Часть 2 (2/2)

Приближаясь к пику, Рене снова нарочно призывает мысленно призрак Франсуазы. Как бы она застала их, как бы кривился её рот и раздувались бы ноздри… Однако эти картины не удерживаются в голове, вытесняясь совсем другим зрелищем: как Лу зачарованно смотрит на неё, наслаждаясь её наслаждением.

По прошествии некоторого времени он подаëт голос.

— Вы, верно, думаете, что я признавался в любви каждой, с кем делил ложе.

— Верно, думаю, — в тон ему отвечает Рене.

— Это не так. Я был со многими женщинами, но лишь единицы касались моего сердца.

— И когда же вы полюбили меня? — осведомляется Рене со смесью иронии и любопытства.

— Полагаю, с первой нашей беседы тет-а-тет. Хотя порой мне кажется, что с той самой минуты, когда я впервые вас увидел.

Рене польщëнно усмехается. На записного донжуана Лу, как ни странно, не слишком похож. Удивительное дело: даже в пору своего юношеского увлечения Николя она была менее восторженна и наивна. Между тем Лу старше её на два года — она уже успела это выяснить. Рене всегда гордилась тем, что не подвластна чувствам, заставляющим терять разум — однако сейчас даже будто бы слегка завидует его способности испытывать подобное.

На следующий день выясняется, что остаток ночи Лу гонял своих людей по окрестностям с собаками (и как у него только хватает энергии? Он вообще хоть иногда спит?), однако след был потерян. Рене успевает перехватить короля до начала совета, чтобы показать ему находку и передать неутешительные вести, после чего служанка сообщает ей о прибытии тëтушки Сюзанны, которая желает с ней переговорить.

Подумать только: когда-то Рене вынуждена была обкрадывать её, поначалу — жутко стесняясь и раскаиваясь, а после — находя в этом извращëнное веселье, — а теперь Сюзанна удивляется возвышению племянницы и сама обращается к ней с просьбой. Они направляются на ярмарку, и присутствующая там швея тëтушки рассказывает о своих злоключениях. Появившийся в деревне портной из гильдии мешает её работе — официально незаконной, — и бесчинство его переходит все мыслимые границы.

Рене обещает посодействовать основании гильдии швей и, пользуясь случаем, демонстрирует злополучный лоскут. Швея идентифицирует ткань как французскую парчу — не английскую, как подозревала Рене.

По пути в свою комнату она встречает человека, в котором узнаёт отца Бонны — он очень спешит и бесцеремонно толкает её. Бонна рассказывала Рене о его намерении забрать её домой и подыскать ей новую партию — и в разговоре с королëм та вскользь упомянула важную роль Бонны в свите королевы Анны, подчеркнув, как преданно та заботится о её здоровье. Вследствие этого Рене почти спокойна за судьбу товарки.

И какая же всë-таки удача, что она не связана узами брака и вольна распоряжаться собой как угодно. Если бы не покровительство Александра — вполне вероятно, что ей пришлось бы идти с кем-нибудь под венец, и не исключено, что её мужем оказался бы кто-то наподобие Шарля или прежнего великого ловчего.

Мысли невольно возвращаются к Лу: судя по всему, служанка сгустила краски, докладывая о небывалом ажиотаже вокруг их мнимой — ранее мнимой — связи. Подобного рода обсуждения Рене удалось подслушать лишь пару раз. Вероятно, замысловатые узлы шнуровки тоже следует отнести на счёт излишней предусмотрительности служанки. Славная девушка, но какая же перестраховщица…

Прежде чем отправиться в Париж на премьеру «Мизантропа», Рене выполняет данное тëтушке обещание, переговорив с министрами. Если Гуго прислушается к ней — работа швей станет законной, и тот злосчастный портной лишится возможности строить свои козни. До спектакля Рене успевает поужасаться малоприятными парижскими ароматами, посетить отчий дом и спасти из лап Шарля доярку (ещё ранее она успела оценить его… специфическое восприятие этого ремесла), сделав её своей второй служанкой с расчётом на личную преданность.

Рене с увлечением наблюдает за постановкой. Она давно восхищается талантом Мольера и даже узнаёт в лицо членов его труппы: роль Филинта исполняет знаменитый Лагранж, Альцеста же — сам драматург. Если такие его произведения, как «Школа мужей» или «Докучные», полны благодушной иронии, а «Дон Жуан» или скандальный «Тартюф» — язвительного обличительства, то в «Мизантропе» сквозит некое едва ли не сочувствие главному герою. Спектакль вызывает в голове Рене массу мыслей, которые она надеется кому-нибудь озвучить.

По окончании представления Рене должна решить, на каком мероприятии ей стоит скоротать вечер. Вечеринка принца Филиппа обещает быть увлекательной, особенно учитывая присутствие некоторых из актёров — однако мадам де Монтеспан устраивает салон, и Рене не в силах удержаться от искушения помозолить ей глаза.

Она ищет глазами Лу — ожидаемо он находится неподалёку от короля. Когда она направляется к нему, по толпе проносится волна шепотков, но Рене привычно игнорирует их. Она не станет отдаляться от него, дабы не делать себя запретным плодом в его глазах.

— Как вы находите пьесу?

— По правде говоря, я более был сосредоточен на исполнении своей службы. Однако что до постановки…

«Она превосходна», «она великолепна», или другое подобное расплывчатое и ничего не значащее суждение?

— …она заставила меня задуматься.

С трудом удержавшись от ехидного «О, вы умеете?», Рене предлагает:

— Не хотели бы вы поделиться со мной своими соображениями в легендарном салоне мадам де Монтеспан, который я собираюсь посетить?

Лу на мгновение вздрагивает от упоминания её имени, однако отвечает:

— Едва ли он так легендарен, как салоны мадам де Рамбуйе, о которых рассказывала моя тëтушка. Но с вами — хоть на край света.

Если бы взглядом возможно было отравить — в мир иной отправилась бы не только Рене, но и все посетители салона. Однако Франсуаза надевает на лицо широкую улыбку — в самом деле, не может же она позволить себе прогнать визитëршу взашей.

Вопреки традициям салонных встреч, согласно которым должна быть задана общая тема для обсуждения, гости собираются небольшими группками. Побеседовав немного с явно скучающим Франсуа, — их отношения заметно улучшились с тех времён, когда он вознамерился следить за ней, — Рене располагается рядом с Лу. В конце концов, даже по этикету салон — именно то мероприятие, на котором женщины могут свободно говорить с мужчинами, не опасаясь слухов… Интересно, прожигал ли он её глазами всё это время?

— Итак, — возвещает Рене, — какие же мысли родил в вас «Мизантроп»?

Лу немедленно откликается, словно держал их в себе очень долго и ему не терпится поделиться:

— Прежде всего — о том, что в речах Альцеста есть доля истины. В самом деле, возможно ли верить в искреннюю дружбу того, кто так же рассыпается в клятвах верности перед всяким?

— И всё же поразительно, как умудрился подобный правдолюбец снискать признание стольких людей. Элианта и Арсиноя грезили о его любви, Филинт и Оронт домогались его дружбы…

— О, Оронт! — с жаром перебивает Лу. — Зачем же ему было требовать честного мнения о своём сонете, если он желал слышать лишь восхваления? Альцест ведь даже предупредил его о резкости своих суждений.

Рене слушает его с удивлением и неподдельным интересом. Найти в Лу достойного собеседника — весьма необычно, особенно учитывая отсутствие у него интереса к драматургии, о котором он упоминал ранее.

— Вероятно, у этого великого пиита не было и тени сомнения, что его творения почтут фимиамом, — усмехается она, вспоминая пару подобных Оронтов в своём окружении. — Однако же мне видится, что Альцест слишком категоричен. Стремление к правде хорошо, но когда оно перерастает в грубость и полное отсутствие манер…

Приглашëнный музыкант начинает играть на фортепиано, и Лу склоняется к Рене так, что его кудри щекочут еë шею.

— Я согласен, что не все мнения достойны того, чтобы быть высказанными — иной раз стоит оставить их при себе. Однако промолчать в нужный момент — одно, а нагло льстить в глаза — другое. Неудивительно, что Альцеста покоробило поведение Селимены, перемывавшей кости тем, с кем она была так любезна при встрече.

— И всё же он находил оправдания её порокам. Говорил, якобы виноваты Акаст и Клитандр, что поддерживают её амплуа сплетницы…

Лу моментально заливается краской, вероятно, проводя некоторые параллели.

— Что ж, оружие Альцеста — истина — обернулось против него самого. Как он кричал: «Молчите!», не желая знать решения Селимены и теша себя надеждой…

— И всё же, право, я не вполне понимаю, отчего это зовётся комедией… — задумчиво произносит Рене.

— Оттого, что искренность часто видится смешной.

В тоне Лу сквозит самоирония, в усмешке — горечи, и что-то царапает Рене сердце, — лишь на мгновение. Неужели он не столь глуп, как она привыкла считать?

— Я рад тому, что вы всегда честны со мной, — произносит Лу совсем невпопад.

По возвращении в Версаль Рене вновь застаёт Армана у лабиринта. Тот факт, что он облюбовал это место для прогулок, выглядит чрезвычайно подозрительно. Ещё подозрительнее выглядит игрушечный солдатик, выпадающий из его кармана. Неужели он… Нет, Рене не хочет в это верить. Конечно, граф де Гиш известен своими эксцентричными выходками, но участие в заговоре? Рене спешно удаляется, не слушая его оправданий.

У дверей комнаты её ждёт посетитель — отец новоиспечëнной служанки. Он сообщает, что некто просит его дочь приносить ночью молоко на старую мельницу — за большую плату. Звучит крайне — это слово, кажется, сопровождает Рене уже несколько дней — подозрительно. Вероятно, узнав о подобном, Шарль лишний раз удостоверился бы в справедливости своих представлений о доярках!

Рене решает отправиться на разведку, но перед этим просит одного из гвардейцев, чтобы тот послал туда своих людей, если она не вернётся в течение часа. Предчувствие не обманывает её: с мельницы доносится детский плач. Рене направляется к источнику звука, пригибаясь к земле и не обращая внимания на то, во что превращается её платье. Входом на мельницу служит старая доска, и Рене, собрав всё своё мужество, отодвигает её. Предприятие, разумеется, крайне рискованное, и всё же стоять в стороне она не может.

Она видит дофина — сердце её сжимается, и она надеется, что ему не причинили серьёзного вреда, — однако черт людей, окружающих его, разглядеть, как назло, не может. Их много, и Рене не могла бы справиться с ними, даже будь у неё оружие, так что нечего и думать о том, чтобы соваться туда…

Тут она слышит лай собак и стук копыт — приближаются гвардейцы. Злодеи скрываются с дофином в другой двери — у них также оказываются приготовлены лошади… Что за проклятие, спасение было так близко!

В расстроенных чувствах она возвращается во дворец и, зайдя в свою комнату, принимается избавляться от запачканного платья. Но едва Рене успевает распутать завязки лифа, как кто-то скребëтся в дверь.

На пороге стоит Лу. Она закатывает глаза.

— Уходите, я совершенно не в том настроении.

— Я вовсе не за тем, — отвечает он растерянно.

И сразу же хмурится, а голос его обретает твëрдость:

— Рене, вы помутились в рассудке? Что за безумство — лезть в логово похитителей? Вы должны были сообщить гвардии о своих подозрениях прямо!

Не ожидающая подобной тирады Рене на миг теряется, но тут же парирует:

— Ваши гвардейцы их только спугнули. А со мной ничего плохого не произошло.

— Не произошло? — Лу задыхается от возмущения. — Это лишь заслуга случая, а не ваша!

— Да по какому праву вы отчитываете меня, точно я малое дитя? — Рене повышает голос, игнорируя их негласную договорëнность соблюдать тишину.

Лу сникает.

— Но я же просто беспокоюсь о вас. Ведь я…

— Любите меня, знаю, — у Рене не получается вложить в интонацию столько сарказма, сколько планировалось.

Лу кивает, а затем обхватывает её за плечи. В этом жесте нет и намёка на страсть — он ощущается сродни чему-то не то родственному, не то дружественному. Рене застывает, а после всё же отвечает, придерживая Лу за локти. Вероятно, причина заключается в желании прочувствовать, что здесь она кому-то по-настоящему небезразлична. Конечно, они дружны с Бонной, но крепкой связи между ними не сложилось; королева Анна благоволит ей, но, само собой, в тех пределах, которые доступны простым подданным; Александр покровительствует, но она — его оружие… У Лу также имеются свои «но» — и всё же…

В течение десятка секунд Рене прислушивается к чужому дыханию, пропитываясь мыслью о том, что кого-то заботит её состояние. А когда Лу наконец покидает комнату — с усмешкой думает о том, что так же скоро он найдëт и новую «любовь». Впрочем, какое ей до того дело?..