3. Исступление (1/2)

Вернувшись в покои Госпожи, Дэя была неприятно удивлена — за полупрозрачным балдахином виднелась фигура Скарбо. И это меньше чем через сутки после обряда! Нетерпеливый и напористый, он похоже не стал дожидаться приглашения от возлюбленной, а явился по собственной инициативе. Но действие настоя давно закончилось, любовная лихорадка окончательно схлынула, оставив после себя лишь крайнее утомление, и из своего закутка Дэя слышала, как шипела от боли Госпожа под пыхтение своего любимого, добравшегося наконец до желанного тела, как она ругалась, что он недостаточно ласков с ней. Когда ей разрешено было подойти, оба выглядели больше измученными и недовольными, чем счастливыми.

Дэя покосилась на ладонь, лежащую на гибкой спине госпожи. Сожмет — кулак получится размером с ее голову.

— Госпоже требуется отдых, — как бы невзначай тихо проговорила она, обращаясь только к наследнице.

Скарбо недобро зыркнул на нее через плечо, потом перевел взгляд на тонкое лицо любимой — Госпожа Астильба отвернулась и медленно кивнула. Воин резко откинул простынь, ничуть не смущаясь своей наготы, поднялся. Натягивая на себя рубаху, он каждым движением открыто показывал свое раздражение. Дэя отступила, но Скарбо все равно специально задел ее плечом, проходя мимо. Будто именно она виновата в том, что у них ничего не получилось. Подавая ему копье у двери, она одними губами и единственным словом выразила все свое отношение лично к нему и к его сегодняшней постельной неудачи.

Госпожа вытянулась на скомканных простынях с протяжным стоном. Она ничего не сказала, но Дэя чувствовала ее настроение. Позвенев склянками на туалетном столике, она выбрала успокаивающее масло и приблизилась с ним к постели. Хорошенько растерев несколько капель между ладонями, прикоснулась к обнаженной спине, принялась методично разминать и поглаживать. В воздухе запахло лавандой, в свете светильников гладкая кожа матово блестела. Ухоженная, упругая, с редкими вкраплениями крошечных родинок, она лоснилась от масла. Не нужно было Скарбо приходить сюда. Спустившись от плеч, Дэя принялась за ягодицы и бедра. С внутренней стороны виднелось несколько кровоподтеков. Зачерпнув пальцами немного рассасывающей мази, она аккуратно растерла отметины, стараясь не причинить лишней боли.

Что-то поменялось в Госпоже после обряда. Будто вся ее горячая вулканическая энергия внезапно погасла, напряженно застыла ледяной каменной волной. Изо дня в день она встречалась с девушками-ирти, беседовала с казначеями, занималась с секретарями территориальными вопросами, задумчиво изучала бумаги и даже раздражительность ее стала какой-то холодной и безжизненной. Дэя не смела расспрашивать о столь внезапной перемене: причина ее казалась очевидной. В срок не пришла лунная кровь, но никого, даже Верховного Жреца пока не поставили в известность.

Подготовка бывших покоев Госпожи Иларии к принятию новой хозяйки была почти завершена и Дэя надеялась, что это немного отвлечет будущую правительницу от печальных мыслей. Сама она всеми силами старалась угодить: распоряжалась готовить любимые Госпожой Астильбой блюда и сладкую выпечку, вертелась вокруг нее, хлопоча о и без того идеально сидящих нарядах, беспрекословно по желанию хозяйки меняла украшения целыми комплектами и старалась ни на минуту не оставить ее своим вниманием.

Госпожа все чаще злилась. Ей нестерпимо было ее положение рожающей скотины, к которой вот-вот приведут жениха на очередную вязку. А самое дорогое, что есть — любовь, отнимут. Казалось бы: откажись, сними с себя бремя власти, вручи его своей младшей сестре, ведь это разрушит все преграды, сломает замки запретов. Она может быть счастлива со своим воином, может жить свободно, безбедно, счастливо. Но статус правительницы Тэррэры был слишком привлекателен для личных амбиций наследницы, чувства не изменили ее притязаний на престол. Этот душевный разлад порождал вспышки ядовитого злословия, безобразного поведения и бесконечных придирок, направленных на окружающих, и в большинстве своем — на Дэю.

Был бы это кто угодно другой, даже любая из девушек-ирти, Дэя смогла бы постоять за себя, справилась бы с эмоциями и ответила бы с твердостью и спокойствием, присущей ее характеру, но перед Госпожой она оказалась совершенно беспомощной. Она помнила и изо всех сил цеплялась за образ нежной и трепетной наследницы, той, с которой делила стол, кров, горести и радости, с которой вволю смеялась, с которой от души проливала слезы. И прощала, каждый раз прощала. Стоило Госпоже улыбнуться, поймать извиняющимся глазами ее полный слез взгляд, и она как ни в чем не бывало готова была снова развлекать и служить, забыв об обидах. Возможно, именно эта собачья преданность, эта безоговорочная искренняя любовь также провоцировала эти внезапные приступы агрессии.

Поэтому, как только настроение беспочвенно придираться по пустякам в очередной раз сменилось у Госпожи на чувство вины, Дэя с облегчением согласилась пойти посмотреть кабинет на половине матери. Право, весь замок находился в таком лихорадочном напряжении, что развлечений почти не осталось — все празднества перенесли к приезду жениха. Его портрет, небольшая миниатюра, лежала где-то на дне сундука еще со времен правления Госпожи Иларии. В масляных мазках художника, конечно, невозможно разглядеть характер, но Дэя считала, что внешность будущий молодой супруг имел вполне привлекательную. Уж точно получше, чем Скарбо.

Небольшой рабочий кабинет оказался обставлен по-мужски скупо, сер, скучен и пылен. Никаких безделушек. В нишах — документы, книги и куча инструментов для измерения расстояния по картам. Карты здесь были повсюду, на полках и в кованых подставках, большие и помельче, изображающие лишь одну страну или даже город, а то и просто излом береговой линии. Самая подробная, с последними территориальными исправлениями, занимала целую стену. Госпожа коснулась ее ладонью, села за стол, лениво перебрала перья в подставке, листнула Свод Законов. Этой книгой явно часто пользовались: кожаная обложка была сильно истерта, а листы настолько истрепаны, что кое-где обзавелись бумажной бахромой по краю.

— Гляди, Дэя!

Госпожа достала из ящика небольшой, богато украшенный тубус, наклонила его и изнутри выскочил тугой рулон — еще одна карта. Мягкий пласт кожи, поблекшие черные линии нанесены иглой со скрупулезной точностью, удивительной для такой древности и масштаба. Дэя склонилась ниже, придерживая край палантина, чтобы длинные кисти не мели по столу.

— Это настоящая реликвия, Госпожа, — благоговея, прошептала она.

Тонкий палец будущей хозяйки страны ищуще пополз по карте, остановился, прижав какую-то точку.

— Кажется, где-то здесь.

Дэя пристально вгляделась в старую кожу, силясь узнать очертания. На самом деле Тэррэры там не найти. На ее месте жалкий огрызок, который и называется по-другому, и во владении имеет лишь крошечный кусок земли среди гор, неспособный прокормить даже свое собственное немногочисленное население.

В дверь стукнули. С сожалением оторвавшись от карты, Дэя впустила в кабинет Верховного Жреца. Остановившись перед столом, тот согнулся в поклоне.

— Прошу простить мое недостойное любопытство, я хотел узнать, как Госпожа себя чувствует.

Не поднимая глаз от стола, та делала вид, что крайне увлечена изучением старинной карты, но брови ее все равно непроизвольно нахмурились.

— Благодарю за заботу, господин Эрантис. Не могу вас порадовать, никаких изменений по ощущениям нет.

— И все же я настаиваю, чтобы лекарь осмотрел вас. Чем раньше мы узнаем о беременности или о ее отсутствии, тем лучше для всех нас. И для вас, моя Госпожа.

— Не нужно напоминать мне об этом, господин Верховный Жрец, — резко оборвала его Госпожа. — Никто в моем роду скудоумием не отличался.

Тот снова склонился, на этот раз с покаянным видом, но с места не сдвинулся и глядел выжидающе. Повисла глубокая тишина. Вязкая, неуютная, ледяная. Дэе стало зябко, захотелось обхватить себя за плечи, но она не смела шевельнуть и пальцем, чтобы не нарушить ее звоном браслетов.

Госпожа подняла голову. Взгляд ее был тверд, но голос звучал глухо, губы кривились в бессильной ярости.

— Дайте еще три дня. Для полной уверенности.

— Слушаюсь, Госпожа Астильба.

Жрец с поклоном попятился вон и прикрыл за собой дверь, а Госпожа поднялась из-за стола так резко, что кресло, на котором она сидела, опрокинулось.

— Ты постаралась?

Дэю как ударили.

— Клянусь Великой Матерью, это не так! — враз охрипшим голосом попыталась возразить она.

Госпожа жестом велела ей замолчать. О том, что лунная неделя задерживается Верховному Жрецу мог доложить любой слуга, занимающийся сменой или стиркой белья наследницы. Слуги замечают намного больше, чем принято думать. А уж господину Жрецу ничего не стоило просто посчитать дни и задать пару вопросов. Дэя сцепила зубы. Ослушаться и попытаться доказать свою непричастность сейчас бессмысленно, оставалось только надеяться, что Госпожа придет к правильному выводу сама.

Та, покинув кабинет, направилась в свои покои, а Дэя, мучаясь от проявленного недоверия и вынужденной недосказанности, последовала за ней. Воины охраны, стоящие на карауле, расправляли плечи и крепче сжимали копья, сумрачный коридор хаотично сужался и расширялся, виляя в недрах горы. Факелы коптили, черня сажей потолок и заполняя воздух едким дымом: в отдушинах снова свили гнезда вездесущие птицы. Один из мальчишек-чистильщиков как раз спешил мимо с длинной палкой наперевес, но, приметив Госпожу, резко остановился и согнулся в поклоне, держа свое орудие, как стражник копье.

Госпожа остановилась тоже, брезгливо разглядывая лохматую макушку и немытую детскую шею.

— Как твое имя, отрок? — вдруг спросила она.

Парень удивленно выпрямился, пролепетал:

— Дьерк, моя Госпожа.

— И кем же ты хочешь быть, когда вырастешь?

— Воином, — выпятил он тщедушную грудь.

Другого ответа Госпожа, казалось, и не ждала. Растягивая слова, она насмешливо произнесла:

— Воины бесстрашны, сильны и ловки с оружием. А еще они должны беспрекословно выполнять приказы. Как думаешь, ты справишься?

— Я готов служить Тэррэре и ее Правительнице во славу Великой Матери! — отчеканил он, повторяя фразу из обязательной воинской присяги.

— Сердце радуется, глядя на подобное рвение. Я желаю испытать твою верность прямо сейчас, — она положила руки на плечи мальчика, и, развернув его, подтолкнула в обратную сторону. — Идем. Надеюсь, твои слова это слова мужчины, а не пустой треп.

Дэю, молчаливо следующую за ними, охватило неясное чувство тревоги, ожидание чего-то скверного, что непременно должно случится. Госпожа шла неторопливо, подстроившись под короткий шаг ребенка и приобнимая его рукой, но в идеальной осанке, в изящном скольжении походки чувствовалось неуправляемое предгрозовое напряжение.

В личных покоях Госпожа Астильба подвела Дьерка к распахнутому окну. Снаружи на город понемногу опускались сумерки, искажающие после дневной жары горный пейзаж. Закрыв дверь, Дэя замерла у стены.

— Слышишь?

— На что мне обратить внимание, Госпожа?

— Цикады. Ты слышишь их?

Парень кивнул.

— Да, Госпожа.

— Они сидят вон там, на дереве. Нужно собрать их всех до одной. Можешь передавить их прямо там, можешь принести мне. Смотря на сколько хватит твоей храбрости.

Проследив за жестом наследницы, мальчишка высунулся в окно, повертел головой, глянул вниз. Склон под узким карнизом уходил вниз почти отвесно. Чтобы дважды пройти по неровным наслоениям горной породы и не сорваться, нужно обладать поистине кошачьей ловкостью.

С колотящимся сердцем Дэя приблизилась к окну.

— Не думаю, что это хорошая идея, Госпожа. Он еще ребенок…

— Замолчи, Дэя! Ты не понимаешь! Они сведут меня с ума, если я от них не избавлюсь.

— Через несколько дней вы переедете в покои вашей матери. Нужно совсем немного потерпеть, они больше не обеспокоят вас…

— А я не хочу терпеть! — закричала Госпожа.

Дэя застыла, пытаясь мысленно подобрать еще аргументы не подвергать ребенка опасности. Тот стоял в замешательстве, беспокойно поглядывая то на окно, то на свою повелительницу.

— Лезь, — процедила она сквозь зубы.

Мальчишка нерешительно шагнул к проему, снова замялся.

— Неужели твои слова о верности — лишь рев сына ослицы?

Сильно побледнев, тот медленно, как во сне, поднял ногу, поставил ее на карниз, вцепился пальцами в решетку и подтянул себя вверх. У Дэи сердце ухнуло куда-то в живот.

— Госпожа, умоляю… Позвольте хотя бы обвязать его веревкой…

— Это приказ! — выкрикнула Госпожа, захлебнувшись в исступлении. — Слышишь, малолетний ублюдок?! Если ты посмеешь его ослушаться, я лично прослежу, чтобы тебе никогда не взять в руки воинское копье!

Мальчишка, дрожа, спустил ногу наружу, нащупывая припорошенный мелкими камешками уступ. Губы его тряслись, на глазах выступили слезы, все его тело едва заметно тряслось от ужаса. Теплый ветер подхватил давно не стриженные волосы, бросил пряди в лицо, мешая видеть. Дэя боялась выдохнуть, чувствуя как в ответ на медленные движения Дьерка напрягаются ее собственные мышцы.

Госпожа стояла совсем рядом, недовольно поджав губы и тяжело дыша. Концентрированная злоба исходила от нее волнами, отравляя себя, отравляя Дэю. Ярость ее достигла пика. Прежде чем наследница открыла рот, чтобы поторопить мальчишку пока цикады не замолкли, уступая сумеречные часы сверчкам, Дэя упала на колени, обхватила ноги наследницы руками, вжалась лицом, упрашивая, заискивая, пытаясь разжалобить, смягчить очерствевшее сердце.

— Госпожа, умоляю, будте милосердны! Во имя Великой Матери, дарующей жизнь, остановите…

— Тогда туда полезешь ты, Дэя!

Тотчас вскочив на ноги, Дэя мгновенно оказалась у окна, вцепилась в лохмотья, затаскивая внутрь ничего не соображающего от страха парня. Встряхнув его, шепнула:

— Уходи.

Тому не понадобилось повторять дважды. Подхватив свою палку для выталкивания гнезд из отдушин, он, спотыкаясь, рванул прочь.

Пытаясь унять дыхание, Дэя как в тумане приблизилась к своему столику, быстро отмерила локтей пять веревки для плетения макраме и привязала ее к решетке окна. Вряд ли та сможет удержать вес падающего тела, но все же с ней было как-то спокойней. Немеющими пальцами она подоткнула подол платья, чтобы его не трепало ветром. Сцепила зубы. В голове поднялся шум, ток крови пульсировал в висках так оглушительно, что Дэя не сразу и услышала сдавленные всхлипывания.

— Госпожа…

Выпустив веревку, Дэя шагнула к наследнице в растерянности, не зная, как остановить последствия неистовой ярости, изводящей ее душу и сгущающей кровь. Ровная спина Госпожи согнулась, всхлипы перешли в неистовые рыдания. Она безуспешно пыталась оттереть льющиеся безостановочно слезы и подвывала совсем по-детски, потеряно и жалко. Обняв свою повелительницу, Дэя принялась гладить ее по голове, по вздрагивающим плечам. И сама едва не плакала от облегчения, чувствуя, что гроза прошла стороной и гнев начал спадать.

— Закрой окно, Дэя, — жалобно попросила Госпожа.

Дэя кивнула. Заперев решетку и прикрыв набранное витражом окно так, чтобы в комнату проникал наполненный вечерними ароматами ветер, она осмелилась предложить:

— Если Госпожа желает, я сделаю чай.

— Да. Я очень хочу пить.

Пока Дэя возилась у жаровни, Госпожа окончательно успокоилась. Устроившись на софе, она скинула палантин и туфли, подобрала озябшие ступни под платье, терпеливо ожидая, пока перед ней накроют низкий столик.

Как только круто изогнутый носик чайника начал возмущенно плеваться кипятком, Дэя сняла его с огня. Засыпав в исходящее паром нутро хрупкие чайные листья, она добавила немного мяты и мелиссы в заварку, чтобы после всего произошедшего Госпоже не начали сниться кошмары. Аккуратно наклонив чайник, Дэя наполнила маленькую чашку из белейшего костяного фарфора, настолько тонкостенную, что пропускала сквозь себя свет свечи, и устроилась на ковре, в изножье софы.

— Это все проклятый Эрантис, — пожаловалась Госпожа. — Каждый раз он выводит меня из себя. Он мне неприятен. Сама не знаю чем. Мать говорила, что более преданного вассала Тэррэры не найти, а мне противно. Все принятые им решения верны, а у меня при виде него… при виде даже его подписи на документах