Держись за меня. (2/2)

— Рю, что случилось? Я не хочу уезжать. Тут мои друзья.. — её голос дрожал.

Казалось сама Рюджин сейчас впадет в истерику.

— Малых, я не знаю, что случилось. Думаю у нас самолет, а папа как всегда про это забыл, вот и торопимся. — она сует ей в руки Мишку.

Родители стояли на балконе на втором этаже. Он обнимал её за талию, не сильный ветер лохматил волосы обоих взрослых. Его взгляд был тревожным. В доме заорала дикая сирена, гласившая о опасности. Он целует нежно её и тяжело вздыхает, по его щеке скользнула слеза, женщина же уже во всю рыдала.

— Поздно? — голос матери дрожал.

— Поздно.

Родители вытащили их за руки с комнаты и посадили в шкаф с потайной комнатой в отцовском офисе.

Женщина целовала двух сестер во лбы, пока сама попутно вытирала, по крайней мере пыталась, слезы.

— Мы с отцом скоро вернемся, я вам обещаю. Не выходите отсюда пока не услышите голос полиции.

— Что происходит мам? — девочка подросток выглядела обеспокоено, понятное дело почему.

— Просто знайте. Я вас люблю и никогда не оставлю вас одних. Мне пора бежать.

Тьма.

***</p>

— Я не верю тебе! — Шин соскакивает с места и орет во всё горло на старшую. Она бьется на месте, нанося сильные удары, в порыве эмоций, по своим коленям. — Я не верю блять тебе! Хватит так себя вести! Хватит, блять!

Она хватается за свою голову, вплетает с силой свои пальцы в темные запутанные волосы. С грохотом падает на колени и стукается лбом о пол. Да она гребаный ходячий проблематик!

— Рю! — девушка подрывается с места и стремится к младшей. Прикасаться к ней она не осмеливается.

— Я тебе не новая жертва. Я знаю тебя. Я знаю и вижу всех людей насквозь! Ты думаешь я поверю твою лебеду? Нет! Ты, твою мать, ошибаешься. Сильно как ошибаешься. — она продолжает орать, биться в истерике. Взгляда она поднимает, грудь рвало на куски.

— Я правду тебе говорю, клянусь! Ты нужна мне. Ты нужна всем. — она пыталась говорить спокойно, но её нервный тон выдавал всё. Хван мягко касается чужих костяшек и моментом видит тяжелый взгляд Шин на себе.

Она ненавидела любые прикосновения. Терпеть не любила! Все эти нежности не для неё. Она ненавидела клятвы о любви, ненавидела видеть счастливых парочек на улицах.

<s>Она завидовала чужому счастью.</s>

Любое прикосновение — гласило для неё опасностью и ужасающее представление.

— Хватит врать мне! Прекрати! —хватка волос ослабевает, она обессилено стоит на своих коленях.

— Тебе нужно к психологу.

— Считаешь, что я истеричка? Хорошо! — она пошатывается и сталкивается спиной со стеной, вытирает быстро слезы, что не переставали течь. — Хорошо!

Шин убегает в коридор и Йеджи прекрасно понимает зачем. Дверь хорошо закрыта. Хван бежит в это время к кухонному гарнитуру, прозрачная жидкость, словно вода, падает на марлю. Поспешными шагами подходит со спины к Шин. Заветный щелчок и дикий запах лекарства попадает в нос. Глухое «Нет» раздается сквозь марлю, она пыталась освободиться из чужой хватки, но никак не получалось. Тяжелая хватка на шее не давала ничего сделать. Такой чужой жест означал для неё лишь одно — томительные муки. Словно в день смерти её родителей.

Hide the sun.

I will leave your face out of my mind.

You should save your eyes.

A thousand voices howling in my head.</p>

Away-ay ya.

Away-ay ya.

And stay away-ay ya.

Away-ay ya.

Away-ay ya.</p>

Dig a hole.

Fireworks exploding in my hands.

If I could paint the sky.

Would all the stars then shine a bloody red?</p>