Часть 9 (2/2)

Мгновением позже Саске уже сидел у себя на кухне, переодевшийся во все сухое, пил горячий чай и согревался. Он так давно нормально не завтракал, что сам не заметил, как быстро исчезли омлет и блинчики с кленовым сиропом с тарелки. Кашель снова одолел его и, заглушив чаем боль в горле, он потянулся к небольшой бутылочке из коричневого стекла. Отвинтив крышку, он сделал глоток и приторно-сладкий вкус солодки растёкся на языке. В штанах завибрировал телефон, достав его, Саске помрачнел.

«Если хочешь увидеть дочь, приходи в четверг. Я буду дома. На выходные мы уезжаем».</p>

Учиха сжал телефон, едва не сломав его и отпив чай, напечатал:

«В четверг я не могу. Сегодня?»</p>

«Сегодня я не могу. И я отвезла её к своей маме. Туда не приезжай, тебе рады не будут. Значит увидишься с ней на следующей неделе».</p>

«Я постараюсь приехать в четверг».</p>

«Ты постараешься или приедешь? Что мне сказать дочери?»</p>

Саске зло шикнул и уронил голову на руки. В четверг ему нужно было ехать на собрание анонимных наркоманов, поговорить со своим куратором, посетить психиатра и сдать анализ, что он чист. Это всё могло затянуться на целый день.

«Постараюсь приехать до того, как она ляжет спать».

«Хочешь, чтобы я целый день угробила в ожидании тебя?»

«Не будь сукой, Сакура».

«А ты перестань быть ублюдком»</p>

Саске представил перекошенное от ненависти лицо бывшей жены и устало вздохнул. Лишь бы телефон в порыве злости не разбила.

***</p>

Что-то защекотало нос, Шисуи поморщился и перевернулся набок. Когда над ухом раздалось сопение и чей-то шершавый язык лизнул ушную раковину, парень соскочил с кровати и, запутавшись в одеяле, с грохотом упал и больно ударился копчиком о пол. Большой тёмный кот, восседавший на подушке, смотрел на него жёлтыми глазищами, правда, быстро потеряв к нему интерес, стал вылизывать себя, издавая причмокивающие звуки. Шисуи, затаив дыхание, обвёл взглядом комнату, попутно вспоминая, каким образом здесь очутился. Судя по общему беспорядку, куче носков под письменным столом и скомканной одежде в шкафу, который, ко всему прочему, был без дверцы, можно было заключить, что обитель принадлежала мужчине. Попятившись назад, парень споткнулся о джинсы и едва не упал, успев схватиться за острый угол деревянного стола. Голова закружилась и загудела, почувствовав пустынную сухость во рту, Шисуи облизнул потрескавшиеся губы и ощутил жуткий запах перегара. Он выдвинул стул и, плюхнувшись в него, стал потирать виски, пытаясь унять ноющую боль; лёгкое жжение раздалось в области солнечного сплетения, и мужчина приложил ладонь к телу, пытаясь найти источник неприятного ощущения. Только спустя минуту до него дошло, что он почти полностью раздет и абсолютно не помнит, как тут оказался.

— Проснулась спящая красавица, — неожиданно раздался низкий голос, заставив его дёрнуться.

Парень поднял голову и сощурился, стараясь сфокусировать замутнённый взгляд. Облокотившись о дверной косяк, в растянутой серой футболке и потасканных спортивных штанах, стоял ухмыляющийся Мадара. Ухмылка больше походила на злой оскал, правда, в домашней одежде он не выглядел громоздким и устрашающим. «Точно домовой» — пронеслось в голове, и это странное сравнение дико рассмешило его. Если бы не подступающая тошнота, он бы засмеялся в голос.

— Туалет справа по коридору. Хилый же ты парень.

Пока Шисуи, склонившись над унитазом, выблёвывал последствия вчерашней ночи, память потихоньку просачивалась сквозь головную боль. Это Мадара его напоил! Этот чёртов мужик достал из кухонного шкафа две бутылки рома и ещё какой-то хрени и насильно заставил пить, всё время провоцируя, что Изуми не могла выбрать эдакого дохляка. На четвёртом стакане ему уже было нехорошо: он еле волочил языком, мысли путались и терялись. Затем, выхватив стакан у Мадары, следователь залпом выпил «особо крепкое» и окончательно потерял связь с реальностью.

— У вас есть что-то от головы? — прохрипел Шисуи, проходя из ванной на кухню.

— Вот, возьми, — сказал Мадара, протянув гранёный стакан с жидкостью желтовато-зеленого цвета. Доверия она не внушала.

— Что за гадость? — скривился мужчина от гадкого вязкого привкуса, осевшего на языке.

— Гогль-могль от тяжёлого похмелья. Пей залпом, неженка.

— Похоже на кошачью мочу, — заявил Шисуи, сполоснув стакан в раковине.

— Ты пробовал кошачью мочу?

— Нет. Это образно, — отмахнулся следователь, поняв, что над ним насмехаются. — Это вы меня раздели?

— Я похож на пидара? Это ты вчера устроил чёрт знает что, хвастаясь мышцами и кубиками пресса.

— Я… Что?!

— Что слышал. Я даже испугался за себя, поэтому закрыл тебя в спальне. Мало ли что можешь натворить. Твои вещи в зале.

— Извините, — виновато проговорил парень, понимая, что из-за него Мадаре пришлось спать на диване. — Я не знаю, что вчера на меня нашло. Я, наверное, устал... от... ожидания.

— Яичницу? — спросил Мадара, вынимая из холодильника филёнку.

Шисуи отрицательно покачал головой: казалось, если хоть крошка попадёт в раздражённый желудок, его вывернет наизнанку. Пройдя в зал, он быстро взял с дивана вещи и наспех натянул, слегка покачиваясь. Глянул на часы, было без четверти двенадцать. «Хорошо, что сегодня выходной, отосплюсь и приведу себя в порядок». Взгляд Шисуи невзначай упал на бумаги, что лежали на широком подоконнике за тонкой занавеской. Неведомая сила потянула его и, немного отодвинув тюль, он покосился на лист. Следователь узнал себя, Итачи и ещё пару человек из полиции: над каждым имелся знак вопроса и тянулись синие линии к центру — к фотографии Изуми, вырезанной из газетной статьи.

— Что это? — нетерпеливо спросил Шисуи, держа в руках лист.

— А на что похоже?

— Вы подозреваете нас с Итачи? Почему?

— Вы же подозревали меня, отчего я не могу?

— У вас судимость, вы...

— Убил человека. И если ты тщательно изучал моё дело, то должен был понять, что это была месть. Я действовал по справедливости, потому что такие как вы закрыли тогда на все глаза. Я тебе не безумный серийный убийца, — жёстко отрезал Мадара, поджигая фильтр сигареты. — Преступления совершают и полицейские. Только мотивы у всех разные. Вам попросту легче скрыть, — отомкнув окно, мужчина смахнул пепел. Во дворе никого не было. — Изуми была в курсе. Однажды я признался ей, что сидел. Она не испугалась, не смотрела на меня осуждающе, напротив, наши отношения стали лучше, мы сблизились: она звала меня в гости, поила чаем, оставляла кота и даже носилась посреди ночи в аптеку, когда слышала кашель за стеной. Знаешь, что она мне сказала тогда? — понизив голос и подойдя вплотную к Шисуи, спросил Мадара.

— Что? — прошептал следователь, ощущая горький запах табака. — Что она сказала?

— «Блюстители закона творят вещи и похуже». Я жалею, что не спросил её тогда, почему она так думала. Возможно, это и была та самая нить, которая привела бы меня к ней. В последнее время я чувствовал, что у неё что-то тяжёлое на сердце. Ходила вся в себе, вечно обеспокоенная. И никогда не признавалась, в чем дело – списывала на работу и натянуто улыбалась. Я особо-то и не лез, каждый имеет право на свои скелеты в шкафу. К тому же, жизнь в детском доме научила прятать свои слабости.

— Она не любила говорить о себе, — перебил Шисуи, протерев ладонью лицо. Он опёрся головой о стену, чуть повернулся, наблюдая, как за окном плывут, гонимые ветром, сизые облака. — Я тоже замечал, правда, списывал всё совсем не на работу. Ей нравился Итачи... а не я. Но Итачи не интересны женщины.

— Я знаю.

— Вы следили за ним?

Мадара кивнул, усаживаясь в кресло, подпёр подбородок и хищно оскалился.

— Женщины – это твоя слабая сторона.

Шисуи онемел от удивления, волна стыда окатила его. Он не знал, куда себя деть, вспоминая, что творил после трёх месяцев ожидания. Тогда казалось, что случайные связи помогут снять напряжение, хотя бы на время заглушить чувства. Поначалу это помогало, ощущения вытесняли внутреннюю тревогу, а затем его с головой накрыло чувство вины и отвращение к самому себе.

— Я не... это не совсем... Я любил Изуми, но…

— Любовь любовью, а обед по расписанию, — Мадара сжал губы в тонкую полоску и, задрав подбородок, вызывающе посмотрел. — Говоришь, спала с тобой, думала о другом, — неожиданно расхохотался во все горло. — Думаешь она из тех, кто играет чужими чувствами? — успокоившись, мужчина хрипло откашлялся и потянулся к бутылке с недопитым алкоголем и сделал глоток.

— Я, — парень резко замолчал, перевёл взгляд с окна на Мадару, приложил ладонь ко лбу, — не знаю. У нас всё началось спонтанно. Мы почти неделю провели вместе в другом городе, собирая сведенья по одному довольно трудному делу. Оно измотало нас. Очень, — сглотнув и засунув руки в карманы брюк, мужчина опустил голову и тихо продолжил. — Это был перепихон. Мы...

— Не особо хочется знать, как и где ты ей присунул, — отвернувшись, пробурчал Мадара и сжал руки.

— Я не знаю, когда именно у меня возникло это странное чувство. Когда стёрлась грань, которую я между нами прочертил. Это я предложил встречаться без обязательств. Понимаете, с нашей работой невозможно построить нормальные отношения. Мало кто из девушек выдержит постоянное отсутствие мужа, что говорить о парнях. А заводить отношения с коллегами по работе не запрещается, но и не приветствуется. Это как прострелить самому себе ногу. Но против природы не попрёшь, беспорядочные знакомства выматывают, хочется постоянства. Найти кого-то, кто согласен только на секс, довольно трудно, — в горле пересохло, взяв со стола стакан и наполнив его, он выпил воду. — После... поездки мы не разговаривали неделю. Точнее, не затрагивали то, что между нами произошло. Она вела себя как обычно, словно ничего не было. А мне хотелось повторения. Меня влекло к ней. И как-то, оставшись с ней наедине в кабинете, я и предложил ей эти отношения. Она так легко согласилась, что я немного опешил, думал, влепит мне пощёчину и пристыдит. А спустя некоторое время меня стало распирать от нежности. Я стал ловить себя на мысли, что мне хочется обнять её при людях, поцеловать, хотя бы в щёчку, прошептать какую-то глупость ей на ушко, чтобы она улыбнулась. Единственное, что я мог сделать — шутливо закинуть кубик сахара в кофе и помочь достать папки с верхней полки. Мне стало недоставать времени с ней. Пару часов пролетали быстро и она испарялась. Меня стало задевать, что она не хочет остаться на ночь. Я хотел знать её вне работы, послушать пару рассказов из жизни, прогуляться по парку, как обычно, наверное, делают влюблённые парочки. Когда ей выпадало ночное дежурство с Итачи, я осознал, что не переживаю за неё, а ревную. Я понимал, что не имею на это право. В какой-то момент мне захотелось, чтобы о нас узнали. Мне хотелось отношений с ней. Хотелось разрушить тот уговор, который сам ей и предложил. Но ей... ей... не нужны были отношения. Её всё устраивало, — он протёр глаза, хриплый голос становился все тише. Вошедший кот подошёл к нему и потёрся о ногу. — И тогда я подумал, что если её переведут в другой отдел, то в скором времени её влюблённость в Итачи исчезнет и останусь только я. Это было моей самой большой ошибкой, из-за этого мы с ней повздорили как раз перед её исчезновением. Я тогда и подумал, что она придумала историю с бабушкой, только чтобы не видеться со мной пару дней. Я такой идиот. Я... если бы я... — голос его задрожал, как хрустальное стекло, а глаза наполнились болью и отчаяньем, — задержал её хотя бы на пару минут, может быть, это спасло бы её, — он опустился на корточки и почесал кота за ухом, в комнате раздалось тихое мурчание. Мужчина посмотрел на животное и грустно улыбнулся. —  Не знал, что вы его у себя оставили. Думал, сдали в приют или на улицу выгнали. Я хотел его забрать, но с моим графиком он бы помер через неделю.

— Странного ты обо мне мнения, парень, — сказал Мадара, приподняв брови. — Я что, похож на человека, который бросит бедное животное на произвол судьбы? Да и кота бы я тебе всё равно не отдал. Мы с ним как-то сразу нашли общий язык. И Изуми я обещал приглядывать за ним в её отсутствие.

Шисуи поднял голову и улыбнулся. Этот странный человек открылся перед ним совсем с другой стороны. Его внешний вид, прошлое и манеры отталкивали, но в глубине души он был добр и одинок.

— Вы не обижайтесь, но я раньше голову ломал над тем, что вас связывало. Даже предположил, что вы были близки. Все гадал, что она в вас нашла. Вы ведь так рьяно искали её, не как простой сосед.

— А всё оказалось проще, — задумчиво ответил мужчина и почесал нос.

Проще не было, по крайней мере, для Мадары. К Изуми он чувствовал далеко не дружеские чувства. По началу она его раздражала своей наивностью, иногда беспечностью, а затем сердце, давно не бившееся, стало оттаивать и согреваться под доверчивой улыбкой или мягким прикосновением женских рук. Они были из разных миров и отделяло их почти пятнадцать лет. Он был судим с жизнью под откос, а у неё жизнь только начиналась. Встреть он её раньше и будь она хотя бы на восемь лет старше, он бы, несомненно, за ней приударил. Только в своих грязных фантазиях он мог прикоснуться к её дрожащим губам и сжать в объятьях худенькое тельце. Мадара посмотрел на парня и горько ухмыльнулся: молодой, в расцвете сил, красивый, с безупречным прошлым и настоящим. Как глупо было на что-то надеяться.