chapter 6 (1/2)

Своим пробуждением Бунина вдохнула в палату жизнь. Вдохнула так от души неумело, что превратила их замкнутое до этого больничное помещение в проходной двор. В течение недели навестить девочку тянулась вся десятая группа.

Бэллка в какофонию звучных приветствий и шуток про «а ты живучая» не вписалась. Ей наконец-то разрешили подниматься с постели, и она торчала у подоконника, сведенными лопатками чувствуя впивающиеся в нее дротиками чужие острые взгляды.

Вид из окна оказался так себе, и Кузнецова даже не расстроилась, что старые белесые решетки за стеклами мешали полностью рассмотреть небо, расчерченное тонкими проводами, и вечный промозглый дождь, ставший за неделю полноправной частью пейзажа. Окна больничного крыла упирались в трансформаторную будку, жавшуюся к фасаду Школы потрескавшимися боками. Над будкой сурово нависали врезающиеся в небо мокрые ели, будто напоминая, что и будка, и Школа, и все, что внутри – инородное для этого места, чужое, и если б порывистый ветер, бушующий за стеклом, хотел, то давно бы снес в адово пекло обветшалое здание и его беспокойных жителей.

Несмотря на то, что эта мрачная картина внушала легкую тревогу и отдавалась необъяснимой тупой болью в затылке, Бэлла пережидала у широкого подоконника все визиты девчонок к Буниной, всеми силами делая вид, что ей безразличен окружающий мир.

Распорядок дня больных с такой человеческой текучкой и вечно хлопающей дверью молниеносно покатился к черту на горе нянькам и врачихам, которые с завидной регулярностью выставляли Бунинских гостей за дверь.

– У нас здесь режим! Ну что вы зачастили?!

Девчонки упорно являлись по одной. Приходили в разное, ничем необъясняемое время так, чтоб подловить их было трудно.

Пугливой мышкой в палату скреблась почему-то всегда во время обеда полненькая невысокая девушка Ксюша. Она входила, постоянно озираясь, и расслабленно выдыхала только тогда, когда Бунина ободряюще хлопала по застиранным простыням своей постели, предлагая ей сесть.

«Как ты себя чувствуешь? Тебя никогда так долго не держали тут. Все нормально?»

Настя называла девчонку Проня, шутливо щелкала ее по носу, не отвечая на расспросы, много шутила в ее присутствии, но вместо смеха получала в ответ какую-то вымученную, кислую улыбку. Проня-Ксюша надолго в палате не задерживалась, спешно кивала уже через пятнадцать минут и также боязливо оглядывалась, перед тем как выскользнуть за дверь.

Ее короткие визиты с лихвой компенсировала плоскими затяжными шутками Вера, заявляющаяся всегда с раннего утра. Та самая некрасивая и не в меру гордая девчонка-провокатор, пытавшаяся заставить ее помыть пол в день приезда в Школу. Пока она сидела на кровати Насти, поджав под себя ногу по-пацански, Бэлла чувствовала себя так, будто от макушки до пят поражена проказой, хотя именно чертову Веру Бунина звала «Холера». Эта Холера врывалась к ним, ногой открывая дверь, и каждый раз презрительно оглядывала Бэллкину кровать, прежде чем сплюнуть под ноги прямо в палате, как будто она тайно надеялась, что за ночь Кузнецова волшебным образом растает, испарится с продавленного матраса.

Однажды Кузнецова не сдержала облегченного выдоха, когда Вера – ну какое же все-таки тупое имя – спустя три часа непрерывной иронии на грани фола и недовольных взглядов в ее сторону хлопнула дверью со стороны коридора.

– Когда-нибудь мы с ней подеремся, – еле слышно подытожила она тогда.

Бунина покосилась на нее, нахмурившись, но ничего не сказала. А уже на следующий день бесцеремонно выставила девчонку за дверь даже быстрее, чем обычно уходила Ксюша: «Я устала от тебя, Холера, приходи через месяц».

Кузнецова благодарно ей кивнула.

Поначалу щеки обожгло стыдом – девчонка отказалась от развлекающей ее компании, но она быстро отбросила это чувство. Гостей Насте хватало.

«Поправляйся давай, нарколыга! Без тебя тихо»

По вечерам обязательно рисовались молчаливая Алина с ободряющими взглядами и обязательным ударом ладонью на прощанье и манерная, но улыбчивая и какая-то вся легкая на подъем Ася. На нее смотреть почему-то было мучительно стыдно после стычки в подсобке, и Бэлла резко отворачивалась, едва макушка фигуристой девушки возникала в двери.

Однажды даже пришла Петруха – высокая девушка Настя с длинными немытыми волосами, которая вместе с еще несколькими девчонками подарила Бэллке шрам над бровью и очередной сотряс на прошлой неделе. Впрочем, она надолго не задержалась: потрепала и без того растрепанную макушку Буниной и ушла.

К видимому огорчению Насти не приходила только староста Купер, к невидимому огорчению Бэллы не объявлялась еще и Наташа.

Как-то Кузнецова набралась решимости и словно невзначай спросила у своей соседки, почему Гончарова не приходит ее навестить.

Бунина только усмехнулась.

– Гончарова, она как кошка – гуляет сама по себе.

Дальше расспрашивать было бессмысленно. Девчонка могла заболтать кого угодно до смерти, начав беседу с бородатого анекдота, а закончить спорами о Русско-японской войне, но разговорить Настю, если она говорить что-то не хотела, было невозможно.

Бэлла уже столкнулась с этим, когда как-то ночью пристала к разгоряченной шутками Насте с давно волновавшим ее вопросом. Кто такая Беляева?

Настя тогда запнулась на полуслове и охладела ко всему резко, словно кто-то ее ледяной водой облил, хотя до этого они хохотали над только что придуманной ей глупой песенкой о таракане.

– Это неважно. Я не советую тебе выяснять.

– Ну почему? – предприняла последнюю попытку Бэллка, – Скажи хотя бы, из какой она группы? Она ведь спасла меня, когда принесла сюда в первый день!

Бунина удивленно вскинула брови, но быстро справилась с собой, вновь цепляя маску равнодушия.

– Вот и сиди молча радуйся. Не лезь в это, я предупреждаю.

– Настя…

– Малая, разговор окончен.

Кузнецова терялась в догадках. В месте, где от имен давно остались только клички, априори ни у кого искренность по подбородку не стекает, но ведь вопрос не был личным.

Кто эта девушка? Почему Бэллка слышала эту фамилию только однажды? Почему Настя так реагирует на любое упоминание? Конечно, можно было закрыть глаза и выдохнуть эти мысли вместе с воздухом, но Беляева, кем бы она не была, оказалась единственной, кто сделал для нее что-то по-настоящему хорошее в этих стенах. Это не давало покоя и дарило слабый огонек надежды на то, что у девчонки здесь может появиться друг.

От тревоги и безделья горка самолетиков из салфеток на прикроватной тумбе росла в геометрической прогрессии на радость Буниной. Настя была несказанно счастлива, когда обнаружила такие запасы, и тут же развернула вокруг своей постели военно-полевую почту.

За подписанными Буниной самолетиками несколько раз в день являлись по очереди три близняшки лет одиннадцати. Бэлла мысленно окрестила их голубями. Девчонки серьезно кивали в ответ на Бунинские отрывистые фразы «Касперу. В восьмую, старосте. Ярой. Денчику из девятой», прятали в складки одежды исписанные огрызком карандаша кривоватые Бэллкины творения и убегали. Настя потирала ладони как весенняя муха и просила Бэллку сложить еще.

«Где ты раньше была, Малая? Обычно в больничном без бумаги всю связь с внешним миром теряешь, а тут такая прелесть из салфеток…»

Бэлла осторожно кивала и подрагивающими пальцами подгибала крылья очередному летающему бедолаге. Ответные аккуратные самолетики сложенные из тетрадных листочков прилетали в палату вместе с совершенно разными девчонками в возрасте не старше пятнадцати. У Кузнецовой сложилось стойкое впечатление, что Насте пишет вся Школа. А еще ей безумно хотелось тоже поучаствовать в почтовой переписке. План родился сам собой и до первой минуты осуществления казался Бэллке надежным, как швейцарские часы.

Когда в очередной раз утром у двери замаячила смуглая макушка одной из тройняшек, девушка выскользнула в коридор следом за ней, пока Настя, облизав кончик карандаша для яркости, уже строчила следующее послание.

– Эй, стой!

Невысокая девчушка обернулась и испуганно попятилась, глядя на Бэллу широко распахнутыми глазами. Судя по бегающему взгляду и стиснутым небольшим кулакам, мелкая думала, как бы побыстрее убежать. Кузнецова различила в тишине больничного коридора еле слышный шорох сминаемой салфетки и замахала руками.

– Нет-нет-нет, ты не поняла! Я не хочу отбирать у тебя записку. Мне нужна твоя помощь.

Девчонка насупилась.

– Помощь?

– Угу, – закивала Бэлла китайским болванчиком, – Мне нужна девочка. Маленькая. Лиза. Может, ты знаешь ее? Такая… с косичками серыми, вот такого примерно роста…

Она жестами попыталась описать свою давнюю маленькую знакомую. Девчонка напротив расплылась в понимающей хитрой улыбке и прищурилась.

– Знаю-знаю. Что передать?

Бэлла почувствовала, как щеки вспыхнули, и тут же разозлилась на саму себя. Я старше, а это значит – умнее и уверенней! Голос прозвучал почти по-взрослому:

– Попроси, чтоб пришла. Она сказала, что я могу ее звать.

«Тройняшка» перестала улыбаться, вмиг почувствовав перемену тона:

– Ладно. Один раз передам, но больше меня не проси…

«Да больно ты мне нужна», – подумала Бэлла, наблюдая за исчезающей в длинном коридоре фигуркой.

Не по-детски серьезная головка с косами заглянула к ним в палату после окончания уроков – Бэллка подозревала, что мелкая сучка Буниной специально долго тянула с ее просьбой, но жаловаться было не на что. Два заранее подписанных самолетика с одной и той же фразой – единственные, над которыми она специально пыхтела все утро – ждали своего часа под подушкой.

Увидев Лизу, Бунина привычно заерзала.

– От кого?

– Ни от кого, а к кому, – уверенно прошагала к Бэллкиной кровати девочка. Настя прищурилась, наблюдая.

– Эм, привет, – Бэлла поднялась на подушках, – Ты сказала, я могу к тебе….

Лиза нетерпеливо протянула к ней руку:

– Давай. И всегда можешь звать меня теперь.

С кровати Насти послышался удивленный свист, а Кузнецова четко поняла, что сейчас случилось что-то серьезное и, возможно, необратимое для кого-то из них. Самолетики, уже нагретые ее ладонью почти до состояния поплывших по слишком мягким крыльям чернил, исчезли в карманах широких штанов Лизы.

– Спасибо, – почему-то шепотом кивнула ей Бэлла. Девчонка не улыбнулась, только тряхнула кончиками кос и убежала, смешно притопывая.

Бэллка повернулась к присвистывающей Насте.

– Что я теперь ей должна?

Бунина пожала плечами.

– Все и одновременно ничего. Попросит защитить – поможешь. А пока пользуйся.