Часть 22 (2/2)

— Тогда… Не хочешь повторить? — выпалил он и прикусил щёку изнутри, понимая, что ляпнул. Он выжидающе посмотрел на неё, а затем продолжил, сам не веря своим словам. — Я знаю, что тебе нравится Итачи. — Изуми удивлённо захлопала глазами и вцепилась в рукав белой блузки, сжав губы. — Он не ответит тебе взаимностью, — девушка опустила глаза и хотела было что-то сказать или возразить, но он не дал. — Можешь любить кого хочешь, меня не волнует. Я не буду лезть в твою жизнь, ты в мою… Никаких разговоров. Только секс, — она расширила в удивлении глаза и ему показалось, что перестала дышать. — Если кто-то из нас захочет закончить, то просто скажет об этом. Расстаёмся без слёз и истерик. И на работе мы просто коллеги. Согласна? — закончил он, находясь от себя в немом шоке. Представив, что она сейчас влепит пощёчину, следователь зажмурил глаза и стиснул зубы.

— Я согласна, — Изуми нервно сглотнула и окинула его влажным взглядом.

— Согласна? — распахнув в удивлении глаза, спросил он. Шисуи не верил своим ушам и ошарашенно моргал, не находя слов. Казалось, весь мозг превратился в кашу.

— Только у меня одно условие, — тихо прошептала Изуми, наклонив голову и взяв ручку с письменного стола.

— Какое?

— Если я скажу остановиться, ты остановишься.

Он убирался всю ночь. Поменял и выгладил простыни, зачем-то выстирал всю одежду, протёр тряпкой всю пыль (даже за батареей), вымыл полы и аккуратно сложил вещи на полках. С утра сходил в магазин, купил тапочки, женский шампунь, гель для душа с ароматом ванили, и зубную щётку. Так, на всякий случай. Когда стрелки часов приближались к трём, Шисуи нервно потёр вспотевшие ладони о колени. Она опаздывала, и он нервно усмехнулся, подумав, что она решила так над ним пошутить. Ведь такая девушка, как она, никогда бы не согласилась на его предложение. Его охватила паника и сердце запрыгало испуганной белкой, когда раздался звонок. Он почувствовал себя девственником, ожидающим своё первое свидание. Открывая дверь, он заметил, как дрожали его пальцы. Изуми в лёгком белом сарафане и накинутом на плечи голубом кардигане, стояла с пакетом в руке и не решалась войти.

— Привет. Это тебе… к чаю, — она протянула пакет, он неловко взял и закрыл дверь.

— У меня есть вино, — забегая на кухню сказал Шисуи и достал два бокала, которые тоже купил сегодня утром.

— Я хочу быть трезвой.

Он сел рядом на диван, не зная, что делать. Ему захотелось вернуться в тот день и заткнуть себе рот. Всё было настолько абсурдно, что даже не верилось в происходящее. Между ними уже был секс, но тогда он был спонтанным, а сейчас мужчина был в полной растерянности — приступать сразу к делу или стоит немного поболтать? Ведь обычно всё это происходило не так — девушки флиртовали, вступали в некую игру, чтобы в итоге получить желаемое, и это распаляло, добавляло непредсказуемости, заводило.

— Чем ты обычно занимаешься в свой выходной? — задал вопрос он и мысленно себя пристыдил за столь банальный.

— Я думала, никаких разговоров. Ты же сам говорил, — она нахмурила брови.

— Да, ты права.

Ему было неловко, у него всё время потели ладони. Поцелуи были неумелые, они буквально обслюнявили друг другу лицо. Застёжка лифчика решила над ним поиздеваться и поддалась только с третьей попытки, он запутался в собственной футболке, чуть не упал с дивана и кое-как вскрыл пакетик с презервативом. А уж то, как он пытался его надеть, заслуживало отдельного комедийного фильма. А когда всё закончилось, Изуми быстро натянула одежду и, под предлогом срочных дел, сбежала, оставив его голого в постели. Это был худший секс в его жизни, он был полным кретином. Неудивительно, что она решила побыстрее уйти.

Придя в себя, он встал с пола и прошёл в свою комнату. Выдвинув полку, вытащил толстую папку с бумагами и сел за стол, тщательно перечитывая все заметки, рассматривая фотографии её комнаты. Маленькой и пустой комнаты.

Он сложил все листы обратно и, надев пальто, вышел на улицу. Прежде чем отдать все материалы Саске, ему хотелось вместе с Итачи просмотреть их и пройтись по старым следам. Может они действительно что-то упустили, а Итачи всегда был внимателен к деталям. Он уже представил недовольное лицо коллеги, ведь тот крайне не любил, когда к нему приходили без предупреждения.

***</p>

Немного постояв в темноте, Итачи прошёл в спальню. Изуми валялась у двери на боку, в том же самом положении, в каком он её оставил. Вначале он подумал, что она мертва, и на секунду обмер, решив, что мог переборщить с хлороформом. Прислонив палец к сонной артерии и почувствовав лёгкую пульсацию, он с облегчением выдохнул. Взвалив её на себя, бросил на кровать и перевернул на спину. Кожа при тусклом свете приобрела землистый оттенок, губы были сухими, покрылись тонкими белыми чешуйками с розовыми трещинками. Под ногтями запеклась его кровь, ему нужно срочно срезать их. Взяв маникюрные ножницы, он положил её костлявую руку себе на колени и, пройдясь по костяшкам её пальцев, начал медленно срезать под ободок. Когда он взял другую руку с тремя обрубками вместо пальцев, то тошнота подступила к горлу. Он совсем не хотел этого делать, но это был лучший вариант, чтобы замести следы. Конечно, можно было обойтись и одним, но у тела девушки, что он нашёл в двадцать пятом, не было трёх пальцев.

— Зачем тебе столько льда? — Изуми приподнялась с матраца и настороженно глянула на ведро, инстинктивно сжавшись в комок. Под глазом всё ещё был пурпурный синяк после их последней драки. — Как-то поздновато прикладывать лёд, — он молча подошёл к ней, достав наручники, и приковал левую руку к трубе. — Что… Что ты делаешь? Итачи? Почему ты молчишь? — глаза её в панике быстро забегали, голос стал срываться на хриплый крик.

Он придвинул ведро чуть ближе и закатал ей рукав до плеча, она отшатнулась, прижалась к стене так, словно в ней было её спасение. Достав из пакета шприц, надломил ампулу и вколол обезболивающее. Итачи не знал, насколько оно сильное, подействует ли, и куда, собственно, колоть, но надеялся, что хоть немного сможет облегчить боль.

— Что это, Итачи?! — стараясь не обращать внимания на её крики, он схватил её правую руку, прикованную на длинную цепь, и опустил в ведро вместе со своей. Лёд больно колол кожу. Изуми пыталась вырвать руку и противно скребла наручниками по батарее. — Итачи! Итачи! Я не чувствую пальцы. Мне холодно! Я ничего не знаю, Итачи! Поверь мне, пожалуйста! Я ни с кем не связана! Это случайность, просто случайность, — он вынул руки, достал гильотину для сигар, бинты и кляп. Пальцы неприятно покалывали.

Изуми, осознав, к чему всё идёт, начала бренчать цепью и трясти трубу в надежде освободиться. Её глаза отражали немой ужас, который он видел сотни раз у людей, когда приставлял тем дуло ко лбу.

— Пожалуйста, пожалуйста, Итачи… Остановись, не надо. Я не знаю… Ничего не знаю! — затрясла головой Изуми, когда он попытался просунуть в рот кляп, сильно надавив на челюсть. Она захныкала и слёзы хлынули из глаз, когда ему это удалось. Её пальцы всё ещё не потеряли чувствительность, слабо, но реагировали на касания. Её утробный крик заглушил хруст, бордовая кровь хлынула и потекла по рукам, маленький тонкий палец с торчащей костью упал между ног. На втором она потеряла сознание, и её голова уткнулась ему в шею. Её ногти на левой руке стёрлись, царапая бетонную стену, и оставили кровавый след.

Закончив, он накрыл её одеялом и сел на пол у стены, запустил руки в волосы, медленно выдыхая. Изуми заставила его понервничать, кажется, он начинал понимать, почему отец желал от неё избавиться. Скорее всего «дочь» довела его до ручки и на деньгах бы не остановилась. Раз она хотела вернуть шесть миллионов, значит, её интересовала только месть. Только вот какой мести она хотела? Как много она знала об их семье? Хотела ли она навредить Саске? Интересно, если бы она в действительности была его сестрой и жила с ними, изменились бы родители? Крылась ли нелюбовь родителей к собственным детям в ней?

Для отца он всегда был средством для достижения целей. Кажется, он был рождён для исполнения его заветной мечты. А Саске явно был рождён матерью, чтобы удержать отца. Они для обоих были лишь средством. Средством, которое не оправдало возложенных ожиданий. В начальной школе отец любил дать ему ремня за плохую оценку, мать всегда оставалась безучастной. Боль от ремня почти не чувствовалась, а холодные, равнодушные глаза матери пронзали его сердце. Порой ему казалось, она могла задушить его подушкой, и поэтому он засыпал, когда слышал лёгкий храп из соседней комнаты. Когда Микото ходила с животом, а во чреве её развивался Саске, она поглаживала округлость, улыбалась и напевала песню, а когда он касался его, то старалась как можно скорее убрать его руки, словно он мог навредить собственному брату. Отец никогда не бил Саске, мало интересовался его делами, и, если ругал, то попрекал мать. Итачи был рад, что младший избежал этой участи, но однажды брошенные слова брата заставили его содрогнуться: «Тебя он хотя бы бил. А я для него пустое место». Тогда он сгрёб худое тельце в охапку и пообещал себе, что будет любить его всегда.

Итачи не понимал мать, которая за всю жизнь не встала на сторону детей и постоянно потакала желаниям отца. Лишь раз она позволила на него накричать и обвинить в чём-то, и причиной были не они, а потенциальный ребёнок на стороне. Он всегда задавался вопросом, почему мать не перечила отцу, почему не развелась, почему не ушла. Неужели любовь к отцу делала из неё безвольную куклу? Ведь она была из богатой семьи и вся карьера, построенная отцом, была начата благодаря её связям. Пригрози она ему, всё могло бы в одночасье измениться. Вся его семья походила на фарс и смотря на счастливые улыбки в семейных альбомах, он хотел всё разорвать и сжечь. Всё это было фальшивкой и счастья в их доме никогда не было. Отец ошибался в своём выводе, считая, что он выбрал семью.

Если Изуми хочет уничтожить его семью, он даже поможет. Но если уничтожению подлежит и Саске, то сам сотрёт её в порошок. Только младший брат заслуживал любви, он всегда был честен с ним.

Звонок в дверь снова заставил содрогнуться и вскочить на месте. Изуми спала и не двигалась, он же ничего не делал, чтобы спровоцировать шум. Неужели соседка что-то заподозрила? Он, крадучись, на цыпочках, прошёл по коридору и, споткнувшись о коробку, с грохотом упал.

— Итачи, я тебя слышал, — раздалось за дверью, и он с ужасом поднялся. «Какого чёрта Шисуи здесь делает?!».

Шисуи — это не соседка с нижнего этажа, напарник действительно представлял опасность. Если он что-то поймёт, то прикопается и не отстанет, пока не выяснит. Итачи быстро закрыл спальню, пробежался по комнате взглядом, наспех запихнул материалы, оставив лишь коробку с инструментами, разбросал по полу шурупы, сдвинул немного диван. Подходя к двери, он заметил на запястье кровавые полумесяцы от ногтей и, взяв спортивные штаны с полки, пошарил в карманах и нащупал напульсник.

— Привет. Я, конечно, понимаю, что без предупреждения, но заставлять так долго ждать…

— Извини, уронил коробку с шурупами, хотел собрать.

— Ого, выглядит ещё хуже, чем рассказывали, — сказал он, указав на лицо.

— Да, не повезло.

— Ты решил ремонтом заняться? — перепрыгнув через коробку, поинтересовался следователь, прищуриваясь в тусклом свете.

— Диван скрипел, решил прикрутить, — ответил Итачи, косясь на дверь спальни. Он не знал, как долго Шисуи будет здесь и на какое время хватит хлороформа.

— Я не вовремя? У тебя похоже кто-то есть.

— Что? — нервно сглотнул следователь, напряжённо смотря на коллегу.

— Можешь не скрывать. Я давно знаю, — Шисуи простодушно улыбнулся и потёр шею.

— Знаешь? — непонимающе переспросил Итачи, пристально смотря на Шисуи. — И как давно ты знаешь? — выдавил он из себя полушёпотом.

— Не помню… Пару раз видел его с тобой в баре и как-то на улице. Он же из главного управления, я прав? — Итачи сглотнул, нахмурил брови, абсолютно не понимая о чём говорит коллега. — Не переживай, я не осуждаю и никому не расскажу. Если ты любишь человека, разве важно, какого он пола? Извини, что помешал. Я пойду лучше. Может однажды ты нас познакомишь, — Шисуи положил руку на его плечо, крепко сжал и развернулся.

— Что-то случилось?

— Видел Саске.

— Саске? Когда? Где?

— В парке, возле нашего отдела.

— Что он там делал?

— Искал нас. Он просил дать ему материалы по делу Изуми, — в глазах потемнело и зазвенело в ушах.

— Его предают третьему?

— Нет, скорее всего, его скоро закроют. Ты же сам понимаешь. Он хочет сам провести расследование и найти убийцу.

— Что? Это не законно. Зачем ему это? Он знал-то её от силы три месяца, они обмолвились за всё время парой фраз.

— Я сам был удивлён. Но ты же знаешь его лучше меня, он наверняка бунтует против системы.

— Я надеюсь, ты не отдал ему бумаги. Я знаю, что ты делал копии.

— Я ему отдам, — подняв папку, сказал он.

— Если об этом узнают, то вас обоих вышвырнут из полиции, — негодовал Итачи, пытаясь переварить информацию.

— Он знает, на что идёт. Я тоже. Я… люблю Изуми.

— Что?

— Люблю её, — выдохнул он, открывая дверь. — Я не смог её спасти. Последнее, что я могу для неё сделать, это найти настоящего убийцу. И я надеюсь, что ты не будешь мешать, потому что понимаешь — не справедливо вот так на всё закрывать глаза.

Дверь закрылась, и комната погрузилась в тишину.

— Если бы это была любовь, ты бы почувствовал, — прошептал он. — Ты бы почувствовал, что за стенкой бьётся её сердце.

Когда Итачи вошёл в спальню и включил свет, Изуми лежала с открытыми глазами, моргая, сжимая губы, и слёзы стекали по щекам. И тогда он понял, что такое любовь. Захлопнув дверь, он закрылся в ванной и включил воду в раковине в надежде, что та сможет заглушить его отчаянный крик.