Глава 7. Моя величайшая, прекрасная ошибка (1/2)
— Телефон уронила, — произнёс Кейтаро в спину Кендис: подскочил, поднял и всучил его матери в руки. — Здрасьте, — смущённо пробубнил он, взглянув на высоченного незнакомца, а затем бочком просочился в дверь и, шлёпая жёлтыми резиновиками по лужам, без зонта бросился на улицу. — Мам, я ушёл!
Кендис, сморгнув забытье, крикнула сыну вдогонку:
— Котёнок, зонт!
Не услышал.
Она склонила голову, тяжело вздохнула, а затем вновь ошарашенно посмотрела на своего нежданного гостя. Сатору приспустил указательным пальцем очки и, изумлённо хлопая веками, развернулся на сто восемьдесят градусов, уставился вслед убегающему мальчишке.
— Да ладно… — протянул Годжо, а после повернулся обратно к Кендис и звонко прыснул. — Он ведь мой, да?
Заговорил! Неужели и впрямь — живой? «Только бы в обморок не грохнуться, как кисейная барышня», — подумала про себя Кендис, жадно глотая влажный душный воздух.
— Твой, — тихо ответила она, скрестив на груди руки и пялясь куда-то в пол, на замокшие ботинки Сатору.
Лишь тогда Кендис заметила в его руках букет красных роз. Красивые, с крупными бутонами, на толстых длинных ножках — маленькие призраки прошлого с нежнейшими лепестками, усеянными дождевыми каплями. Вдруг Сатору — невозможно! — шагнул вперёд, оказался близко-близко. Кендис инстинктивно отшатнулась. Сатору потянулся к ней и крепко сжал её руку.
Кендис с головы до ног пробрала дрожь.
Маленькая смерть. Что-то вне её контроля. Неужели снова? Неужели вот так запросто?
Словно и не уходил.
— Держи, — негромко произнёс Сатору и вложил в её руку букет. — Надеюсь, бить не станешь, — добавил с улыбкой. — Пустишь? — Он кивнул в сторону гостиной.
— Мне надо выпить, — пробормотала Кендис.
Ватным движением она скинула букет на диван, прошла в кухню, схватила бутылку вина, стоявшую рядом с разделочной доской, и сделала несколько больших глотков. Закрыла лицо ладонью и ждала, когда в голове полегчает, а бесконечные вопросы перестанут жалить, будто пчёлы. Она не слышала, как Сатору отправился следом, как навис над ней тенью: отнял от лица её руку и бережно приложил ладонью к своим приоткрытым губам. Процеловал горячую солоноватую ладошку до самого запястья, а затем скользнул по ней острым носом, приподняв очки, и прижал к своей щеке.
Непривычно, невыносимо нежный.
Кендис чувствовала на коже холодный отпечаток его влажных мягких волос, и пол уходил у неё из-под ног. Так вообще бывает? Спустя грёбаных двадцать лет! Совсем как в тот в день — когда Сатору впервые её поцеловал. И так же, как двадцать лет назад, он был убийственно хорош.
Вне её контроля, вне её власти.
Сердце взяло разбег и бешено затолкалось в хрупкой грудной клетке. Скорее на волю!
Скорее к нему.
Кендис высвободила разомлевшую кисть из сладостного плена и отвернулась. Не смотреть! Не смотреть на него!
Она не видела, только чувствовала, как его длинные пальцы расчёсывающими движениями разделяли пряди её волос, путались в одиноких волосинках, невзначай подёргивали их, вызывая приятную дрожь на затылке.
— Снова отрастила, — заметил Сатору. — Мне нравится.
Кендис обхватила себя за плечи — чтобы не дай бог не подпустить его ближе, чем нужно! — и, набравшись смелости, наконец повернулась к Сатору.
— Разве это возможно? — только и смогла вымолвить она.
— Оказалось, что да.
— Как?
— Нудная и совершенно неинтересная история! — отмахнулся Сатору и поправил сползшие очки. — Я бы куда охотнее послушал про пацана. Вот это точно из разряда фантастики, хах!
Усмехнулся. Как прежде усмехнулся! Немыслимо.
— Дети — это не фантастика, Сатору, а следствие незащищённого полового акта.
— И как зовут наше маленькое следствие? — склонив дурашливо голову, поинтересовался он.
— Кейтаро.
— Кейтаро… — протянул Сатору, будто желая распробовать услышанное. — Хорошее имя.
— И сам он славный, — с трепетом произнесла Кендис. — Очень смышлёный мальчишка.
— Так на тебя похож, — шепнул Сатору и улыбнулся одним уголком рта.
— Едва ли, — со смешком ответила Кендис. — Как ни посмотрит этими твоими голубыми глазами, так дурно становится.
Сатору выпрямился, сунул руки в карманы и с любопытством огляделся.
— У тебя прекрасный дом, Кенди, — тихо сказал он, а затем добавил надломленно и печально: — Я столько пропустил…
— Как ты нашёл меня?
— Сёко сказала, где ты живёшь. Правда, о самом интересном умолчала!
— Я просила её никому не говорить.
— Полагаю, мальчишка про меня не в курсе, да? — В голосе Сатору сквозили нотки разочарования.
— Нет. И пусть так и остаётся, — с нарочитой холодностью ответила Кендис. — По крайней мере, пока.
— Не хочешь пускать меня в свою жизнь?
— Дело не в этом, — Кендис потупила взор. — Хочу уберечь Кейтаро от последствий, которые может принести за собой фамилия Годжо. Сам знаешь, что у тебя врагов выше крыши. Не хочу, чтобы за нашим сыном по пятам ходили проклятые духи особого уровня всех мастей.
— Думаешь, сын Годжо не сможет себя защитить? — самодовольно спросил Сатору.
— А ты себя смог?! — выпалила Кендис, и голос её сорвался. Она стиснула зубы, разозлившись на свою несдержанность. — Клянусь, я сделаю всё, чтобы Кейтаро ничто не связывало с шаманским миром. Ещё одной потери я не выне…
Поздно осекла себя, Сатору всё слышал. Слышал её крик отчаяния. Его рот растянулся в бесовской ухмылке: Сатору склонился к лицу Кендис и почти коснулся губами её губ.
— Скучала по мне, Конфетка? — вкрадчиво проговорил он.
— Веди себя прилично, — строго произнесла Кендис и чуть отклонилась.
— «Прилично»? — переспросил Сатору и задумчиво изогнул бровь. — А это как?
— Слыхал про личное пространство? Это как твоя бесконечность, только размером в метр-полтора.
— А-а-а, Кенди-Кенди, не включай ты зануду! — капризно протянул Сатору, повертев по кругу неуёмной головой.
— Тебе вроде бы уже тридцать семь, а всё такой же дурачело, как в семнадцать.
— Вечно молодой!
— И вечно придурковатый.
«Кендис, какого чёрта? Будь ты с ним мягче, — уговаривала она себя. — Ведь он живой. Живой! Ну почему тебе вечно необходимо его уничтожать?»
В том и дело — живой. На живых можно злиться, можно ненавидеть и рвать на лоскуты душу. Пока сердце бьётся, кажется, оно способно вынести сколько угодно боли и унижений. Но как быть с тем, кто победил смерть?
Победил смерть! И впрямь сильнейший. А значит, стерпит ещё больше остальных.
— Теперь ты, — настойчиво произнесла Кендис, — рассказывай свою «нудную и неинтересную» историю. — С плиты запахло горелым, и она, оттолкнув Сатору, кинулась спасать спаржу, которую поставила вариться для ужина. — Блин… Вот вечно у меня так! Стоит тебе замаячить на горизонте, как вся моя жизнь летит к чертям.
— Да ладно тебе, это же всего лишь… — Сатору с любопытством сунулся в сотейник. — Ммм, спаржа с соевым соусом? Вкусно пахнет.
— Пахнет гарью, — пробубнила Кендис, ковыряясь по дну силиконовой ложкой. — Да Сатору!..
Бесполезно, он уже схватил из сотейника пару слипшихся веточек и закинул в рот.
— Во всё тебе надо клешни сунуть. Троглодит, — вынесла вердикт Кендис и помотала головой. — И что, стоило оно того? Желудок потом болеть будет, фу.
— Вкусно, — отозвался Годжо, утирая губы предплечьем.
Кендис не смогла сдержать снисходительной улыбки и тихонько рассмеялась.
— Нет, ну какой же ты всё-таки дурачело!
Сатору улыбнулся ей в ответ. Затем он выдвинул из-за обеденного стола стул и, оседлав его, обхватил деревянную спинку.
— Если вкратце, то меня воскресил один о-о-очень сильный шаман, о котором ничего не было слышно более ста лет. В общем-то, никто и не думал, что этот трухлявый пень ещё жив.
— Давай не томи, — не унималась Кендис. — И без «вкратце», я имею право знать всё.
— Куда ты торопишься, Конфетка? А как же прелюдия? Так несёшься, будто у тебя вот-вот оргазм случится!
Кендис цокнула и отвесила ему щелбан — чтобы не зазнавался. Сатору потёр пальцами саднящее место.
— Мне интересно: ты специально со мной отключаешь технику, или это техника не распознаёт меня как угрозу? — прыснув, поинтересовалась Кендис.
— Второе. Хотя поначалу я её принудительно отключал. У нас с тобой как-никак особые отношения, Кенди, и было бы нечестно чинить препятствия твоим эмоциям, даже негативным.
— Занятно ты называешь тот бардак, что был между нами все эти годы — «особые отношения».
Сатору обхватил запястья Кендис и посмотрел в её лицо:
— Придержи эту мысль, я к ней потом вернусь, если ты не против.
— Надо же, тебе есть что сказать по этому поводу?
— Я здесь исключительно по этой причине, — без ужимок и шутовства заявил он. — И, честно говоря, теперь эта причина стала ещё весомее… На чём я остановился? — Сатору отпустил одну руку Кендис и постучал по лбу двумя пальцами. — Вспомнил! Старый шаман, Ивасаки Сигэо. В общем, лет сто назад, когда этой развалине было всего восемнадцать, его благосклонность пытались завоевать тогдашние главы кланов Годжо и Дзенинов. Обе стороны не гнушались ни грязных приёмчиков, ни откровенных манипуляций. Парнишке надоели эти подковёрные игры и склоки, потому он свалил далеко в горы, а вдобавок ещё и скрыл своё присутствие, чтобы его нельзя было обнаружить. Его особой техникой было как раз умение воскрешать из мёртвых! Разумеется, не всякого мёртвого можно воскресить. — Сатору поднял вверх указательный палец. — Воскрешаемый при жизни должен был иметь достаточный запас проклятой энергии — это первое. Во-вторых, нужен прах или останки. Сама же техника требует невероятного мастерства и, само собой, много накопленной проклятой энергии: её нужно так много, что, по сути, магу доступно всего одно-два воскрешения в несколько лет. И то не факт, что всё пройдёт успешно. Смерть воскрешаемого должна быть насильственной, а сам он… как бы вернее сказать… должен быть согласен вернуться из мёртвых.
— А что вынудило господина Ивасаки вернуться? И вообще, как давно ты… жив?
— Старик, как оказалось, периодически спускался со своих гор, чтобы убедиться, что его помощь не требуется. Вот и в две тысячи восемнадцатом ненадолго спустился: жил инкогнито по мотелям, разнюхивал что да как в шаманском мире, но испугался Сукуны. Вернее, что тот узнает о нём и захочет использовать в своих целях. — Сатору помотал рукой Кендис из стороны в сторону, поглаживая запястье большим пальцем. — А жив я около года: господин Ивасаки прошлым летом наткнулся на моих учеников и те уговорили его помочь. Правда, в сознание я пришёл далеко не сразу, до этого овощем лежал под присмотром Сёко. Никто понятия не имел, очухаюсь ли. Мне и сейчас «нужен покой», — он в капризной манере высунул язык, показав в воздухе кавычки, — но у меня же шило в заднице, сама всегда говорила!
— Говорила, — шепнула Кендис и неосознанно погладила Сатору по макушке, очертила костяшками овал любимого лица. — И чем ты намерен теперь заниматься? Будешь помогать своим ребятам? Сёко хвасталась мне, что в последние годы они воссоздавали магический колледж, но таким, каким бы «гордился учитель Годжо», как сказал Итадори. — Она нежно улыбнулась. — Любят они тебя.
— Вернуть бы ещё остальных… Но, к несчастью, силы старика не резиновые. Столько талантливых магов полегло в Сибуе и после — и все они нам сейчас пригодились бы: моим ученикам удалось изгнать Сукуну, спасти Мегуми и остановить «Смертельную миграцию», но работёнки от этого меньше не стало. Сколько высокоуровневых проклятий развелось за восемь лет! А я не в лучшей форме. — Сатору нахмурился и огорчённо уставился на сжатый кулак. — Никак не могу восстановить запас проклятой энергии, мои техники слабы да и срабатывают через раз. Хах, вот тебе и сильнейший! Одно название. Всё, к чему я стремился, чего достиг упорным трудом, теперь попросту не имеет смысла. Пожалуй, я бы мог вновь положить полжизни на то, чтобы вернуть себе силы… — Он снял очки и посмотрел Кендис в глаза. — Знаешь, Конфетка, пока я несколько месяцев валялся бесполезным овощем, у меня было слишком много свободного времени наедине с собой. Достаточно, чтобы осознать, что мне вообще-то хочется много чего ещё, помимо участи сильнейшего мага.
— Например? — Кендис издала саркастический смешок.
— Например, быть с тобой.