7 (2/2)

Аллекс, недолго думая, перешел на страницу золотоволосого артиста, прилип к экрану, позабыв о голоде и слипающихся глазах.

Уильям Густавссон в студии звукозаписи, Уильям Густавссон на отдыхе в Индийском океане, Уильям Густавссон празднует День отца со своим отчимом, опекуном, не важно… Последнее вызвало у Аллекса нервный смешок, пост выглядел больше как ирония, чем правда – ибо на фото свежая и молодая физиономия де Даммартена вовсе не походила на отца.

Увлекательная жизнь успешного артиста, искусственный фасад… Аллекс прекрасно понимал, зачем Густавссон – как и его приятели – формирует определенный образ на своих страницах, выкладывает только то, что будет сочтено крутым и завидным. Фотографии золотоволосого Густавссона буквально кричали о том, что у него все замечательно, и он очень счастлив – пусть и были сдержанными, гармоничными, с грамотными фразами каждой подписи, продуманного смысла до мелочей.

А может, он не сам ведет свои страницы… У него не было, к примеру, фото домашних питомцев, перепачканных шоколадом детей, влогов о посадке дерева в парке или покупке новой сумки.

Густавссон был красивым, пусть и имел нестандартную, субтильную нешность, жилистое, фактурное лицо улыбалось всегда одинаково мягко. В музыкальных видео, отрывки которых Аллекс начал смотреть, прикрывая рот, замерев на стуле в неудобной позе, Уильям Густавссон был другим…

Живым, разным, страстным, яростным, нежным, в сполохах неонового света, в черно-белой сепии, в образе кровожадного Красного Дракона, в роли лирического героя любовной баллады.

Он мог примерить любую роль, он жил в роли. Его голос, подобно пению сирены, ласкал душу и слух, Аллекс забыл, где находится, потерял счет времени.

– У меня для тебя хорошая новость, – вырвал его из грез голос за спиной.

Аллекс обернулся, поставил клип на паузу.

– У нашего демонического друга порезы или царапины на руках, он оставляет следы воспаленного эпидермиса и дермы внутри жертвы, – заявила Беверли Катц.

Она смотрела не на Серрета, а на стоп-кадр, где тонкопалые руки в черной крови держали нож.

– Я все перепроверила, – продолжила женщина. – С предыдущим случаем у меня возникло подозрение, но подтвердить не удалось, реакция была меньше: у него, видимо, еще не было таких повреждений.

– Что это может быть?

– Аллергия, расчес, царапины, которые не заживают и начинают гноиться, периодически воспаляться. Причина может быть любой – от заноз до обгрызенных ногтей.

– Последнее более вероятно, – согласился юноша.

– А что насчет прекрасного создания?

Катц кивнула в сторону монитора, Аллекс закусил губу.

– Это пациент Лектера, знакомый наших жертв, – не сразу ответил Серрет.

– Хорошо артистам, – с усмешкой вздохнула Катц. – У них лишь искусственная кровь, искусственные слезы, искусственная еда…

Желудок Серрета отозвался на единственное известное ему слово, Беверли Катц похлопала сидящего на стуле коллегу по плечу.

– Иди домой. Твоя белокурая бестия от тебя никуда не убежит?

– Белокурая бестия?

Она иногда поражалась его тугодумию…

– Это Густавссон, «белокурая бестия». Ему даже какую-то премию дали за актерское воплощение кровавой сексуальности – а на вид золотоволосый ангел.

Аллекс стал еще более задумчив, Катц пожалела, что вообще завела разговор об объекте фантазий агента Серрета, на которого тот с вожделением таращился четверть часа не отрываясь.

– Я не позволю тебе здесь ночевать, иди уже!

Если он не послушается, она выпнет из-под него стул. Юноша кивнул, на уставшем лице появилась вымученная улыбка. У него не было сил даже шутить или отвечать на ее колкости.

Когда Аллекс потянулся под стол, чтобы взять рюкзак и положить туда ноутбук, рюкзака на полу не оказалось. События прошедшего дня пронеслись перед глазами, от конца к началу… В последний раз он помнил рюкзак в магазине, как положил вещи у прилавка и пошел ловить грабителя.

Выходит, он оставил его в магазине!

Это был не первый раз, когда агент Серрет терял вещи – именно поэтому он предпочитал не носить никаких сумок и рюкзаков, распихивать необходимые предметы по карманам куртки и джинсов – благо одежды у него было не так много, чтобы перекладывать с места на место.

Придется завтра ехать в Балтимор. Он надеялся, что рюкзак окажется там, где он его и оставил – а заодно и поговорит с работниками.

Аллекс снял с доски пять фотографий светловолосых женщин, убрал во внутренний карман куртки, подхватил под мышку ноутбук.

Белокурая бестия, значит. На его лице почему-то была сияющая улыбка идиота.