Жизнь, какой её делаешь ты (2/2)

— Что…​ что ты тут делаешь? —​ улыбка​ Ёсана стала ещё более выстраданной, а лицо Чонхо —​ ещё более мрачным. И всё же это была не трагедия. Это был самый настоящий фарс, далёкий от амплуа Кана жанр.​

— Я…​ ты…​ ты забыл у меня пластинки.

Напряжение, повисшее в комнате, можно было резать всё тем же лежащим на столе ножом: его, кажется, ощущал каждый, кроме, разве что, Джессики. Она продолжала жить в своём собственном радужном​ мирке.​ ​ ​

— Почему ты не знакомил меня со своим другом раньше?

Ёсан слышал, как Юнхо сухо сглотнул.

— Да, братишка, —​ не смог удержаться Чонхо, —​ отчего ж ты не похвастался перед матушкой своим новым дружком?

— Не твоё дело, —​ Юнхо огрызнулся, но его младший брат, кажется, этого и добивался. Кан краем глаза уловил на чужих губах ухмылку, от которой мурашки побежали по коже. —​ Прости, мам, нам нужно кое о чём поговорить.

Он кивком головы позвал Ёсана идти за собой. Стало страшно. Словно он сейчас не за Юнхо собирался следовать, а конвоировался на​ гильотину. Даже душевное «Ты заходи на чай, Ёсан-а»​ Джессики не особо спасало ситуацию. А ремарка Чонхо и вовсе повергла в какое-то странное безысходное уныние:

— Надеюсь, ты наконец научился пользоваться замками, Юджи.

***</p>

Юнхо буквально вытолкнул Кана с кухни и со всей силы захлопнул за собой дверь. Что это на него нашло? Молодой человек маялся этим и многими другими вопросами всё то время, что его тащили вверх по лестнице. Как оказалось, на чердак.

— Как ты? — поинтересовался Ёсан, надеясь, что прозвучало не слишком заискивающе.

— Что ты тут делаешь? — Юнхо повторил свой вопрос и, спустя пару секунд раздумий, запер небольшую дверь каморки на ключ.

«Чтобы я не сбежал, наверное, » — подумал было Ёсан и протянул парню пластинки, которые всё это время держал у самого сердца. Юнхо едва ли удостоил кассеты взглядом, тут же вперившись глазами в Кана.

— Ты же не поэтому пришёл, да? — Чон, конечно же, всё разгадал, да Ёсан и не думал хорониться. Он уже всё для себя решил. Как бы сложно ни было, нужно исправить вчерашние ошибки.

— Я проебался, — признаться в собственной тупости сейчас было самым меньшим из зол. — Вчера… я совсем не то хотел сказать. Я понимал, что причиню столько боли, просто… Прости.

И вновь он свернул не на ту дорогу. Извинения теперь ничего не стоили.

— Тогда зачем говорил, если всё понимал?

Вопрос лишь добавил признанию горечи. Ёсан чувствовал себя ребёнком, которого отчитывали за глупый проступок. Но сейчас нужно было отбросить всю детскость и проговорить то, что было по-своему очевидным. Странно, но очевидности всегда давались Кану с трудом.

— Смерть Уёна на моей совести. Я дал ему надежду, а затем безжалостно втоптал её в грязь. Я не хотел подобного исхода для тебя.

— Но это ровно он, Ёсан, — Юнхо вновь оказался прав. — Ты наступаешь на те же грабли, понимаешь?

— Я не могу иначе.

Может, прозвучало слишком жалостливо, но так оно и было. Ёсан пообещал себе, что будет максимально откровенен. Даже если это значило быть жалким в чужих глазах.

— А хотел бы? Хотел бы иначе?

— Хотел бы, если бы знал, как.

— Я знаю… — Юнхо подошёл ближе и взял за подбородок, чтобы поднять опущенную голову и сказать глаза в глаза: — Ты много сделал для меня. Даже не представляешь, как много. Но сейчас, прошу тебя, дай мне то, чего у меня никогда не было. Дай мне вершить свою судьбу самому. Дай мне сделать выбор. Впервые в этой грёбаной жизни.

— Какой выбор? — Ёсан перестал дышать, боясь спугнуть откровение.

— Быть с тобой несмотря ни на что. Ни на ошибки прошлого, ни на туманность будущего. Ты позволишь?

Кан чувствовал себя человеком, одаренным могущественнейшим из даров. Юнхо вверял свою судьбу в его руки без малейшего сомнения даже после того, что молодой человек успел сделать и сказать. Это было высшей степенью доверия и великой ответственностью, которые Ёсан не мог отклонить. Потому он принял подношение, с трепетом и твёрдой верой в то, что с этого дня будет оберегать это сокровище, как зеницу ока. Он больше не потеряет любимого человека по своей вине. Он будет рядом. Он защитит.

— Конечно, — слова были излишни, но он всё же сказал это, задекларировав своё решение перед несуществующей небесной канцелярией. Теперь уже не какой-то клерк, он сам был волен ставить на своём досье печать.

Юнхо, прочитав ответ скорее по глазам, чем по губам, притянул в объятья и прошептал облегчённое «спасибо». Он наконец стал творцом своей собственной жизни. Жизни, которая, кажется, только начинилась.