тусклая луна; яркие фонари (2/2)

если его и характеризовать как-то, то как полную её противоположность. она вечно в отрицании, пусть и немного подростковом, а он актер со сцены маленького театра. у него улыбка и слишком показательные жесты. он очень живой. она гадает - он просто был ли он таким же, когда они только познакомились(?).

— давайте сейчас про биографию Тургенева послушаем.

он утыкается в журнал, но Варя почему-то заранее знает, что в этот раз он спросит ее.

— Варя Баженова, расскажи пожалуйста.

он как-то не очень приятно выделяет «Варя», что привлекает внимание всего класса к ней.

она встает неуверенно и смотрит на Даниэля, ища поддержки, помощи, хоть чего-нибудь. одними губами произносит «помоги»

— Тургенев Иван Алексеевич…

— Сергеевич, — тут же поправляет Азазель.

она переминается с ноги на ногу, еще раз смотрит на Даню, но он ничего не говорит. если тишина может быть намеренной, то сейчас она специально повисает в классе. и никто даже не пытается ей подсказать, когда пару минут назад Ане весь класс помогал.

— он написал «Отцы и дети», и «Муму», — на этом Варя замолкает, глядя учителю в глаза.

но у него во взгляде только явная оценочность и ничего больше.

— это все?

— я не готова, ставьте два.

Азазель только хмыкает и спрашивает Даниэля следующим. он отвечает все, начиная от самой ранней биографии до дополнительных произведений, которых нет в программе.

Варя даже не хочет злиться на друга: она всё прекрасно понимает.

— хорошие у тебя друзья, Варюх, - говорит ей Азиз, а точнее все-таки Азазель Александрович, после урока, снова легонько хватая ее за руку (что за дурная привычка у него?).

она хочет ответить ему очень много, но просто выдергивает руку и выходит из класса.

Даниэль ждет её прямо у двери.

— Варь, слушай, ты извини…

— да все норм, забей.

— да нет, ну правда. — он за ней едва успевает с ее быстрым шагом по лестнице. — я хотел помочь, просто растерялся и…

она останавливается прямо перед ним и улыбается натянуто, но вполне убедительно:

— все нормально, Дань.

///

Варя не совсем понимает, теряет ли она что-то, когда договаривается с незнакомцем встретиться

темные пустые дворы, тусклая луна, свет из окон счастливых семей. это еще пугает, но уже приемлимо. она думает - это ничего страшного. ничем принципиально не отличается от того, чтобы брать наркоту у одиннадцатиклассника на шумных переменах. только тишина давящая появляется, но слова в голове все те же.

включает музыку в наушниках громче, чтобы заглушить молчание.

она аккуратно вырезает фигурки из цветной бумаги в ее пять лет, потому что мама говорит так надо, хотя более предпочтительно было бы порвать на части. спасибо любимой мамочке, в её шестнадцать она наконец научилась раскладывать весь этот хаус по полочкам, когда все так же хочется рвать-рвать-рвать.

и вот, она отдает незнакомцу последние две тысячи и все снова встанет на свои места.