Глава 12 (2/2)

Да... тогда я вмиг все вспомнил. Тот злочастный день, когда я каким-то образом натолкнулся на него и его команду, и как я неохотно подписал эту бумажку, даже не изучив ее содержания. Это был контракт на участие в массовых демонстрациях в качестве организатора. По условиям того контракта я не мог разорвать его со своей стороны, только Хрущев мог. Однако этот документ, как я уже говорил выше, не мог признаваться юридически действительным, ведь на тот момент я не был совершеннолетним, так?

— Но ты взгляни сюда, дружок! — с этими словами Хрущев указал мне на еще одну подпись, не мою, и это была подпись Светланы. Да, именно ее!

— Но что это...

— Тогда твоя подпись не могла быть действительной, а вот твоей сестры – вполне. Она выразила свою поддержку и согласие от твоего лица в качестве законного представителя, Штефан. — он хитро улыбался при этих словах.

— Она что, тоже оппозиционер? — подробности того дня одна за другой всплывали в моем сознании, складываясь в одну картину. Точно так! Когда я убегал оттуда, я видел их с Серго в коридоре, я еще и удивился, что они там делали... но как он уговорил их прийти?

— Вовсе нет, ха-ха, к сожалению, нет... но если бы она тогда не подписала это (она, право слова, тогда тоже не читала содержимого), то об ее связях с товарищем Берией-младшим узнал бы весь Союз, а по нашим условиям, ежели она подписывает это, мы все оставляем в тайне, вот как, Штефан Яков!

В тот момент мне стало все решительно ясно. Каков подлец и чертов гений был этот Хрущев! Столько лет назад он уже все это спланировал, и провернул столько афер ради достижения своих целей. Вот зачем все это было... и выйти было невозможно. Бисмарк была права: это был цугцванг. В любом случае я проиграл. Мы оба хотели власти, только в моем случае она была бы мнимой. Он никогда не дал бы мне хоть капли реальной власти. Намного позже, уже находясь в Германии, Бисмарк напишет статью-прокламацию «Zoon politikon» («Животное политическое» – термин, введенный Аристотелем, указывающий на то, что политика так или иначе свойственна всем людям — прим. автора), в которой, опираясь на слова Аристотеля, сделает чрезвычайно меткое и точное умозаключение:

«Несомненно, не каждый, кто является политиком, находится у власти, но важно помнить, что далеко не каждый, кто находится у власти, является настоящим политиком. Много у нас теперь развелось таких властителей и государей, ни черта не смыслящих в политике. Одно дело – быть политиком, а совершенно другое – быть политиканом. Из первого легко сделаться последним, обратно же – практически невозможно». </p>

И Хрущев был тем самым властителем, который не являлся политиком даже в первом приближении. Пути назад не было. Надлежало теперь идти до конца. Все было решено.

Одиннадцать часов.

Люди выходили из домов. Многие были вооружены. Движение должно было идти от Парка Горького, там была отправная точка демонстрации. По моим оценкам, уже на тот момент людей было более двадцати тысяч. Все были разъярены и имели крайне боевой настрой. Однако в сущности, пока ничего замечательного не происходило. Начало шествия было запланировано на двенадцать часов пополудни.

Теперь же имею возможность рассказать о том, что в те минуты происходило за кремлевскими стенами (со слов Василия, присутствовавшего там с пятого часа утра). Конечно же, Бисмарк тут же узнала о собрании демонстрантов в Парке Горького, и незамедлительно отдала приказ всей городской милиции выйти на посты и разгонять протестующих. Она была напряжена: ее худшие опасения, в которые она до последнего старалась не верить, начинали сбываться. С каждой минутой к ней поступали все новые и новые известия. Действительно, вся милиция была выведена на улицы; некоторые строили баррикады. Однако Бисмарк не знала, что многие демонстранты вооружены, так что все офицеры были безоружны или с минимальным вооружением, по мощи своей не сопоставимым с тем, что было у нас. Она просчиталась.

Полдень. Начало шествия.

Наконец мне поступил сигнал из штаб-квартиры. Игра началась.

Как и предположил несколькими днями раннее Джапалидзе, в митинге участвовало свыше ста тысяч человек – зрелище воистину завораживающее и устрашающее. Непримиримая толпа с плакатами нашей организации, и несколько десятков на вид совершенно непримечательных человек, которые играли одну из важнейших ролей во всей операции – это были кураторы. И они подчинялись мне, Кобре, который шел впереди. Я мог оглядываться на них, и когда я делал это, я ощущал себя богом: за мной шла многотысячная толпа, толпа тех, кто был попросту обманут и введен в заблуждение нашими ложными прокламациями. Мы двинулись вперед. Вся набережная Москвы-реки была занята демонстрантами. Как я мог видеть и слышать от кураторов, новые люди присоединялись к нам по мере нашего продвижения. Все шло относительно мирно, за исключением криков и совсем мелкого хулиганства, которое, впрочем, не несло никаких последствий.

В это же время Бисмарк уже напряженно ходила по кабинету, сложив руки за спиной. В момент, когда доложили о продвижении шествия, Гертрауд издает следующий приказ, запрещающий любому милиционеру покидать свой пост до официального завершения демонстрации, в противном случае покинувшему пост грозила бы ссылка или тюремное заключение. Западные СМИ уже обо всем знали, потому о митингах говорили теперь по всему миру. Эта цель была достигнута. Тогда же Бисмарк созывает экстренное заседание НКГБ с целью «недопущения захвата Кремля и прилежащих территорий». В это же время Джапалидзе впервые предлагает вывести танки и солдат, однако Гертрауд не дает разрешения.

Час дня.

Помимо Москвы, вооруженные восстания поднимаются и в прочих городах страны. Заседание НКГБ начинается. Каждые десять минут выходил новый приказ, пока старый даже еще не был приведен в исполнение. Начиналось мародерство. По своему ходу, толпа громила витрины, била стекла и кидала фаеры. Тогда раздались первые выстрелы. Один милиционер, попытавшийся остановить бившего витрину, был убит. Точка невозврата была пройдена, ведь митинг принес первую жертву. Очевидно, доложили о первых жертвах по всей стране, ведь следующим указом всем жителям запрещалось пересекать границы республик, на все блокпосты были оперативно стянуты военные ближайших частей. Республики были закрыты и отрезаны друг от друга, Москва оцеплена и взята в кольцо. Конечно же, сразу образовались огромнейшие пробки. И вся страна находилась в неподдельном страхе и ужасе от непонимания происходящего. За столько лет мирной советской жизни они и вообразить себе такого не могли. Но уже тогда в их головах начинал зарождаться один общий вопрос: из-за кого же все это? Из-за Бисмарк-Джугашвили ли? А может, она действительно продолжает политику Сталина? И это было опасно для нас. Теперь все части страны были отрезаны друг от друга. Однако шествие уже проходило по Моховой. До Кремля оставалось менее получаса. Все чаще звучали выстрелы и крики, начался беспорядок. В тот момент я впервые стал замечать военных в городе, однако никакой техники пока не было.

Без четверти два.

Милиция СССР не справляется с митингом, все больше офицеров числятся убитыми. В районе Театральной сооружается баррикада. Офицеры применяют слезоточивый газ и дубинки против демонстрантов. Появляются первые погибшие среди протестующих. Дубинкой убит один из кураторов. Несколько человек начинают перестрелку с милицией, в результате чего погибают люди и с той, и с нашей стороны. Мне поступает приказ идти прямо на Кремль. Тем временем заседание НКГБ продолжается. Тогда Джапалидзе второй раз предлагает ввести танки, однако вновь получает отказ. Бисмарк медлит, оттягивает момент. Министр обороны Турченко приказывает Отдельному полку специального назначения МГБ СССР (Кремлевскому полку) приготовиться к отражению штурма. Гвардейцы окружают Кремль, не давая подойти ближе. НКГБ принимают решение об отъезде верхушки ввиду угрозы жизням главных лиц страны, однако Бисмарк накладывает вето, запрещая кому-либо покидать Кремль.

Два часа.

Шествие занимает Красную площадь. Гвардейцы направили автоматы на толпу. В остальных регионах люди окружают здания местных органов власти. Наши начинают пальбу, в результате чего несколько гвардейцев Кремлевского полка погибают. Толпа представляет собой абсолютный хаос. Заседание НКГБ завершено. Турченко снят с поста министра обороны, вместо него назначен Джапалидзе. Бисмарк впадает в исступление. По рассказам Василия, она стояла, закрыв лицо руками, но она не плакала. Ей хотелось спрятаться, уйти от этой реальности. Положение ее было как никогда шатко. Бисмарк пытается понять, что ей надлежит делать, однако она находится в растерянности и страхе. Время от времени она, не замечая никого, обращалась к портрету Сталина, будто тот был живым, и слезно спрашивала, что ей делать. Это были моменты безумия и безысходности. Джапалидзе и братья успокаивали ее, ведь без нее власть была бы обречена на поражение. На площади начинаются массовые перестрелки, гвардейцы не справляются с протестующими. Джапалидзе в третий раз предлагает ввести танки, и на этот раз Бисмарк отдает приказ. Мы увидели, как стягивалась техника, и, очевидно, это вселило страх и неуверенность в людей. Выстрелы на время прекратились. Несколько танков подъехали с разных сторон, и около двух сотен бойцов Тбилисского легиона оцепили площадь. Они немного стреляли в воздух, заставив всех прекратить любые действия. Повисла гнетущая тишина. Бисмарк была измотана. Все ожидали решений.

Два часа двадцать минут.

Гвардейцы начинают сотрудничество с «Сакартвело». Вся площадь оцеплена и контролируется правительственными войсками. Однако количество пока еще все остается за нами. Даже если все тбилисцы выйдут сюда – все равно оппозиция значительно превосходит их численностью. Но в рядах демонстрантов зарождается сомнение и паника – дурной знак. Некоторые люди пытаются вырваться из оцепления и бежать, однако тбилисцы тут же арестовывают их, действуя на правах милиции. Колонна гвардейцев у стены прорвана внезапным порывом толпы, начинается штурм. Оппозиции удается захватить один из танков «Сакартвело». Танковые снаряды летят в торону стены. Появляются небольшие пробоины. В Кремле Бисмарк принимает решение о личном общении с демонстрантами, и прочей верхушке не удается ее отговорить. Гертрауд надевает сталинскую форму генералиссимуса, золотые погоны и детали на фуражке с красной рубиновой звездой в центре придают ей величественный вид. Сопровождаемая Джапалидзе, братьями и С. Берией, она покидает Кремль, направляясь к мавзолею. Группа из восьми тбилисцев и двух гвардейцев Кремлевского полка, они поднимаются на площадку мавзолея.

Половина третьего.

Все взгляды прикованы к ним. Штурм приостановлен. Гертрауд невозмутима и абсолютно спокойна, в ее взгляде нет ни капли какого-либо напряжения или страха. Вся армия стоит наготове. Начинается обращение Бисмарк. Не стану приводить его здесь полностью, но передам основную его мысль: она говорила о бессмысленности этого действия, призывала остановить митинг и сесть за стол переговоров, сложить оружие и выйти на мировую. Она говорила с добрую половину часа, после чего митинг уже фактически можно было бы назвать завершенным. Однако ему еще не было суждено быть таковым.

Четвертый час.

Когда верхушка КОРСа поняла, что люди осознали собственную неправоту и выходят на мирный контакт с правительством (чему я, в душе, был искренне рад), мне тут же поступил следующий, ужасающий приказ: открыть огонь по верхушке. На жертвы среди протестующих и стражей порядка внимания не обращать. Выхода не было (в противном случае, рядом с ними встал бы я). От имени Кобры тут же был отдан приказ всем кураторам начать палить в воздух для запугивания толпы и принуждения к ответным действиям. Некоторые кураторы переоделись в форму убитых гвардейцев, и начали стрельбу, словно это Кремлевский полк ее начал. Бисмарк испуганно оглядывалась по сторонам. Она понимает, что такого приказа не было (полагая, что стреляют настоящие гвардейцы). Но ей еще неизвестно, что Кобра – это Штефан Яков, так что она судорожно пытается сообразить, от кого исходят приказы со стороны КОРСа. Напуганные, демонстранты открывают ответный огонь по гвардии Кремля, не готовой к нападению. Верхушка находится под перекрестным огнем. Тбилисцы стоят наготове. Мавзолей теперь выполняет роль некой крепости, окруженной со всех сторон. Пули свистят над всей площадью; я наблюдаю за верхушкой. Вдруг я увидел, как Бисмарк резко закрывает лицо рукой и падает в руки Джапалидзе. Что произошло? В бинокль было видно, как она стискивала зубы от невыносимой боли, и была кровь. Грузин пытался оторвать ее руку от глаза, но она не давалась. Одна из пуль демонстрантов задела ей голову и глаз. Закрывая левую часть лица рукой, она резко махнула второй, после чего все бойцы «Сакартвело» и гвардейцы открыли по толпе огонь на поражение. Начался ад. Все бросали оружие и кидались бежать, однако далеко не всем это удавалось. Кое-кто прорывал оцепление и бежал, но многие погибли на месте. Это было ужасающее зрелище... Позже в отчете будет сказано:

«Среди Кремлевского полка:</p>

— убито: 14 чел. </p>

— ранено: 56 чел. </p>

Среди Тбилисского легиона «Сакартвело»:</p>

— убито: 7 чел. </p>

— ранено: 13 чел. </p>

Среди Милиции СССР:</p>

— убито: 51 чел. </p>

— ранено: 16 чел. </p>

Среди демонстрантов (КОРС):</p>

— убито: 56.728 чел. </p>

— ранено: 27.841 чел. </p>

— арестовано: 15.396 чел.»</p>

Этот митинг будет признан самым кровавым за всю мировую историю, а Бисмарк приобретет славу Адского тирана.