Глава 2 Второе декабря - Сырные головы (1/2)

Ночь для Гарри выдалась жаркой и беспокойной, наполненной обрывочными снами, а тревожное присутствие Каллиопы совсем не помогало — та, видимо, вконец возмутилась жарой и решила устроить протест, стуча по изголовью кровати и мяукая каждые несколько минут. В конце концов, раздраженный и преследуемый сном о Драко, лежащем мертвым на булыжниках Косой аллеи, Гарри встает задолго до восхода солнца и, пошатываясь, спускается вниз, чтобы в очередной раз начать ругаться с домом.

— Достаточно, — велит он, стоя в коридоре в том месте, где по ощущениям возникает большая часть необузданной магии. На стене перед ним когда-то висел визгливый портрет Вальбурги Блэк, а теперь изображен довольно скучный пейзаж с озером, лодкой и почему-то ламой. Гарри делает глубокий вдох и выпрямляется, наслаждаясь прохладой плитки под ногами. — Я хозяин этого дома, и я приказываю, чтобы ты, черт возьми, прекратил это. Слишком жарко. Ты знаешь, что тут слишком жарко. Кошка сердится. Просто… дай нам передохнуть. Пожалуйста, — добавляет он на всякий случай, если это может помочь.

К большому неудивлению, дом его полностью игнорирует. Верно, думает Гарри, топая прочь, чтобы опрыскать растения. Прекрасно. Если так все и останется, то он просто продолжит свой день. Он и так опоздал с покупкой сыра и свихнется, если позволит плохо воспитанному дому сбить его планы еще больше. Он кормит Каллиопу и уводит озорного Патрика от заначки с шерстью, прежде чем тот успевает разбросать пряжу по всему дому, все время задаваясь вопросом, удалось ли Драко лучше выспаться ночью и насколько странно было бы вызывать его по камину в восемь тридцать утра. Гарри уже готов сдаться и позвонить, когда в кухонном очаге появляется Рон, ухмыляющийся при виде его блестящего от пота лица и коротких шортов.

— Так, Клуб «Тропикана» <span class="footnote" id="fn_32414353_0"></span> все еще не прошел? — спрашивает он, и Гарри задумывается, а не сожалеет ли Гермиона о том, что познакомила его с музыкой своего детства. Рон поет часто и со счастливым отсутствием слуха, что, видимо, характерно для всей семьи Уизли.

— Да, только без веселья и солнечного света. Есть новости?

— Хватит на всех, — поет Рон, а затем, кажется, вспоминает, зачем звонит. — О Финтон пока ничего, но у нас повсюду авроры. Как ты можешь себе представить, все отчаянно хотят уничтожить ее теперь, когда она навредила двум из нас. Я имею в виду, не то чтобы никто не хотел, когда пострадал только ты… ну, не только ты, ну ты понял… Помощник Кингсли продолжает называть это пиар-кошмаром, но ты же знаешь, какой он.

Гарри ободряюще улыбается другу.

— Наверное, злится, что все до сих пор называют его «помощником Кингсли».

— Да, ну, он сопливый мелкий засранец, — фыркает Рон, морща нос. — Хорошая новость в том, что Драко позвонил несколько минут назад и сказал, что с ним все в порядке. Мне удалось убедить его взять выходной, чтобы отдохнуть, но к обеду он придет за отчетами о проделанной работе. Спасибо, что доставил его домой целым и невредимым, приятель, я ценю это.

Гарри прерывисто вздыхает и откидывается на спинку стула. Внезапно жара не кажется такой гнетущей, а волна облегчения, омывшая его, будто открывает день для всевозможного.

— Нет проблем. Он довольно хорошо себя вел, — кивает он, и Рон смеется.

— Он прислушивается к тебе. Знаешь, даже после стольких лет это иногда кажется странным, — признается он, а затем поворачивается, чтобы подать сигнал кому-то позади. — Я пойду. Приятных сырных покупок.

Гарри обещает, что так и будет, и отходит от камина, все еще напевая себе под нос Клуб «Тропикана», пока принимает душ, одевается и отправляется в магловский Лондон, завернувшись в пальто, шапку и Согревающие чары повышенной мощности. Яркий солнечный свет поднимает настроение, а лед, покрывающий все, что только можно, не нуждается в цвете, чтобы сверкать перед лишенным красок взглядом Гарри. К тому времени, когда он добирается до магазина «Мэдиган», Гарри улыбается, а знакомая витрина наполняет его праздничным настроением. Он может опоздать на день, но все-таки будет придерживаться своих традиций, а традиции в большинстве своем не дают людям сойти с ума.

— Или, по крайней мере, останавливают их от еще большего сумасшествия, — бормочет он себе под нос, входя в магазин и задевая маленький колокольчик над дверью.

На звук выходит огромный мужчина в полосатом фартуке, который улыбается ему и потирает руки.

— Привет, Гарри, — гремит он с моржовыми усами и сильным акцентом западного кантри. — Как твои дела этим прекрасным утром?

— Хорошо, спасибо, Амброуз, — благодарит Гарри, улучив момент, чтобы насладиться чудесной смесью ароматов, уникальных для Мэдиган.

Он приходит сюда уже много лет, потому что это маленький кусочек вкусного рая. Крошечный магазинчик забит всевозможными видами сыра, какие только можно вообразить: от больших головок чеддера до тонких ломтиков бри, Стилтона с голубой плесенью и всякой всячиной с травами и фруктами, а сегодня — чем-то черным и громоздким, чего Гарри никогда раньше не видел. Воздух насыщен ореховой сладостью, солеными нотками, спелыми настойчивыми запахами, которые требуют к себе внимания. На полках вдоль стен стоят коробки с крекерами, чатни и приправами, пол заставлен ящиками со свежими фруктами, а Амброуз руководит всем этим с гордой улыбкой человека, который знает, что его сырная лавка, вероятно, лучшая в стране.

— Я ждал тебя вчера, — говорит он, устремляя на Гарри взгляд своих маленьких мраморных глаз.

Гарри кивает.

— Я срочно понадобился своему партнеру… — начинает он, и Амброуз улыбается еще шире.

— О, как мило. Мой внук гей. Он женится в следующем году. Вместо свадебного торта у них будет пять сырных голов, — рассказывает он, явно в восторге от этой идеи. — И это еще даже не половина готовящегося.

Гарри улыбается, а затем застывает, игнорируя бабочек в животе.

— Он… в смысле, он мне не такой партнер. Мы напарники по работе. Или были ими. Я гей, но это…

— Сложно? — предполагает Амброуз. — Вы, молодые люди, всегда все усложняете.

Гарри колеблется, не уверенный, чувствовать себя польщенным или нет. Амброузу по меньшей мере семьдесят, а ему прочно перевалило за тридцать, поэтому он полагает, что просто примет эти слова.

— Честно говоря, Амброуз, сложности, похоже, преследуют меня повсюду. Я к этому привык.

Мужчина смеется, берет блестящий нож и вытирает его о фартук.

— Ну что ж. С ним сейчас все в порядке?

— С ним произошел несчастный случай, — рассказывает Гарри, решив, что Амброузу не нужно знать подробности. — Но сейчас все в порядке.

— Ты должен отнести ему немного сыра. — Амброуз смотрит на него с внезапным подозрением. — Он ведь не из тех странных типов, которые не любят сыр?

— Он странный, но сыр любит, — сообщает Гарри, наклоняясь, чтобы осмотреть товары Амброуза. — Может быть, немного сливочного из козьего молока?

Амброуз достает белоснежный брусок и рассматривает его, поджав губы.

— Знаешь, можно многое рассказать о человеке по его любимому сыру.

— О-о? — заинтересованно тянет Гарри, желая услышать подробности. Никогда по-настоящему не чувствуется адвент, пока Амброуз не поделится своими жемчужинами мудрости, а сегодня Гарри считает, что они могут понадобиться ему больше, чем когда-либо.

— О, да, — грохочет торговец сыром, ставя козий брусок и отечески разглядывая сырные головы и ломтики. — За эти годы ты купил у меня много сыра, но твой любимый — старый добрый зрелый чеддер. Крепкий… сильный… под поверхностью много глубины. На самом деле больше, чем кажется на первый взгляд, — я прав?

— Я не знаю, — говорит Гарри, чувствуя себя довольно уязвимым. Это правда, что нет ничего лучше хорошего крепкого чеддера, но из-за оценки Амброуза кажется, будто его любимый сыр говорит о нем за его спиной.

— Ну, ты подумай об этом. Твой друг вот, он другой, — говорит Амброуз, нарезая козий брусок и не потрудившись спросить Гарри, сколько ему нужно. — Он мягкий… слегка утонченный, если хочешь. У него другая сила, которая удивит, если не быть осторожным. Ты уверен, что он не твой?.. — Он пожимает плечами и смотрит на Гарри. — Я никогда не могу подобрать правильного слова. Ты никогда раньше не покупал сыр для молодого человека.

Это была твоя идея, хочет сказать Гарри, но только вздыхает и улыбается Амброузу. Его оценка Драко немного близка к истине, и Гарри не знает, почему удивлен.

— Друг, — твердо говорит он. — Он мой друг. Что это за черная штуковина?

**~*~**</p>

Гарри покидает Мэдиган, нагруженный сумками с веревочными ручками, до отказа набитыми бесплатными образцами. Он купил крекеры, печенье, инжир и приправы, а еще столько сыра в бумажных упаковках, что будет есть все это до февраля. Что, как он решает, на самом деле не представляет собой проблему. Черная штуковина оказалась угольным чеддером, настолько вкусным, что Гарри теперь несет в сумке в правой руке сразу два фунта вместе с козьим сыром для Драко и маленькой бутылкой рома. Утренний воздух довольно резкий, но совсем скоро он вернется в Клуб «Тропикана» и, если не сможет победить жару, то присоединится к нему.