Часть 1. Повод для мести (2/2)

— Что вы имеете в виду? — спросила Гермиона, собрав слезу наколдованной пипеткой.

— Ничего не дается безвозмездно. Вам придется поделиться душевной энергией в самом прямом смысле этого слова. Потому что именно часть вашей души станет путеводной нитью и позволит вырвать умирающего из мрака.

— Я расколю свою душу?

— Мерлин с вами! Нет, конечно! — хохотнул Веридиан. — Но вас безусловно ожидают значительный упадок душевных сил и опустошение. И это, повторюсь, вовсе не образное выражение.

— Моя душа и так будет страдать, если я ничего не сделаю.

— Что же, ваш выбор. Остается надеяться, что найдется человек, который потом сможет заполнить пустоту в вашем сердце.

— А что ждет умирающего?

— Понятия не имею. Вероятно, будет зависеть от того, куда приведет его ваша душа.

Виридиан застыл, и ничего не напоминало, что он только что был говорящей картинкой. Гермионе даже на миг показалось, что оживший волшебник ей привиделся, но пипетка в руке служила доказательством, что разговор был реален.

На последней странице красовался довольно странный черно-белый рисунок: человек и несколько его точных силуэтов, словно он отражался в стоящих друг за другом зеркалах. После того, как на страницу упала слеза, линии рисунка начали разъединяться и складываться в слова. Взгляд жадно забегал по строчкам.

— Мерлин, он не шутил про душу. Только это не часть, а, скорее, слепок.

Гермиона тряхнула головой и принялась за работу.

Она успела. Все рассчитала, приготовила зелье, даже провела строгий пост, как было рекомендовано.

Настал день казни. Небо вокруг Азкабана как обычно заволокло тучами, начал накрапывать мелкий дождь. Из тумана медленно выплыли дементоры. Гермиона передернулась.

— Не передумала? — спросил ее Кингсли. — Зрелище не из приятных.

— Нет.

Вывели заключенного. Он был совсем плох. Скособоченная фигура, дерганые неловкие движения ясно говорили, что человек серьезно болен. Но шел он сам, упрямо переставляя ноги.

Разводить церемонии не стали. Кингсли зачитал приговор и дал отмашку. Дементор подплыл и присосался к узнику. Гермиона все же зажмурилась, не в силах наблюдать мерзкое зрелище, и отчаянно взмолилась, чтобы ритуал сработал...

* * *</p>

Вначале Северус подозревал, что Грейнджер была очередной попыткой Кингсли склонить его к сотрудничеству. Чего Северус делать не собирался, свой долг он отработал с лихвой. Тем более ему сразу дали понять, что убийство директора не останется безнаказанным. Так что пусть сами снимают охранные заклятья с особняков, ищут тайники и ловят оставшихся пожирателей. Его дни в любом случае сочтены. Кингсли отказ не понравился, он сказал, что дает время до конца месяца, и если Северус не передумает, по истечении срока его казнят. Северус на это только оскалился и в очередной раз послал министра подальше.

Какая разница, когда умирать? Даже если приговор заменят на пожизненное заключение, яд Нагайны все равно скоро добьет его ослабленный организм.

Грейнджер сначала развеселила. Северус получил истинное удовольствие, узнав, как на гриффиндорском идеализме потопталась лживая реальность. А потом стало жалко. Ее, себя. Ее — потому что детства у нее по сути не было, себя — потому что толком и не жил, а искреннее сочувствие получил только на пороге смерти. Он не думал о влюбленности или влечении, но такое внимание от женского пола ему все же хотелось получить совсем при других обстоятельствах.

Поэтому особо не возражал, когда Грейнджер всучила ему листок с подозрительным ритуалом из запрещенной книги. И своей кровью тоже поделился, все равно отравлена, толку с нее… Правда, слова про душу не понравились, и для очистки совести Северус пробовал Грейнджер отговорить. Да разве упрямица послушалась? Северус обреченно махнул рукой, вряд ли вообще что-то получится, так что пусть девчонка отвлечется и успокоится. А то уже на инфернала стала похожа.

Северус хорошо помнил промораживающий холод и невыносимую тоску, которые ощущались рядом с дементорами. Сейчас было гораздо хуже. Он был слаб, измучен, мысли путались, окклюменция не помогала.

Над ним склонился дементор, и Северус с ужасом понял, что перестал чувствовать тело, а сознание пожирает стужа...

Еще мгновение, и все, что когда-то составляло суть Северуса Снейпа, навсегда должно было исчезнуть в чреве азкабанской твари. Но вдруг душу волшебника окутала невидимая человеческому глазу сфера. И чем сильнее было давление извне, тем плотнее она становилась. В конце концов, вспыхнув призрачным солнцем, сфера с драгоценным содержимым вырвалась наружу...

* * *</p>

На краткий миг грудь сдавила тяжесть, а кулон, в котором был спрятан крошечный флакон с зельем, приготовленным на крови Снейпа, нагрелся. Гермиона облегченно вздохнула и, открыв глаза, застала эпическую картину: дементор, едва засосав душу, взорвался изнутри, и его ошметки разлетелись в разные стороны.

Кингсли выругался и выхватил палочку. Приказал аврорам, чтобы проверили тело.

— Дохлый!

— Хвала Мерлину! Упакуйте труп. Вы знаете, что делать дальше.

Побледневшая Гермиона повернулась к Кингсли и ровно произнесла:

— Ты был прав. Если Снейп полумертвым был способен на такое, — она с отвращением испепелила костлявый обрубок, лежащий неподалеку, — трудно представить, что он мог сотворить, будучи полным сил.

— Хорошо, что ты, наконец, это поняла, — кивнул Кингсли. — И, кстати, мое предложение в силе. Мне хотелось бы видеть такую умную, знающую ведьму в своей команде...

Изогнув губы в улыбке, Гермиона попрощалась. Оказавшись дома, дала волю злости: «Хочешь держать меня на коротком поводке, господин министр? Не дождешься! И будь уверен, когда-нибудь я обязательно займу твое место и вычищу ваше гнилое болото!»

Но прочь истерику, надо закончить начатое. Гермионе осталась самая малость: вылить содержимое флакона на нарисованную в центре пентаграммы руну, означающую дальнюю дорогу, добавить каплю своей крови и прочитать последнее заклинание. Только потом она расслабится и поплачет. Горько, навзрыд, по-бабьи. Ведь кроме нее оплакать человека будет некому.