Часть 3 (2/2)
Мир шатается, свет из высоких окон менора исчезает, оставив после себя долгую зыбкую тьму. В которой он должен, просто обязан отыскать Гарри.
***</p>
Часы или столетия проносятся мимо, нет сил, чтобы подумать о прошлом. А ведь говорят, перед смертью можно увидеть жизнь с самого начала — выходит, врут. Гарри терпеливо ждал, пока тело перестанет цепляться за мир и отпустит душу в ее последнее приключение. Интересно, в этот раз ему так же привидится вокзал, тяжелое дыхание паровоза и ослепительный свет, исходящий от одежд старого друга?
Но ничего не происходит. Ни сейчас, ни позже. Остается только время — долгая прелюдия смерти.
— Леггилименс! — слышится вдалеке знакомый, трескучий голос.
Северус Снейп? Для чего он жаждет проникнуть в его мысли? Разве недостаточно было отданного сердца, с перебоями качающего кровь? Гарри устало вздохнул — или сделал что-то, похожее на вздох. Неужели в их отношениях всегда будет эта невыносимая борьба?
— Поттер? Поттер! — тьма на мгновение расступается, и в ней как свеча горит бледное лицо, до черточки изученное пальцами.
Вот, он здесь. Смотрит тоскливо, что совсем не вяжется с последней встречей. Или это все-таки мираж?
— Гарри, — на выдохе, — возвращайся?..
— Зачем? — куда?
В пустой, холодный мир, где совсем не осталось места покрытой шрамами душе? Для чего? Разве можно испытать хоть что-нибудь отдаленно похожее на счастье рядом с теми, кто не был закален в огне страданий?
Гарри знал, какими глупыми были эти мысли. А еще — отчетливо чувствовал, что они не остались тайной для другого человека. Северус вздрогнул, приблизился, прижимая вскинувшуюся руку к своей груди. Или тому, что ею было. Там, где должно было биться сердце — осталась кровавая пустота.
— Посмотри на меня, — прошептали бледные губы, — на всего меня. Я не верю в любовь. Не признаю отношений. И долгие годы никого не подпускал ближе выпущенного проклятья. Но, Гарри, мы не заслуживаем такого жалкого земного посмертия.
— Я… не понимаю, — ложь.
Ненавистная ложь, первая с далекого пятого курса. Гарри хочет отвести взгляд, но не решается. Что-то упрямо приковывает его к стоящему неподалеку мужчине.
— Мне жаль, что все так случилось. Я мог бы оправдаться тем, что не знал, какие отношения связывают вас с Драко, но это будет слабой попыткой. Мы много лет враждовали, питались ненавистью и отвращением, и только сейчас я вижу, какой невероятный человек скрывался за личиной Гарри Поттера. Возвращайся. Не ко мне — к мисс Грейнджер, выплакавшей все сердце, к мистеру Малфою, отчаянно защищающему тебя последние дни, даже к Люциусу — к кому угодно, любящему и верному.
— Не могу. Я не хочу еще больше обременять их своим присутствием.
Он все-таки отвернулся, не в силах выдержать пытливый взгляд.
— Тогда ты убьешь их. Разорвешь в клочья сердце. Ты ведь не такой, Гарри, не жестокий.
— Вы думаете, профессор?
Нет, он не может. Не выдержит еще одну такую жизнь.
— Прошу тебя, возвращайся.
— Не к кому. Гермионе, как и Драко, нужно забыть обо мне как можно скорее. Сильные, смогут. Эти глаза, когда они смотрят, кажется, будто секунда — и я их ударю. Это невыносимо.
Северус качает головой совсем как в юности, когда он говорил какую-нибудь глупость. А затем тянет вперед и заключает в крепкие объятия. Судорожно шепчет в макушку:
— Возвращайся ко мне, Гарри, только ко мне — жестокому, злобному и мелочному зельевару. Я никогда не посмотрю на тебя так, как они. При каждой ссоре буду сыпать оскорблениями, но когда ты решишься снова уйти — найду даже на краю света, хоть в проклятом Египте — где угодно. И не позволю снова сбежать в лапы смерти. Я не умею любить, не могу быть ласковым и нежным, но что бы ты ни сделал — всегда буду рядом.
Гарри вздохнул, затем еще раз и еще и вдруг почувствовал, что плачет, сотрясаясь всем телом:
— У меня проблемы с доверием, я часто рискую собой даже тогда, когда этого можно не делать. И, кажется, обладаю комплексом героя.
— Знаю, знаю, глупый мальчишка…
— А еще, — задержал дыхание, — я крепко влюбляюсь. До конца, если честно, потому что еще одного предательства просто не выдержу.
Северус отодвинулся, пристальнее вглядываясь в лицо, и ответил, словно поклялся:
— Никогда, Гарри, больше никогда.
Может, это было ошибкой, горькой, отдающей сожженными травами на языке — но они оба хотели ее совершить, хотели поверить — последний раз — друг другу. И, когда всем в комнате казалось, что жизнь Гарри Поттера окончена — он сделал первый, настоящий вдох.
Секундой позже к нему присоединился лежащий на кровати Северус Снейп, чтобы посмотреть в открытые зеленые глаза своего мальчишки.
Теперь точно — только своего.