Глава 19. Не рискуй (2/2)

Когда-нибудь он точно решится — и больше никогда сюда не вернется. И онигири сам научится себе делать.

И никакие письма больше ждать не будет.

***

— Можешь вылезать. Он уже ушел.

Кайо задрала голову наверх, сощурилась. В кроне дерева на самой верхушке она едва сумела заметить в бликах солнца светлую макушку. Зеницу в который раз прыгнул выше головы — забрался на самое-самое высокое дерево. И даже умудрился ничего не сломать: ни веток, ни своих же костей.

— Я и не прятался. Я думал.

Кайо успела только сморгнуть — Зеницу уже оказался прямо перед ней. Непривычно задумчивый. Непривычно серьезный. Кайо даже невольно отпрянула.

— О чем ты думал?

— О том, о чем вчера дедуля с Кайгаку разговаривали.

— И до чего же ты додумался? — Кайо нахмурилась. Она понятия не имела, что там произошло между Куваджимой-саном и Кайгаку, и, как ни странно, она не хотела ничего об этом знать и дальше. Кайгаку был прав: это было не ее дело, и ни черта она там не поймет — ничем не поможет и ничто не решит.

Единственное, что волновало сейчас Кайо, так это то, что на Зеницу опять не было лица. Опять он думал о чем-то страшном, нехорошем — скорее всего о своей скорой кончине.

— Если я стану охотником, дедуля во мне тоже разочаруется. Я ведь тоже не побегу первым умирать. Я ведь тоже… не захочу умирать. Я Кайгаку понимаю, понимаешь, Кайо-чан?

— Нет, — честно ответила она, взволнованно посмотрев на Зеницу. Кажется, того даже трясло от перенапряжения. Кайо вдруг захотелось его обнять, прижать к себе, успокоить, но этот порыв она все-таки решила в себе подавить, затушить.

Зеницу и так сейчас был перевозбужден — она сделает только хуже.

— Никто не хочет умирать. Я тоже не хочу, чтобы вы умирали. Мне тоже… страшно за вас.

— Но выбора у нас нет, да? — Зеницу ломано улыбнулся. От этой улыбки Кайо стало совсем не по себе: будто Зеницу собрался умереть здесь и сейчас. И ее с собой забрать заодно.

— Куваджима-сан говорил, тебе нужно стать сильнее, тогда…

— Сильнее Кайгаку мне не стать, — вдруг твердо отрезал Зеницу, остановившись на Кайо пустым взглядом. — А это значит, что тебе скоро придется найти нового мужа, Кайо-чан.

Кайо вспыхнула: у Зеницу все крутилось вокруг одной лишь его больной навязчивой идеи. И хуже всего было то, что он считал, будто у нее голова была забита тем же — скорой свадьбой и замужеством.

— Ты там сидел думал обо мне или о своей скорой смерти на охоте?

— У меня одно без другого не думается.

Кайо в этом и не сомневалась.

— У тебя еще есть время, Зеницу. Куваджима-сан стал меньше тебя бить, а значит, ты делаешь успехи.

— Но этого все равно недостаточно, ты понимаешь, да?

— Нет, — снова честно ответила Кайо. — Я тоже боюсь об этом думать. Кайгаку меня тоже напугал. Пойдем онигири поедим?

— Меня стошнит, — Зеницу опустил голову.

— Тогда давай просто пойдем домой, уже холодно. Я уже тоже закончила — тюльпаны посадила — в следующем году расцветут.

— Но я этого уже не увижу.

— Придешь после своих заданий — увидишь.

Кайо развернулась и пошла в сторону дома. Она не знала, о чем еще говорить с Зеницу — сейчас все их разговоры будут сводиться только к одному. А Кайо от этого уже устала. Если она правильно поняла, Куваджима-сан был недоволен Кайгаку — недоволен тем, что он что-то делал недостаточно. Старался недостаточно.

Поэтому беспокойства Зеницу были вполне ясны. Наверняка он тоже был недостаточно хорош, недостаточно готов — иначе Куваджима-сан давно бы уже отпустил его на отбор. Кайо не знала, чем она вообще могла помочь. Радовало ее лишь то, что Кайгаку с Зеницу так и не успели друг с другом сцепиться и снова разнести что-нибудь в доме.

Может быть, когда Зеницу станет охотником — станет наконец равным Кайгаку, они попробуют поладить? Нет, это была слишком глупая наивная надежда. Для Кайгаку равных ему не было. Наверное, он считал, что были либо те, кто сильнее его, либо — «отбросы».

Чтобы Кайгаку перестал смотреть на Зеницу как на посмешище-ничтожество, Зеницу нужно было стать сильнее. Хотя Кайо сомневалась, что Кайгаку и в этом случае сможет посмотреть на своего товарища как-то по-другому. Кайгаку Зеницу ненавидел — и явно не только за то, что тот слишком много ныл в детстве и по сей день. Кайо было жаль, что ни Зеницу, ни Кайгаку по итогу не могли просто взять и оставить эти свои склоки. Даже повзрослев. Даже занимаясь одним делом.

Наверное, Зеницу лучше всех понимал, что если там, на охоте, до него и не доберутся демоны, то Кайгаку обязательно выпустит из него последние кишки. И никто за него не заступится, никто не спасет — Куваджима-сан будет далеко.

И Кайо тоже.

Ей хотелось верить, что просто рано или поздно все должно было закончиться: вон, Зеницу уже повзрослел, переменился, просто так на деревья теперь не залезает, в прятки сам с собой не играет. Может быть, Кайгаку тоже когда-нибудь изменится — да так, что его никто узнать не сможет.

Все ведь люди когда-нибудь взрослеют. А некоторые и вовсе находят в себе силы отпустить обиды прошлого. Кайгаку был сильным, что бы там ни говорил Куваджима-сан, он тоже мог бы с этим вполне справиться.

Если бы только захотел.

***

Кайгаку добрался до места своей новой миссии довольно быстро без всяких привалов и прочих остановок. Это был один из немногих случаев, когда на задание его отправили только одного: видимо, кто-то там из старших решил, что он уже набрался достаточно опыта, чтобы бегать за демонами в одиночку. Кайгаку, конечно, так не считал, но и особого волнения перед предстоящей охотой он не испытывал — разговор с учителем все-таки хорошо отложился у него в голове.

Нет, он правда думал, что Кайгаку был способен только как последний трус прятаться за своими товарищами? Если уж учитель и правда так сильно заблуждался, Кайгаку докажет ему обратное, заставит себя признать.

И, может быть, даже извиниться.

Кайгаку слишком много думал об их разговоре, прокручивал в мыслях каждую фразу и все не мог найти, где же он был не прав. Кайгаку думал о своей жизни, думал об общем деле — он убивал демонов, становился сильнее. С какого это перепугу он должен был еще и тащить на себе всяких кретинов, которые и катану-то держать в руках нормально не умели? Умирать за всякое отребье, которое даже не знало, куда оно пришло и чем оно тут занималось, он не собирался.

Кайгаку не хотел умирать вот так просто, вот так быстро. Кайгаку все еще надеялся когда-нибудь добраться до того этапа жизни, когда ему не нужно будет думать о том, как выжить и на что прожить завтрашний день.

Кайгаку просто хотел жить — в тепле, в чистых штанах и с целым запасом онигири. Пока и первое, и второе, и третье ему перепадало лишь в особо удачные дни.

Кайгаку очень надеялся, что совсем скоро все изменится.