chapter 21 (2/2)

— Алло, алло, Бэллочка, ты меня слышишь?

Ком в горле невозможно было проглотить, он душил, душил так сильно, что она не могла ответить, хотя внутри уже давно кричала.

Мария Владимировна тактично прикрыла дверь, прикладывая тонкую руку к губам — «Я все понимаю, не буду Вам мешать». Бэллка только через день от Буниной узнала, что Третьякова нарушила правила, оставив ее с телефоном наедине.

Отворачиваясь от двери, из-за которой еще долетал шум живого коридора, она прятала трубку в ладонях и всхлипывала, словно боялась, что ее отберут, словно могла только слушать, не произнося ни слова.

— Ба…бабушка, — спазм сковал все тело, — Ты слышишь меня, бабушка?

— Слава Богу! Бэллочка, конечно, я тебя слышу. Ты в порядке? Скажи мне, тебя там не обижают? Тебе нужно что-нибудь?

Судя по частым всхлипам, она сама плакала. Малая живо представила, как мелкие соленые капли катятся по ее щекам, собираясь в морщинках от частой улыбки

— Бабушка!... — на другом конце провода ахнули. Прикладывает ладонь ко рту, догадалась Бэллка, улыбаясь сквозь слезы.

— Бэллка…

— Бабушка, прости меня!

— Бэлла…

— Прости меня, пожалуйста!

— Бэлла, Бэллочка! Да что же? Все хорошо, успокойся, моя хорошая!

— Бабушка, я так винова-а-ата-а!..

Слезы — в крупные рыдания.

А женщина за сотни километров в себя пришла и, поправляя рукой очки в толстой, черепаховой оправе, заговорила ровным голосом, пряча от внучки слезы, не переставшие катиться по щекам:

— А я выбросила твою кофту страшную, с черепами на спине. Да, взяла и выбросила! Страх какой! Как вы такое носите?!

Бэлла попыталась сложить дрожащие губы в улыбку и только кивнула, будто не в силах понять, что бабушка этого не видит. Но она поняла.

— А еще вчера фикусы пересаживала, Васька повадился когти о самый большой точить, представляешь? Бедные мои цветочки! Но рыжего засранца тоже можно понять, это он на кастрацию все еще злиться. Хотя я извинялась, между прочем!

Бэлла улыбнулась по-настоящему.

— А ты как там? — осторожно спросила бабушка, — Тебя не обижают? Или ты…?

Кузнецова быстро облизала соленые от слез губы и подняла глаза к потолку, чтоб противная вода катилась обратно:

— Нет, я… У меня все в порядке! Правда, все хорошо.

— Я рада, Бэллка, я очень рада. А про прощение ты это брось, слышишь? Ты не в чем передо мной не виновата. Я тебя люблю, люблю в любом случае, понимаешь?

— Понимаю. Но я исправлюсь, я все равно исправлюсь. Знаешь, меня тут в команду ММА взяли, я буду тренироваться. И еще у меня есть друзья здесь. Честно, настоящие.

— Это все замечательно! Как же я рада тебя слушать! А ты здорова? Ты там хорошо питаешься?

— Все хорошо, хорошо. Бабушка?..

За дверью металлической дверью запел звонок к ужину и топот примерно десятка ног стал заглушать трубку. Бэлла стиснула ее в руке, плотнее прижимая к уху.

— Бэллочка?

— У меня здесь есть человек, который очень много для меня сделал и… делает, — в трубке внимательно молчали, — Мне нужен совет. Она… он мне очень нравится, и я тоже хочу ему помогать, отвечать во всем, но мне кажется, что все это неправильно, что я такого не заслуживаю, как будто все это не по-настоящему… и я… вдруг, это несерьезно?

— Бэллка! — голос зазвучал так привычно строго, что девчонка прикрыла глаза, представив себя на родной, знакомой кухне под строгим взглядом черепаховых очков, — Ты мне глупости не говори там! Что ты себя накручиваешь? Я разве этому учила?

— Нет, — счастливо улыбнулась Кузнецова.

Голос в трубке потеплел:

— Я знаю тебя. Тебя, добрую, честную девочку, которая ничего не боится. И доверять людям не боится тоже, и себя саму не боится тем более. Ты, главное, сердце открой, и будь честной, тогда все получится. В мире много плохих людей, и ты об этом знаешь как никто другой, но если прятать себя и отвечать им тем же, плохих людей станет больше на одного человека, понимаешь?

— Бабушка?

— Ась?

— Спасибо тебе. За совет спасибо. Я люблю тебя.

— И я любл…

— Алло? Бабушка! Алло?!

Трубка замолчала. Никаких быстрых гудков или сигнального писка. Полная тишина, будто разом стал мертвым пластик в руке.

— Почему? — шепотом спросила Бэлла у пустоты учительской.

— Потому что время для звонка закончилось, — ответила ей стоящая в дверях Мария Владимировна.

А за сотни километров от Школы трубка пикала и пикала, пока морщинистые руки неосознанно и нежно сжимали ту самую страшную кофту с черепами...

***</p>

Бунина топала по комнате с видом генерала, собравшего военный совет. Правда, любая из девчонок готова была поклясться, что ни на одном военном совете в мире не было такого вертлявого, суетливого, но бесполезного генерала.

— Может, ты все-таки объяснишь?

Настя покосилась на вопрошающую Петруху и наиграно задумалась, постукивая не самым чистым пальцем по подбородку:

— Нет времени, Настюха, нет времени. Надо действовать!

— Что конкретно ты планируешь?

— Только не снова! — Ася схватилась за виски, — Не дайте ей опять начать повторять про то, кого и с кем нам нужно связать канатами!

— Да я хотя бы что-то предлагаю! — искренне оскорбилась Бунина, — Разве есть идеи получше?

— Как насчет отъебаться от нашей старосты и дать ей самой все решить, м?

Конец фразы Петровой утонул в двух прилетевших в нее с разных сторон подушках.

— Да ладно вам! Это что, настолько непопулярная идея? Она всегда во всем сама разбиралась.

— Вот именно! И за себя, и за нас. Пора бы и помочь, — цыкнула на Петрову стоявшая у двери Алина.

После ужина Элеонора зачем-то собрала старост, и у группы, по мнению Буниной, выдалась прекрасная возможность поговорить. К счастью, причин разговора, конкретно — Малой и Каспера, на горизонте не наблюдалось.

По-рокерски повязав себе на лоб школьный старый галстук, воспитанницы надевали такие в торжественных случаях, Бунина рассадила всю десятую по комнате и теперь металась в проходе между кроватями, как на поле боя, выдвигая все более и более сумасшедшие идеи по восстановлению душевного спокойствия старосты путем превращениях их с Малой в один организм.

— А с чего вы вообще взяли, что дело в Бэллке? Как это связано? — подала голос Лика.

На нее с недоумением уставились семь пар глаз. Бунина, замерев месте, внезапно обернулась к Петрухе:

— Кто её вообще сюда позвал с такими вопросами?

Лужанская оторопело моргнула.

— Выгнать нахуй дезертирку.

Лужа не успела отреагировать на то, что ее, одновременно подхватив под руки, выставили за дверь Вера и Ася, а Горбатая за ней её заботливо прикрыла.

— Так на чем мы остановились?

— На том, что все твои планы херня.

— Да как ты сме…

— Почему бы нам просто с ней не поговорить? — плаксивым голосом спросила со своего места Гончарова, видимо, не выдержав этого мозгового штурма, — Это ведь буквально решит все проблемы!

— А почему бы нам её просто не отпиздить? Это решит проблему куда эффективнее! — пущенная теперь уже Петрухой подушка угодила Вере в затылок.

— Отпиздить Костью?!

— Малую!!

— Я не участвую в этом!

— Я тоже!

— Какие страшные слова, по такому ничтожному поводу! Опомнись, Холера! Наша староста теперь против насилия! А если уж это насилие по отношению к Малой, я не ручаюсь за нашу неприкосновенность, — Бунина всплеснула руками.

— А про «поговорить» ведь единственная действенная идея, — робко вклинилась Проня, — Бэлла нас послушает. Они ведь просто запутались и ведут себя как дети…

— А вот в этой хуйне уже я не участвую, — Петруха поднялась с кресла, звучно шлепнув ладонями по подлокотникам.

— Я тоже! — поддакнула Холера.

— Кем-кем, а купидоном для Каспера я становиться не собираюсь! — высокая девушка решительно зашагала к двери, судя по сжатым кулакам, вспышка ярости была не за горами.

Бунина, как единственная, кто не обладал инстинктом самосохранения, засеменила вслед за двинувшейся к выходу Петровой:

— Ну и классненько! Отвлечешь Костью, пока мы все решим. Не все же время тебе без дел сидеть в делах группы. Давай, давай, не веди себя как подкидыш!

— Но, — разжав от изумления кулаки, круглыми глазами Петрова уставилась на приобнявшую ее по-матерински Настю.

— Молчи, — та легко хлопнула ее по губам и обвела взглядом всю оставшуюся комнату,

— Значит, решено? Идем на поиски Малой!

— Я вообще-то тоже против этого плана! Я не хочу с ней разговаривать! — вспыхнула Вера.

— Но-но, — цыкнула на нее воинственно настроенная Настя, — Наш колхоз — это дело добровольное! Хочешь — вступай, не хочешь — корову заберем!

— Чё?

— А ничё! Я тебя говорить просила? Стой и молчи, делай вид, что она не больше чем мох на дереве, не делающий тебе ничего плохого или хорошего!

Холера возмущенно фыркнула, но десятая уже решительно поднималась с кроватей.

***</p>

Петрова не умела выпускать кольца из сигаретного дыма, поэтому засмотрелась на то, как красиво Купер заставляет появляться и медленно таять в воздухе легкие серые обручи.

— Давно тут стоишь? — нарушил тишину подвала хриплый голос Костьи, которая, даже не обернувшись, почувствовала чужое присутствие.

Настя дернулась, выпуская из пальцев уже приготовленную зажигалку. Легко отскочив от бетонного пола, затертый дешевый брусочек разбился, усеивая все пространство вокруг них пластиковыми ярко-розовыми каплями.

— Я почему-то знала, что ты здесь. Когда Юлька из восьмой встретила, сразу поняла, что ты после Элеоноры покурить спустишься.

Не дожидаясь ответа, Петруха опустилась на корточки, но успела только протянуть руку, когда перед глазами возникли татуированные пальцы с зажатой в них до боли знакомой зажигалкой.

В прошлом году она лично стащила её у Грымзы почти из-под носа и гордо принесла Костье только потому что белое пятно на корпусе показалось ей похожим на привидение. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это абстракция, но Купер все равно тогда была рада.

— Спасибо, — Петрова подкурила и осторожно вернула зажигалку, стараясь не касаться ладони.

Костья кивнула, глубоко затягиваясь.

Какое-то время они курили в тишине, нарушаемой лишь мерным журчанием труб отопления да хрустом снега из слухового окна: дворник расчищал подъездные дорожки, чтоб часть персонала могла покинуть на ночь страшное обиталище трудных подростков.

Каспер докурила свою сигарету, но, даже когда отбросила щелчком окурок, не сдвинулась с места, словно чего-то ждала.

— Поговорим? — Петрова заторопилась и, жадно закончив в две затяжки, остервенело втоптала окурок в остывший бетон.

Задумчиво разглядывая девушку, Каспер кивнула.

Стало не по себе. Они знакомы много лет и Петруха не понаслышке знает, что Купер всегда умела с людьми прощаться, но не умела прощать. Ей ничего не стоило оборвать многомесячную и даже многолетнюю связь, если казалось, что человек способен предать.

Но внутри Насти крохотным огоньком еще теплилась надежда, которую Каспер сама дала и подогревала со вчерашней стычки у девятой. Ведь она помогла ей, пришла за ней и спасла! Ведь она сказала ей ”позже” а не ”никогда”.

— Что там у вас с командой?

Задумавшись, Петруха не заметила, что драгоценные секунды разговора уже истекали. Костья сама задала вопрос.

Облизав пересохшие от напряжения губы, Петрова неуверенно улыбнулась:

— Завтра спарринги в новую команду. Милку садят на скамейку запасных официально, по остальным завтра будем решать, — на минуту замявшись, она осторожно добавила, — Малую завтра хочет поочередно против всей Милкиной шоблы ставить.

Уголок губ Костьи слегка поднялся. Для кого-то это показалось бы мелочью, но Настя увидела в этом незначительном жесте прогресс.

— Это все?

— Нет, — быстро замотала головой Петрова, — Дмитрич сказал, что новая команда нужна для соревнований через неделю. Мы никуда не едем, но впервые за пять лет едут к нам. Городская какая-то команда. Типа товарищеская встреча. Школа на школу… чет такое. Юрь Дмитрич пока только мне сказал.

Уголок губ старосты снова дернулся.

— Я знаю. Литвинова только что полчаса вещала о том, что нам надо усилить дисциплину и подготовить группы к встрече гостей.

— А зачем ты тогда спросила? — Петрова озадаченно нахмурила лоб.

Костья потянулась за второй сигаретой и медленно закурила:

— Хотела проверить, скажешь ты мне или нет.

Петруха вскинула на нее горящие глаза и сжала кулаки.

— То есть ты мне уже настолько не доверяешь?

— А ты мне дай повод снова как себе верить, и я сразу начну.

Разглядев что-то одной ей нужное в чужом лице, Костья снова повернулась к мизерному подвальному окошку и потушила недокуренную и до половины сигарету о подоконник. Настя обессиленно опустила руки под таким родным и одновременно чужим взглядом.

— Кость, прости меня…

Она ожидала чего угодно: злого смеха, молчаливого ухода, ссоры, пренебрежения, но того, что железная староста десятой группы Костья Купер после всего, что она натворила в последние пару месяцев, молча сгребет её в объятья, Настя не ждала.

Для уютных объятий ей пришлось наклониться вперед, чтоб сравняться в росте, но она наплевала на это и, уткнувшись в Костьино плечо, всхлипнула, уверяя себя, что щеки влажные из-за подвальной сырости и только.

Каспер провела татуированной ладонью по чужой широкой спине.

— Ну-ну, все. Все хорошо, пойдем домой.

Настя всхлипнула еще раз, удерживая ее на месте.

— Нет, постоим так еще немного.

— Ты скучала? — судя по потеплевшему голосу, Костья улыбалась уже не уголками губ.

— Конечно, нет! Наши там тебе сюрприз готовят.

Очень скучала.

***</p>

Потолок был исчерчен слезными потоками желтой сточной воды, тяжелые капли и сейчас набухали сверху, грозясь упасть. Талый снег собирался под крышей и там, где чувствовал слабость потолка, потоками сбегал вниз.

Кабинет физики был отремонтирован хуже всего, поэтому пустовал в периоды снегопадов и дождей, иначе любое занятие ежеминутно бы прерывалось потолочной капелью. Кузнецова закинула ноги на соседний стул и глубоко вздохнула, запрокинув голову. Вздох ее прокатился по пустому классу.

Мария Владимировна отпустила ее уже час назад, но идти на ужин девчонка отказалась, силой прогнав в столовую упирающуюся Лужу, поджидавшую ее в коридоре. Видеть не хотелось ни-ко-го, а если по-честному, и себя саму тоже.

Бабушка впервые говорила с ней как со взрослым человеком и дала вполне взрослый совет.

Открой свое сердце! Надо же! Как будто это так просто... Но она ведь и без этого уже столько с Костьей и к Костье, что прятать почти нечего.

Ей нужно было подумать.

Сказать, что она удивилась, когда в кабинет шумно ввалилась почти вся десятая группа, значит, ничего не сказать.

Первой мыслью Малой было «что-то случилось с Костьей», и она уже даже подскочила, готовая мчаться куда-то на помощь, когда Бунина вдруг путанно заговорила что-то о кораблях, вместе идущих в море под названием жизнь.

Сказать, что она была в шоке, значит, промолчать дважды.

Тираду о том, как корабль «Бэлла» обязан жизнью не то крейсеру не то яхте «Каспер» прервала Гончарова, перед этим картинно хлопнув себя по лицу:

— Настя хочет сказать, что мы просим тебя пойти Костье на встречу, потому что видим, как она сейчас страдает без твоей поддержки.

Сказать, что после этих слов Бэлла охуела, значит, промолчать трижды.

— А…., — не зная, плакать ей или смеяться, Бэллка оглядела не в меру серьезных девчонок и выдавила из себя растерянно, — А с чего вы взяли, что я ей нужна?

Разглядывая непривычно смущенных, переминающихся с ноги на ногу перед ней девчонок в одинаковой форме, Бэллка мысленно пожалела, что Купер не видит их сейчас. Не видит как они, преодолевая эмоции самых разных окрасов, от стыда до отвращения, пришли ради своей старосты к ней. И зачем?! Просить о поддержке, говорить о любви! Не это ли называется настоящими чувствами целого коллектива по отношению к одной из них?

— Мы её друзья, — хмуро напомнила Ася.

Сделав пару шагов вперед, уставшая от поисков Малой по Школе, Алина плюхнулась на свободный стул перед ней и добавила, улыбаясь:

— Может быть, и твои тоже.

— Друзья?..

— Только не я, — поспешно добавила до сих пор стоящая в дверях класса Вера.

Бунина серьезно кивнула:

— Да. Она думает, что ты мох.