Злые языки (2/2)
-Ты имеешь полное право на реформы, но покажи людям, что верна столпам наших законов. Если цепи не останавливают сквернословие в адрес женщин, тогда стоит принять меры.
-Какие? - насторожено спросила девушка, тоже сжав горячую руку собеседницы в своей.
-Лиши подонков последнего - их грязных языков.
Решение было объявлено уже на следующий день. Вести разнеслись по острову со скоростью ветра, возвращаясь домой, Персефона услышала:
-Она сделает это завтра на площади Фемиды, - рассказывала мастерица виноделия своей супруге. Она держала в обговоривших руках корзину с виноградом, стоящая рядом девочка лет пяти тянулась к фиолетовым гроздям, пытаясь достать до ягод.
-Царица мудра, таким как они не место в храме даже на суде. - согласилась женщина, и заметив старания дочери протянула ей самую крупную гроздь, по-матерински нежно улыбнувшись.
Персефону очень тронул такой жест, но в то же время глубоко ранил. У кого-то есть сёстры, и матери, бабушки и тёти, но у неё самой не было никого. Быть сиротой на острове - значит расти в общине, кочевать из одного дома в другой. Тебя все любят, как только умеют, но никто не может полюбить как родное дитя. Тогда девочка чувствовала себя уличной кошкой. Грязной, брошенной, пугливой. К тебе тянут руки, бросают самую маленькую пойманную рыбу, ты думаешь, что должно быть, тебя правда любят. Твоё сердце полно благодарности, но и полно боли, ведь эта любовь заканчивается. Она держится только на временном интересе к тебе, но если и брать кошку с улицы в дом, то всегда выбирают тех, кто первым бежит к человеку, трется о ноги, мурчит. Не все «кошки» так умеют.
Любить ее любой умела Пелагея, подруга и сестра, хоть и не по крови. А вторым человеком была Клеоника. Внимательная и нежная, самая понимающая, никогда не осуждающая. На острове, точно были ещё женщины, способные на такую любовь, но у Персефоны плохо получалось доверять и открываться новым людям. Дети учатся этому у матерей, наверное, но кто-то такой возможности был лишён с рождения.
Персефона как всегда первой на всех событиях, где должна была быть её любимая. Правда, сегодня встретиться с ней не получилось - вокруг правительницы, как и положено в такой день, было не меньше дюжины стражниц. Да и на самой площади охраны было немало, и у каждой на поясе был рамный барабан. Шестеро женщин так же стояли по периметру помоста, будто на сторожевой вышке, они выстроились в круг, повторяя форму платформы, сжимали копья и сосредоточено осматривали постепенно приходящих. Среди них Персефона узнала трёх матерей её учениц и улыбнулась, но девушки не заметили, полностью погрузившись в наблюдение. Пришедшая тоже вглядывалась в детали: блюдо с горящими углями в углу, лепестки огня скользят по ставшими алыми огромным щипцам. Совсем скоро, стоящую у помоста, окружили взволнованные девушки, не перестающие обсуждать происходящее. Позади шёл оживлённый диалог двух подруг:
-Царица пошла в Диомиду. В ней её преданность народу и ненависть к захватчикам.
-Правильно говорят, что кто на нас с мечом пойдёт, тот от меча и погибнет. - подтвердила слова собеседницы девушка.
-Но каким будет наказание?
-Кнут, должно быть, а впрочем, никто об этом не сообщал.
Пара продолжила перешёптываться, а Персефона наконец увидела правительницу, гордо идущую впереди стражи к помосту. В длинном пеплосе аметистового цвета. Ремни портупеи проходили над грудью, фиксируяплащ на плечах, и опоясывая бёдра. На ремне внизу с одной стороны висел кинжал в ножнах, а с другой обнаженный меч. Заточенная как лезвие бритвы сталь блестела на солнце.
Клеоника быстро поднялась наверх, оставив охрану внизу, и вышла в центр. Толпа стихла моментально, устремив взгляды на выступающую, ожидая её слов, но та молчала. Положив руку на рукоять меча, она исследовала лица пришедших, будто пересчитывая или ища кого-то. И нашла - Персефону, она была совсем близко, к подножья возвышения. Заметив её, правительница коротко улыбнулась, но задерживать взгляд не стала. Подождав ещё немного, она громко произнесла:
-Народ Фемискира, - она взмахнула руками, слушающие разразились возгласами приветствия. Стоящая позади главная стражница поднялась ладонь, призывая к тишине, и женщины послушались, давая возможность продолжить. - Боги создали нас, как хранительниц мира, как тех, кто несёт в себе свет и дарит его живущим во мраке ужаса и жестокости. По другую сторону от нас - миру людей, далёкий от нас и всё же такой безжалостный. Мать моей матери Великая правительница Диомида, именуемая первой и главной защитницей острова, матерью всех амазонок, пресекла корень зла, уничтожив наших врагов, что посмели вступить на нашу землю.
Царица остановилась, и обернувшись назад, кивнула. Толпа зашумела, когда на помост поднялись один за другим восемь обнаженных мужчин в кандалах. Все грязные, в саже, в царапинах, они выглядели напуганными, непонимающими, что происходит, и куда стражницы ведут их. Стоящие за их спинами женщины толкнули пленников, те упали на колени, как куклы.
-Вот то зло, топящее мир в крови, - Клеоника поморщилась от неприязни и указала пальцем в сторону восьмерых. - Год назад я сохранила им жизнь лишь для того, чтобы избавить амазонок от грязной работы и дать возможность продолжать род, вне зависимости от того, как часто к нам прибывают очередные «герои», мечтающие повесить голову амазонки над дверью в свой дом, но этого было мало. Когда их мечи были переплавлены в наши копья, когда их одежды пустили на тряпки, что впитывают кровь нашего цикла, они всё ещё выпускали яд. Они принесли к нам грязное слово своего народа, едва не научив этому наших детей. Они умрут, но перед этим послужат Фемискиру, а сейчас пусть увидят, что амазонки делают с теми, чья брань донеслась до ушей наших дочерей, жён и сестёр!
Послышался ритмичный бой кистей по тимпанам. Воинственный и агрессивный, мужчины завертели головами, никто из них не понимал диалекта амазонок, зато последние понимали всё. Самый юный из них, парень лет шестнадцати было подскочил, но сильная рука стражницы вцепилась в его волосы, швырнув обратно. Тот вскрикнул.
-Великодушие моего народа безгранично, вам дано право доказать свою смелость. - обратилась Клеоника к порабощенным на их родном языке. - Будьте сильными хоть однажды.
И она направилась к огню.
-«Не бойся смерти: пока ты жив — её нет, когда она придёт, тебя не будет.» - обреченно сказал самый спокойный мужчина. Взгляд его был совершенно пустым.
-Что она сделает? Что она сделает, брат?! - закричал юноша, снова попытавшись подняться на дрожащих ногах.
Две стражницы быстро заметили это и оттолкнув юнца схватили под руку первого. Тот почти не сопротивлялся, казалось, что он был пьян.
-Экипур, как и ты, да и все мужчины много болтал, но твоя смерть придёт не сегодня, - сказала Клеоника, передав раскалённые щипцы стоящей поблизости воительнице.
Звуки барабанов слились с криками ужаса пленных. Те принялись пытаться подняться с колен, но руки и ноги их были крепко скованы металлом. Что-то шептали, говорили друг другу, кто-то пытался обнять ближнего.
-Держите его, - сказала правительница, посмотрев на выведенного в центр мужчину.
Тот снова оказался на коленях, но теперь тяжело дышал и из глаз его текли слёзы. Руки, заведённые за спину дрожали в плечах.
-Ипатий! Брат! - кудрявый юнец тоже бросился в слёзы и не переставал пытаться выбраться из цепей.
Но Клеоника игнорировала всё. Её взгляд был направлен на виновного, она вслушивалась в его стоны, сжимая рукоять кинжала. Поняв без слов другая амазонка принялась открывать рот мужчине, держа щипцы наготове. Вскоре, у неё получилось и она подняла металлический инструмент в воздухе, послышался пронзительный крик и запахло гарью.
-Что же ты делаешь, мразь?! - самый юный пленник уже рыдал.
Не обратив никакого внимания на него, Клеоника обнажила кинжал, подняла лезвие к солнцу, и быстрым движением провела им между клещами и ртом мужчины. По всей площади раздался крик адской боли, а затем он упал без сознания на землю, не успев увидеть, как то же самое случилось с его братом.