Экстра 5. "Следует пользоваться прошедшим как факелом для освещения будущего". (2/2)

– Да, это Тимоти, – Айзек уже подошёл к телу, точнее к тому, что от него осталось.

Кроме полуистлевших остатков одежды, на скелете оставалась маленькая серебряная подвеска, которую когда-то альфа подарил брату на День рождения. На кистях скелета кое-где сохранились фенечки из бисера, их Тимоти плёл сам и носил всегда в большом количестве.

Грудина и некоторые рёбра скелета были сломаны и вдавлены внутрь, словно кто-то бил по звериному омегу каким-то тупым предметом, пока не сломались кости.

По щекам Айзека покатились слёзы.

– Что же тебе пришлось перенести, маленький? – голос альфы дрожал.

– Заберём его в лагерь? Захороним там, сможешь навещать брата хоть каждый день.

После недолгих раздумий Айзек ответил:

– Нет.Тимоти очень любил эти места. Особенно сад за домом. Упокоим его там.

Чтобы вдвоём вырыть могилу на заднем дворе дома, понадобилось несколько часов. И не меньше часа, чтобы перенести останки Тимоти и засыпать их землёй. Вместо надгробия Айзек установил большой гранитный камень, бывший некогда частью альпийской горки.

А затем долго и старательно выбивал на нём надпись с помощью зубила и молотка.

«Тимоти Уиллсон», – получилось криво, но вполне читаемо.

Всё это время Федерико находился рядом, заставляя ушедшего в себя Айзека периодически пить воду. Под лучами палящего солнца беспрерывно работающему человеку было очень легко получить обезвоживание и

солнечный удар.

– Пойдём перекусим? – время уже давно перевалило за полдень, но Федерико только сейчас решился напомнить Айзеку о приёме пищи.

Пока работа с надгробием была не окончена, Гарсиа считал неправильным беспокоить альфу.

– Ешь один. Мне кусок в горло сейчас не полезет.

– Нет, без тебя не буду. Если ты конечно не хочешь побыть один.

– Не хочу, – Айзек обернулся, пристально всматриваясь в лицо Федерико. – Единственное, чего я теперь хочу от этой жизни – чтобы вы с Ричардом и малышом были всегда рядом.

– И мы будем! – не удержавшись, Гарсиа приблизился к Айзеку и осторожно поцеловал солёные губы.

– Не помню, говорил ли это… Я люблю тебя, Федерико Гарсиа. Сам не заметил, как полюбил.

– Я уже давно догадался, – младший альфа осторожно улыбнулся, – но очень приятно всё же услышать это от тебя лично.

***

Пятнадцать лет спустя.

Группа детей играла у северной стены лагеря, где взрослые оборудовали им огромную площадку.

Здесь было всё: начиная с детских качелей и каруселей, заканчивая турниками и брусьями для подростков.

–За Пророка должен играть я! Он мой отец, а не твой! – маленький альфа лет пяти с взъерошенными светлыми волосами отчаянно пытался отстоять свою роль в игре.

– Зато я старше! – зеленоглазый омега, который на самом деле был старше всего-то на пару месяцев, показал язык своему оппоненту. Это был весомый аргумент в детском споре.

– Прекратите ссориться! Пророком должен быть я, потому что больше вас на него похож! – брат пятилетнего альфы, с которым они были двойняшками, решил апеллировать своей внешней схожестью с отцом.

Ведь действительно, несмотря на столь малый возраст, только он отличался настолько серьёзным и пронзительным взглядом.

Но для омежки, который умело крутил братьями как ему заблагорассудиться, это аргументом не было.

– Эй, малышня, вы чего тут так раскричались? – к площадке направлялись двое – стройный омега, переступивший черту подросткового возраста и входящий в пору прекрасной юности, и более зрелый мужчина, которого дети за глаза прозвали «молчуном». А как иначе, если тот говорил со всеми, кроме Энрике, крайне редко?

Конечно обращались все к нему исключительно «Олли» или «Оливер», но за глаза этот холодный красавец всегда назывался по кличке.

– Я спрашиваю, что за шум, а драки нет? – Энрике нахмурил свои красивые бровки. Как самому старшему ему приходилось нередко быть судьёй в детских спорах.

– Мы не можем решить, кто в игре будет Пророком, а кто – Хью Бейкером, – светловолосый альфочка обиженно надулся.

Энрике после слов брата сразу же бросил незаметный взгляд на Оливера. От юного омеги не укрылось то, как вздрогнул его спутник при упоминании знакомого имени. Энрике даже немного разозлился на младшего братишку за это, что было большой редкостью.

– Хватит спорить! Там сейчас весь рождественский пудинг, который приготовил дядя Мелвин, стрескает доктор Томпсон. Со своими зубами он только его себе и может позволить, – едва слышное хихиканье со стороны Олли легло бальзамом на душу юному Энрике.

И омеге даже перестало быть стыдно за такую шутку над пожилым альфой. Хотя, в каждой шутке есть доля правды.

– Кстати, а где рыжий бесенёнок? Если он опять застрял в игровом домике, дядя Мелвин нас точно оставит без пудинга! А я ещё и выговор получу от родителей…

– За что выговор? Ты же был с Олли у лошадок?

Энрике и Оливер действительно возвращались с конюшен, но для Мелвина это не было аргументом. В лагере у каждого были свои обязанности. И присмотр за младшим во время их прогулок – обязанность Энрике и Оливера.

Но второй омега так любил лошадей, что обе «няньки» периодически отлучались к стойбищам или загону с этими прекрасными животными.

Именно в эти моменты с Анджелом – единственным ребёнком Мелвина и Кевина – случалась какая-либо неприятность. Этот рыжий трёхлетка находил приключения на свою задницу чаще, чем двойняшки спорили с Нэлманом – сыном Алроя.

А Мелвин, называя своё дитя не иначе как «моё чудо», каждый раз чуть ли не впадал в истерику, стоило его сыну что-то натворить. Это, конечно, не удивительно, ведь ребёнок для Мелвина действительно являлся самым настоящим чудом: забеременеть, выносить и благополучно дать жизнь малышу для омеги в его возрасте и с таким диагнозом…

Энрике до сих пор помнит, как вылезли из орбит глаза доктора Томпсона, становясь, казалось больше линз в его очках, когда Мелвин сообщил о своей беременности.

Кто же знал, что это «чудо» не будет иметь сидячего места? Обшарив всю детскую площадку, Энрике нашёл Анджела в песочнице. Рыжий омежка был относительно цел и невредим, не считая того, что съел пол ведёрка песка. И судя по довольному выражению лица трёхлетки, ему очень понравилось.

– Ну сколько вас можно ждать? Опять не слушаетесь Энрике? Вот нажалуюсь на вас …

– Папочка! – Нэлман бросился навстречу подходящему к площадке Алрою.

Омега был на восьмом месяце беременности, поэтому не мог подхватить сына на руки, как любил это делать раньше. Заменой послужили долгие и крепкие объятия.

– Энрике, собирайте с Оливером малышню и поторапливайтесь домой. Все ждут только вас, чтобы начинать отмечать Рождество, – Алрой взял сынишку за руку и повёл в сторону дома Ричарда, Айзека и Федерико. Этот праздник было решено отметить у них.

– И папа тоже будет отмечать? Он же не верит ни в Бога, ни в Христа, какое ему Рождество?! – Энрике непритворно удивился, не выпуская из рук чумазого Анджела.

– Не верит, но вкусной стряпнёй Мелвина полакомиться не откажется!

Алрой счастливо улыбался, заходя с сыном в ярко освящённую столовую. За праздничным столом собрались все близкие и значимые люди.

Жизнь обитателей лагеря наладилась настолько, насколько нельзя было и мечтать.