Глава 10. Человек без цели (1) (1/2)
Если вы хотите вести счастливую жизнь, вы должны быть привязаны к цели, а не к людям или к вещам.</p>
***</p>
Еще в первую встречу Хайдигер замечает, что у Рона с Алексом много общего: одинаково острые черты лица, один рост и взгляд картежника с легким недоверчивым прищуром. Такое встречается: сходство между людьми, несвязанными даже отдаленным кровным родством, словно намозолившая всем глаза шутка Бога о том, что все люди — братья.
«Не доверяй ему», — просит Пэм, — «Фишборн выразил ему особую благодарность».
Хайдигер обдумывает услышанное и по сути, не видит ничего страшного. После пятиминутных размышлений оказывается, Френсис Фишборн никого не подставлял и никак не угрожал. Для него даже ругательство подбирается с трудом. И если во время следствия его показания указывали на него, Йена, как на виновника беспорядков — по большому счету, это всего лишь соответствовало истине.
Еще Фишборн хотел заполучить Добермана. Несовпадение интересов — не больше. Вариант добиться цели, используя Рона, кажется фальшивой теорией заговора, где каждый писк можно трактовать как угодно.
Рон не любил рассказывать про семью, не любил жаловаться, давить слезу из собеседника. По обрывочным историям выходило, что благополучием в его доме не пахло. Протекция Фишборна могла бы пригодиться.
Хайдигер знает, что в бизнесе несовпадение интересов может дорого обойтись. Но чем Рон, по факту, мог бы оказаться полезным? Случайно ли он оказался рядом?
Год вышел тяжелым, как бы не считала Пэм. Вот уж кому ничего не стоило смотреть сверху вниз и накидывать оценки. Заранее ли Фишборн подсунул Рона с дальним прицелом на непонятно какой случай?
За первый год своего вице-президентства Хайдигер успевает уяснить для себя — долгоиграющие проекты редко окупаются. Слишком много переменных.
«Ты уверен, что его дружба бескорыстна?»
— Еще? — Спрашивает бармен. Единственный, кто сегодня задает вопросы по существу.
Хайдигер кивает — еще.
Нежный блюз плывет в ресторане ненавязчивым фоном. Под приятную музыку даже напиваться приятно. Когда вокруг комфорт люкс и все блещет неявным, но осязаемым желанием услужить.
Алекс, во время коротких встреч в штаб-квартире на арене, всегда первым делом залезал в бар, откупорить бутылку. Пьянел медленно и оттого пил много. Говорил, отходняк после шоу легче выносить на одуревшую голову.
А Рон, наоборот, выбирался в бары редко, с неохотой, больше за компанию. А любил старые фильмы с крупными зернистыми кадрами, бейсбол, покупал на стадионе горячие жирные хот-доги и шутил, что проблемы старается заедать, а не запивать.
Алекс врал, глядя в глаза. Для него никогда не было проблемой дойти до цели, изгадившись по дороге, неважно: в беспросветной лжи или крови своих же сокомандников.
Рон — в самый важный момент, когда на земле валялись куски обгоревших тел, а самообладание и здравый смысл вылетели подчистую, пообещал помочь. И помог — нашел Алекса. Разузнал, что тот в боксе — живой и невредимый. Не стал писать рапорт, не упомянул про странный интерес подследственного.
Алекс сломал жизнь. Раскрошил и посмеялся.
Рон пытался помочь ее починить. Приходил, даже после того как уже не был обязан. Тормошил, звал к себе: смотреть плей-офф ежегодных футбольных кубков в смешную крошечную студию на последнем этаже, под крышей, где все казалось крошечным, будто игрушечным. Ставил перед диваном коробки с огромной, как колесо, пиццей и громко смеялся.
Алекс оставил пустоту, и воспоминания о нем с каждым днем все больше походили на старый плакат кумира десятилетней давности, некогда бережно вырезанный из журнала, и случайно найденный во время уборки в кладовой, среди кипы таких же старых слипшихся журналов. Подобные вещи, бывшие некогда сокровищем, спустя время становятся хламом, и каждый раз, случайно натыкаясь на них, испытываешь разочарование перед тем, как смешно и безнадежно-необратимо они устаревают, и не остается чувств кроме недоумения — зачем было необходимо их хранить.
Рядом с Роном хотелось остаться, как рядом с магазином, из дверей которого пахнет сдобной выпечкой.
Хайдигер думает, Пэм не права. Рону больше подошло бы прозвище «человек-одеяло», и глупо пьяно усмехается. Если в жизни нечто приносит ощущение уюта, разве не лучше предпочесть тепло и комфорт топтанию босиком на морозе.