Часть 4 (2/2)

— Я помню, — вздохнул мальчик, помня о том, как было плохо сестренке ко второму уроку, когда покушать было просто нечего. Правда, Дад быстро выучил, что хотя бы корочку хлеба Гере дать нужно.

Дети улеглись спать, отдыхала и Петунья, не понимавшая, как так вышло, что ей пока не надо работать — откуда-то появились страховые выплаты да пособие по уходу за больным ребенком, поэтому пока можно было просто заниматься детьми. По Вернону женщина отнюдь не скучала, пытаясь вспомнить, как появился на свет сын, но ничего пока не вспоминалось.

Новая школа была скорее плоской, отчего Дадли было проще везти коляску сестры, пытавшейся ему помочь по мере сил. Доктор Лена решала вопрос подвижности, но никак не могла его решить. Электрические коляски были или запредельно дорогие или вообще отсутствовали пока, что заставляло мучиться обоих. Вот, наконец, и класс. Ленке стало просто страшно, девочка едва справлялась с этим страхом, потому что просто не могла представить, как будет писать, а дети боли очень не любят.

Дадли погладил уже задрожавшую сестренку. Он все очень хорошо понимал, надеясь только на то, что сможет ее защитить, поэтому спокойно закатил коляску за парту, отставив стул в сторону, зафиксировал тормоза, только затем достал тетрадь и пенал своей сестренки, погладив ее по голове. Бывшие в классе мальчики и девочки с удивлением смотрели на новеньких — к чему-то готовую девочку и явно стремившегося ее защитить мальчика. Прозвенел звонок, в класс вошла чему-то улыбавшаяся учительница.

— Здравствуйте, дети, — проговорила она. — С сегодняшнего дня с нами учатся Герания и Дадли Эванс, при этом девочка далеко не все может делать сама, поэтому я прошу вас помнить, что вы люди.

— Здрасти… — придушенно пискнула Ленка, вдруг понявшая, что сейчас целиком зависит от доброй воли взрослого. Ощущение было не из приятных, но сосредоточившись на нем, девочка успокоилась.

На самом уроке начались проблемы — Ленка быстро утомлялась. Спустя каких-то двадцать минут девочка устало прикрыла глаза, а все понимавший Дадли чуть приспустил спинку коляски, вызвав этим улыбку учительницы. Почему-то все понимавшая учительница совсем не старалась унизить или оскорбить Геру, что для Дадли было внове. Только лишь прозвенел звонок, учительница даже не успела выйти из класса, когда мальчик полез за ложкой и йогуртом.

— Кале-е-ека! — прозвучал чей-то насмешливый голос, на что Ленка только грустно улыбнулась.

— Да… — проговорила девочка, глядя в потолок, и от тоски в ее голосе остановилась даже учительница. — Только не калека, а инвалид… Хотя врачи говорят: «особенная», чтобы мы не плакали. Они знают, как опасны для таких, как я, слезы. Но тебе они, наверное, нравятся, — прервавшись, Ленка всхлипнула, детское тело хотело зареветь, девочка же пока справлялась. Ее голос обрел силу. — Я не могу ходить, мне постоянно больно, ты рад? Тебе же нравится делать больно! Почему ты не радуешься? — продолжить она не успела, слезы хлынули из глаз, Дадли прижал сестру к себе, стараясь успокоить, а учительница просто молча вывела какого-то мальчишку из класса.

Доктор Лена не ожидала от себя ни такой экспрессии, ни подобных, совершенно детских слов, а другие школьники с удивлением смотрели на девочку, вытерев слезы которой, очень осторожно кормил ее брат. Очень ласково, не забывая погладить, рассказывая, какая она хорошая девочка. Именно от этих интонаций, от того, что девочка точно не могла сама поесть, на глазах обычных школьниц выступали слезы. Они что-то начинали понимать.

***</p>

— Итак? — поинтересовалась женщина, которую Эвансы знали как миссис Свенсон.

— Грейнджеры имеют гипнотическую установку на запугивание и ломку личности ребенка, — доложил мужчина с военной выправкой, одетый сейчас в строгий костюм. Они стояли на балконе высокого здания, с которого открывался вид на Темзу. — При этом брат девочки получает удовольствие от ее слез, по мнению психиатра — это ненормально.

— Еще бы это было нормально, — вздохнула женщина. — Что мы можем сделать быстро?

— Лишить прав, но это еще хуже, по мнению врачей, — сообщил все тот же мужчина. — Кроме того, у нас нет объяснений изменению внешности Петуньи… Эванс. Какое-то оно слишком кардинальное, и следов пластики не обнаружено.

— А сын ее и дочь вполне классические, — заметила миссис Свенсон. — Да еще и сестра меня не помнит.

— Тринадцатая, признавайся! — Мия улыбалась, предполагая, что сотворило это чудо.

— Ну вы же не дали мне рассказать про мир, вот, месть! — сообщил милый ребенок, заставив улыбаться даже Арию, поначалу шалостью малышки недовольную.

— И что теперь? — поинтересовалась демиург этого мира.

— У них теперь будет защита, — объяснила Тринадцатая. — А тетя доктор, если выберет, то узнает, как лечить, а если нет…

— Свобода воли, — кивнула наставница демиуржек. История обещала быть очень интересной.

— Тогда я предлагаю поговорить с мисс Эванс, — внес свое предложение явно офицер. — Возможно, она возьмет девочку, учитывая знания дочери.

— А что там со знаниями? — поинтересовалась миссис Свенсон, об этом пока не проинформированная.

— По мнению докторов — чуть ли не сложившийся специалист, — объяснил мужчина. — Не бывает таких умений и знаний в семь лет.

— То есть опять загадка, — вздохнула уставшая от загадок женщина, отпустив офицера кивком, и задумалась.

Сестры исчезли почти двадцать лет назад. При этом исчезновение из закрытой школы было загадочным и совершенно необъяснимым. Все поиски ни к чему не привели, но Алисия не сдавалась, стараясь найти своих зеленоглазых сестричек. И вот теперь вдруг появилась старшая из них. Почему-то зовущаяся Петуньей. Ее бы пропустили, но вот сын и дочь — именно они показали, кем на самом деле является не помнившая прошлого Петунья.