверять ему?
В отличие от двуличных аристократов, которые мучили Чеса днем, Призрак - при всем его обаянии плаща и кинжала — по иронии судьбы был более прямолинейным и приземленным, чем любой из них. Он высказывал свое мнение открыто и в манере, которая не оставляла места для недопониманий. Иногда напористый, да, но это всегда было в духе открытий, подкрепленных бесхитростным, детским удивлением, от которого в груди Чеса потеплело от нежности.
— Она нужна мне.
Чес пришел в себя.
— Что?
— Твоя музыка. Она мне нужна, — повторил Призрак, не отрываясь от своих записей.
То, как он произнес «нужна», вызвало у Чеса своеобразный прилив тепла. Это была сильная «потребность», безотлагательная «потребность», такая «потребность», которая говорила о страстном желании. Действительно ли он имел в виду только музыку, осмелился задаться вопросом он.
Чес скрыл свое смущение за фырканьем.
— Никто никогда раньше так об этом не говорил, — Мелодия превратилась во что-то более дерзкое, пытливое, на цыпочках обходящее вопрос, когда он взглянул на бумагу в руках Призрака. — Это как-то связано с тем, что ты записываешь?
— Да, — просто ответил Призрак. — В твоей музыке есть звучание, которого я больше нигде не встречал. Это... — Он сделал паузу, чтобы тоскливо вздохнуть. — Это все, чего я когда-либо хотел. — Резкий звук соскочившей струны заставил его вскинуть голову. — С тобой все в порядке?
Но Чес уже снова нырял в аккорды, чтобы скрыть свою оплошность, пальцы танцевали быстро и беспокойно, как и его сердце. Он выдавил из себя кривой смешок.
— Ты странный, не так ли?
Призрак дерзко фыркнул.
— Я совершенно нормальный. Это все остальные странные.
— Интересная точка зрения. Ты, возможно, удивишься, обнаружив, что есть немало людей, которые с этим не согласятся.
— Мне все равно, что думают другие. Они меня не знают.
— О, не так ли? — В нотах сквозило недоверие. — Ты же понимаешь, что вся консерватория полнится слухами о тебе, верно?
Кресло Призрака заскрипело, когда он заерзал на месте.
— Они говорят не о том, что знают.
— А если бы и знали? Я имею в виду, знали тебя.
— Никогда, — поспешил возразить Призрак. — Так должно быть.
Чес не отрывал взгляда от своих пальцев, пока в воздухе кружились легкие аккорды, манящие и игривые.
— Ну, не знаю. Мне кажется, им понравилось бы то, что они узнали. — Застенчивое фырканье было его единственным ответом, но последовавшее молчание сказало Чесу, что его слова попали в цель, и он наградил себя ухмылкой. Когда между ними прошло достаточно времени в тихом раздумье, он прочистил горло и спросил: — Итак, хочешь услышать больше?
Чес, даже не глядя, увидел теплую улыбку за следующими словами Призрака:
— Да. Да, я бы очень этого хотел.
Это было все, что ему было нужно, чтобы собрать остальную часть песни воедино. Она росла и эволюционировала в течение их общения, приобретая новые оттенки по мере того, как чувства Чеса развивались, становились сильнее. Оживленная, когда они смеялись вместе; мрачная, когда они были глубоко задумчивы. Чес играл до тех пор, пока у него не заболели пальцы. Он играл так, что уже не чувствовал дискомфорта, не хотел останавливаться.
Интерес Призрака, со своей стороны, был неутолим. Он живо реагировал на музыку, часто прерывая игру Чеса, чтобы спросить о механике особенно сложной смены аккорда или попросить его повторить припев. На протяжении всего этого времени его перо летало по странице бесконечным вихрем, записывая все загадочные пометки, которые приводили его в восторг.
Его любопытство было столь же заразительным, и даже Чес разделял его удовольствие, испытывая вновь обретенную признательность к музыке своего народа, которую можно было открыть, только услышав ушами постороннего. Благодаря ноу-хау Чеса и вдохновению Призрака, вместе они создали песню, которая выразила самое лучшее в них самих и друг в друге, разговор на языке, который превосходит слова. Он был бы счастлив, если бы это продолжалось вечно.
Когда, наконец, луна миновала зенит и наступило естественное затишье, Чес остановился, чтобы потянуться.
— Ты, должно быть, не только призрак, но и зомби тоже! — Он подавил зевок. — Ты что, никогда не спишь?
Призрак, казалось, не замечал времени, слишком поглощенный своим письмом.
— Но еще столько всего нужно... — Фраза оборвалась, когда он резко вскочил на ноги.
— Что? Уходишь так скоро? — Поддразнил Чес, тоже поднимаясь. Он отложил гитару, испытывая облегчение из-за перерыва, но в то же время огорченный окончанием их сессии.
Но Призрак только перегнулся через перила подиума, как будто прислушиваясь к чему-то, линия его спины застыла от напряжения.
— Нет, — прошептал он.
— Ну, ты действительно выглядишь так, как есть. — Чес как раз поднял фонарь, собираясь уходить, когда Призрак выбежал из тени прямо на него. — Ого! — Он инстинктивно отступил на шаг, но Призрак не отставал от него, пока не оказался почти вплотную. Последнее, что увидел Чес, был отблеск сапфира внутри маски, прежде чем свет фонаря погас.
Голос Призрака был дрожащим лезвием в темноте.
— Они увидят.
Именно тогда Чес тоже увидел это. Далеко внизу три фонаря неуклонно двигались по главному проходу зрительного зала. До него донеслась слабая нить голосов:
— ...почему он не в своей комнате в такой час.
— Просто подожди, пока Ровд не услышит об этом.
Это были не кто иные, как Феликс и Юджин из Золотого Братства. И во главе...
— Не будь идиотом, — раздалась знакомая насмешка Лео. — Ровд не услышит ни слова об этом, пока мы сами не разберемся с негодяем. Кларенс сказал, что слышал его отвратительную игру откуда-то отсюда. Эта цыганская крыса должна быть недалеко.