2. Узы иного рода (2/2)

Широко распахнутыми глазами смотрит ему в лицо, на голову, украшенную диадемой с кинжалом, пронзающим сердце (не сердце ли это его — Рука?) Всё ещё пытается отыскать какое-то отличие стоящего рядом с ним человека (или фантома) — от своей роковой любви. Но тщетно. Как есть Вил. Даже хмурится также.

Он всё-таки пытается добиться правды, растерянно произносит:

— Круэл…?

На губы ему опускается палец в запретительном жесте.

— Ш-шш, — укоризненный взгляд фиалковых глаз. — Другое имя. Вил.

— Вил, — покорно повторяет Рук, уже безнадёжно влюблённый в этот фантом.

— Идём, — «Вил» берёт его за руку и ведёт за собой. Они идут мимо одного из зеркал, и лже-староста ненадолго останавливается перед ним, чтобы критически окинуть взглядом своё отражение в полный рост. Оглядывает себя прямо и в профиль, приподнимает руки, выворачивает шею, рассматривая со спины.

Рук слабо улыбается. Шенхайт не был бы сам собой, сумей он равнодушно пройти хотя бы мимо одного зеркала.

«Вил» наконец-то отлипает от своего отражения и подводит его к кровати. Той самой роскошной кровати Круэла, на которой за всё время их встреч ему так ни разу и не довелось полежать. Просто сессии у них проводятся по-другому, до постели дело никогда не доходит. Подвешенный на верёвках, растянутый на полу, опрокинутый в кресло, привязанный к тумбочке… Через всё это Рук успел пройти, а вот в постель Дивус его никогда не приглашал. А сам он на неё даже и присесть бы не осмелился.

Поэтому сейчас он невольно останавливается. Кровать алхимика для него — своего рода табу.

— Садись, — говорит «Вил» и снимает диадему, расплетает заплетённые сзади в косу волосы. Светлые пряди, переходящие в сиреневый на концах, идеально выполненное омбре…

— А… можно? — Рук понимает, что вопрос его звучит как минимум глупо. Но не глупей, чем выглядит вся эта ситуация.

«Вил» вместо ответа просто толкает его на кровать и начинает раздеваться. Охотник глядит на него, как заворожённый. Совершенно естественно и неотличимо от оригинала «староста» снимает с себя сложную, но роскошно сшитую фиолетово-алую униформу общежития, аккуратно вешает её на стоящий рядом стул. Разувается, стягивает высокие сапоги, чёрные штаны, освобождается от остатков одежды.

— Не пойду в душ, — говорит он. — Недавно принимал. Ты, я смотрю, тоже, — и… тянет за край полотенца, закрывающего бёдра Рука. Сдёргивает его и бросает на стул поверх своей униформы.

— Вил… — у Рука пересыхает в горле. Он ослеплён красотой нагого тела своего кумира. Пытается уверить себя, что это неправильно, что всё это — лишь иллюзия и настоящий Шенхайт давно уже спит и видит сладкие сны, но убедить не получается. Парень рядом с ним слишком настоящий и слишком красивый.

«Вил» почти насильно укладывает Рука головой на пунцовую подушку и склоняется к его губам. И вся логика охотника разбивается вдребезги, от неё не остаётся ничего. Он с глубоким вздохом, похожим на всхлип, обнимает любимое тело и проваливается в затяжной поцелуй…

А потом наступает пьянящее лихорадочное безумие. Губы «Вила» на его лице, груди, плечах, животе. Губы Рука, исцеловавшие всё тело «Вила» и надолго прильнувшие к его члену с жадными нетерпеливыми ласками; ладони, гладящие гладкую атласную кожу ног, спины, ягодиц. Первый оглушительный оргазм Рука, едва только ладонь «Вила» касается его мгновенно налившегося ствола…

Тихий смех «Вила», его пальцы, проникающие в отверстие сфинктера Рука, лёгкая ирония в вопросе: «О, ты так сильно меня хотел, что уже успел подготовиться?» Звон в ушах и несказанное удовольствие, когда «Вил» ставит его на колени и проникает сзади. Долгое, бесконечно долгое, сносящее голову наслаждение. «Вил», «Вил», «Вил»… Он повсюду, внутри и снаружи. Его руки, губы, волосы, запах. Вспышки перед закрытыми глазами, похожие на фестивальные фейерверки. Глухой стон и финальное извержение…

А потом душ, который они принимают вдвоём, помогая друг другу, и Рук всё никак не может оторваться от него, отпустить…

«Вил» выходит из ванной первым, и когда Рук, завернувшийся в то же полотенце, возвращается в комнату — там только Круэл, по-прежнему сидящий в кресле с сигаретой в руках. Одежда старосты общежития Помфиоре исчезла.

Несмотря на предчувствие, что всё именно так и будет, острая игла разочарования на миг прошивает сердце Рука.

— Иди сюда, мой мальчик, — мягко говорит алхимик.

Тот подходит и опускается рядом на колени, как час или много веков тому назад. Долго молчит.

— Это была… иллюзия? — наконец спрашивает он с трудом, поднимая голову.

Круэл усмехается, затягиваясь:

— Ну почему же. Всё случилось на самом деле.

— Но ведь это же не был… настоящий Вил?

— А для тебя это имело большое значение? — Круэл снова ласково перебирает его волосы.

Охотник долго думает, прислушиваясь к себе. И понимает, что игла разочарования растворилась в сладостных воспоминаниях. Зачем себя обманывать? Ведь он по-настоящему был счастлив там, рядом с этим «Вилом». Прильнувший к любимому телу, слившийся с ним в жарком поцелуе, сплетённый в любовных объятиях.

Чёрная тоска наконец-то покинула его душу, она стала лёгкой и свободной…

— Нет, — честно признаёт Рук. — Это не имело значения. Спасибо вам за всё, сенсей, — он низко кланяется.

— Тебе пора возвращаться. Наша встреча затянулась, а у вас через несколько часов подъём.

Поднявшись, Рук облачается в ту одежду, в которой пришёл сюда. Надевает на руку браслет, отводящий взгляды. Круэл провожает его в прихожую, где они прощаются.

— Надеюсь, ты успел подготовиться к моему уроку, — с ноткой насмешки замечает хозяин. — Завтра у вас алхимия.

— Меня поддерживает надежда, что когда-нибудь я смогу хоть немного приблизиться в своих способностях к вашим…

Круэл тихо смеётся и говорит ему на прощание, опустив руку на плечо:

— Когда придёшь в следующий раз — попробуй позвать с собой Вила. Возможно, ошейник, который ты носишь, придётся в пору и ему…