часть 2.2 (2/2)

— Какой операции?

— Клуб Амбустио! Вы, ребятки, осознанно провезли контрабандное Венерианское вино на территорию Колонии. Мы много месяцев пытались прижать его, и вот наконец вы!

— Венерианское вино? Венерианское… Чт… — Офицер Пак завалил его информацией, но Хонджун сейчас едва ли мог собрать все кусочки паззла воедино. Венерианское вино? Амбустио? Контрабанда? Колония? Месяцами пытались поймать…

— Не притворяйтесь идиотом! — от смеха Сонхва переходит к агрессии за долю секунды. Его лазурные глаза впиваются в Хонджуна так, словно вот-вот высосут из него всю душу.

— Мы знали, что кто-то продавал Венерианское вино, и Амбустио было главной точкой — центром распространения.

— Я… Я думаю, вы ошиблись, — пытается убедить его Хонджун, вскидывая руки в воздух.

— Я серьёзно. Юнхо и я только прибыли сюда. Мы…мы ничерта не знаем! Нам просто нужны были деньги…

— Ждёте, что я вам поверю?! — выкрикивает офицер. — Серьёзно пытаетесь мне втирать, что один из королей преступного мира KQ просто подошёл к каким-то случайным лохам на базаре и доверил доставку такого ценного груза?

— Ну… Да? Он просто сказал, что это вино. Он… Он не уточнял, какое именно. Я… Я даже не знаю, что такое это Венерианское вино.

— Ну, теперь это даже не весело, — сквозь стиснутые зубы шипит Сонхва. — Вам лучше бросить притворство прямо сейчас. У нас есть записи того, как вы обсуждаете груз с Советником. Просто сдайтесь уже.

— Я- Я не знаю, что это значит! — Хонджун вновь вскидывает руки. — Я- Я уже правда не понимаю, что вы говорите. Пожалуйста, просто… просто объясните уже. Что происходит…

— Смотри сюда, — Сонхва указывает на экран. Изображение быстро меняется на то, где Юнхо и Хонджун ещё находятся в комнате. Все две минуты их нахождения там на записи.

— Разве это не вам вручают пачку краденых кредитов?

— Мы выполнили работу. Нам заплатили. Как я должен был знать, что деньги ворованные? Как вы узнали, что они…

— Мы проверили серийные номера на банкнотах- Боже, почему люди всегда такие? Просите меня что-то прояснить, прикидываетесь дураками. Думаешь, я совсем тупой?

— Слушайте, Офицер, я серьёзно. Произошло огромное недоразумение. Я уверяю вас, мы просто пешки в этой схеме. Я даже не знал, что…

— Я советую вам закрыть свой рот, Ким Хонджун, — холодно обрывает его Сонхва. — Всё, что вы говорите, будет использовано против вас в суде.

Хонджун замолкает в ту же секунду. Он снова перевод взгляд на экран, разглядывая замершие фигуры его самого и Юнхо. Разочарование и отчаяние клубятся где-то внутри, и горечь будто заполняет его всего, в разы усиливая всю ту боль, что он пережил за последние несколько дней. Нет, думает он.

Нет.

Этого не может быть.

Не может.

Что насчет Юнхо?

Что начсет его Компаса? Сокровища?

Всё не может кончиться так. Ни за что.

— Что вы сделали с моими вещами? — неожиданно спрашивает Хонджун. Вырвавшиеся изо рта слова удивляют даже его самого. Он думал о них, но не планировал произносить вслух.

— Прошу прощения? — переспрашивает Офицер Пак, удивлённый тем, что задержанный всё продолжает болтать.

— Моё имущество. Что вы сделали с моим имуществом? — Он должен убедиться, что Компас в безопасности. Должен.

Сонхва фыркает, морща нос в неприкрытом отвращении:

— Ваш корабль был арестован вместе со всем, что находилось внутри, и из ваших карманов, естественно, мы тоже всё изъяли.

Дерьмо.

Он у них.

Дерьмо.

А старшина всё продолжает:

— Не вижу причин волноваться об этом. Там, куда вас направят, они вам не…

— Пожалуйста, — отчаяние захлёстывает джанкера с головой. Его положение печально, и ситуация в целом просто невыносима, но мысль о том, что он потеряет свой Компас, заставляет Хонджуна опасно балансировать на грани безумия. Он умоляет:

— Пожалуйста, дайте мне просто- Мне нужно всего лишь одна вещь.

— Что?

— Мой корабль. Мне нужно кое-что с моего корабля.

— Чт- Вы… Вы это серьёзно, Мистер Ким?

— Да. Серьёзнее некуда, сэр. Одна вещь, только и всего.

— Вы не в том положении, чтобы требовать что-то, Мистер Ким. Мы не ведём переговоры, вы под арестом.

— Пожалуйста, пожалуйста, — от гордости Хонджуна не осталось и следа, но ему всё равно. Ему нужен Компас.

Он ему необходим. Как бы жалко это не звучало, но эта фантазия, сама идея существования Сокровища — она так долго поддерживала в нём огонь. В самые худшие времена он цеплялся за эту идею, успокаивал себя тем, что однажды он действительно начнёт охоту за Сокровищем и найдёт его. С этим Компасом он как никогда близок к исполнению своей мечты. Это — единственная вещь, доказывающая, что его мечта — не просто глупая сказка. И забрать его — значит лишить Хонджуна единственной цели, всего смысла жизни. С таким же успехом они могли бы вырвать его сердце.

Хонджун понижает голос и смотрит прямо в бездушные, неестественно голубые глаза Пак Сонхва; он умоляет снова:

— Пожалуйста, Офицер Пак- пожалуйста, Сонхва. Неужели у тебя никогда не было- не было ценных вещей? Чего-то, без чего ты не можешь жить? Семейная реликвия или вроде того? — Если честно, Хонджун был почти уверен, что Сонхва робот, сошедший с конвейера какой-нибудь фабрики, но не это важно сейчас. Он надеется, что его искренняя, такая эмоциональная просьба сможет сломать ледяную стену, окружающую Старшину.

— Никогда не обращайтесь ко мне по имени, — первое, что говорит офицер. Это не хорошо. — Что, чёрт возьми, такого важного у вас есть, что вы так унижаетесь ради этого?

— Мой Компас, — без промедления отвечает Хонджун.

— Компас? Вы тут пальцы гнёте из-за какого-то компаса?

— Не какого-то компаса, офицер. Моего Компаса.

— Ну и что? Так ли важно знать, где север, когда гниёшь в клетке?

— Он покажет мне путь к Сокровищу.

— Сокровищу? Я… Погодите, Компас… Сокровище… — Сонхва задумчиво почесывает подбородок, прежде чем снова заглянуть Хонджуну в глаза. — Вы хотите сказать, что смогли заполучить небезызвестный Компас? Тот, о котором говорится в историях о Сокровище? О богатствах безымянного путешественника?

— Да, Офицер Пак, это так. И я должен вернуть его, — абсолютно серьёзно заявляет Хонджун.

Тишина затягивается, заставляя Хонджуна нервничать. Сонхва не двигается, застыв на месте с незнакомой Хонджуну эмоцией на лице. Он не прерывает зрительного контакта, и Хонджун не отрывает взгляд тоже. Он сёрьёзен как никогда, и он хочет, чтобы Старшина понимал это. Если есть хоть малейший шанс достучаться до этого человека, он им воспользуется.

Через минуту длинною в вечность напряжение наконец лопается, прерванное внезапным звуком.

Смешок.

Хонджун хмурится.

Офицер Пак издаёт ещё один смешок. И ещё. Его плохо сдерживаемое фырканье быстро перерастает в настоящий неприкрытый смех, и в конце концов блондин сгибается пополам, хватаясь за бока. Громкий смех звонким эхом бьётся о стены допросной. Это самые яркие эмоции, которые этот парень проявил за весь день, и если честно, маска холодного, роботоподобного офицера была Хонджуну больше по душе.

Несмотря на пылающие уши, Хонджун закатывает глаза. Люди с самого детства высмеивали его мечты. Старшина Пак Сонхва не первый и, скорее всего, не последний, кто смеётся в лицо его нерушимой вере в свои слова.

— Ха-ха-ха! О мой- О мой бог- Я не могу- не могу… — никак не может выговорить Сонхва, стирая слезы с уголков глаз. — Прямо до слёз, не могу… ха-ха! — продолжает он, наваливаясь на стол, чтобы удержаться на ногах. — Твою мать- Ты… ты ведь даже не под кайфом, не могу поверить, что ты просто… ты… Ха!

Хонджун скрещивает руки на груди и ждёт, пока этот истерический приступ наконец закончится. Это продолжается ещё минуты две, и все это время оказывается наполненным неясными обрывками слов и рваными вздохами офицера Пака.

— О боже, я… Уфф… Сто лет так не веселился- (Вот этому Хонджун вообще не удивлён), — о мой бог, потрясающе, — блондин снова смахивает слёзы с лица.

— Я рад, что вы насладились своим моментом человечности, — безэмоционально отвечает Хонджун. Выражение его лица остаётся неизменным.

— Хех, — Сонхва наконец приходит в себя, вновь возвращая себе ледяное спокойствие, — так вы не только хороший актёр, но ещё и шутник.

— Вообще-то, я серьёзно, — говорит Хонджун.

— Вы знаете, что делает шутку плохой, Мистер Ким? Когда она слишком затягивается.

— Я не шучу.

Сонхва щурит на Хонджуна глаза, и тот зеркалит его жест в ответ. Молчаливая схватка двух сил разгорается за секунду: с одной стороны — холодный, покладистый страж закона; с другой — вспыльчивый, плутоватый джанкер, оказавшийся не в том месте не в то время. Напряжённое до предела противостояние тёмно-карих и голубых глаз.

— Убитые… — бормочет Хонджун, разрывая тишину.

— Что вы сказали, Мистер Ким? — с негодованием спрашивает Сонхва.

Хонджун кивает самому себе и повторяет:

— Убитые…

Сонхва хмурит брови, сжимая ладони в кулаки:

— Это угроза, Мистер Ким?

— Ага, — Хонджун полностью его игнорирует. — Совершённо убитые.

— Чт…

— Твои волосы. Они выглядят на самом деле просто потрясающе. Я всё думал, что даже как-то слишком хорошо, чтобы быть натуральными. И я был прав.

— Чт… что…

— Окрашено бесподобно, кстати. Это ты сам всё? — Хонджун качает головой. — Нет, не может быть. Слишком аккуратно.

Краска заливает щёки молодого офицера. Хонджун отмечает про себя, что чувствует удовлетворение, выводя его из себя, но парень заслужил это своей грубостью, так что.

— А ты думаешь, я верю, что твои собственные волосы на самом деле такого песочного цвета? И это я ещё ничего не сказал про то, что у тебя на затылке, — бросает в ответ Сонхва.

— Ну, не я тут строю из себя идеального маленького солдатика.

— Я ничего из себя не строю. Я солдат — один из лучших, надо сказать. Тот, кто засадит тебя за решётку.

— Ты- Что?! — пришла очередь Хонджуна смеяться. — Ты бюрократическая крыса.

Сонхва закатывает глаза.

— Мне так жаль, что процедура задержания и допроса так тебя утомляет. Может, ты предпочёл бы, чтобы мы сразу стреляли в голову?

— Может, — многозначительно пожал плечами Хонджун. — По крайней мере это избавило бы меня от надобности играть в притворство со Старшиной Красавчиком.

— Что именно вы считаете притворством, Мистер Ким? Арест для вас шутка? Контрабанда, продажа оружия, бандитская деятельность… Что из этого притворство, Мистер Ким?

Хонджун неверяще выдыхает:

— Как насчет всего? Я уже рассказал, как все было на самом деле, но ты просто решил не верить ни единому слову! Вы уже заранее решили, за что меня осудить, ещё до того, как я открыл глаза.

— Вы рассказали всё как было? — пренебрежительно отзывается Офицер Пак, вздёргивая нос, — то, что вы рассказали — просто глупые сказки.

— Я не сказал ничего, кроме правды!

— Ждёте, что я поверю, будто вы, два придурка, понятия не имели, что доставляли нелегально импортированное Венерианское вино в место, где собираются все бандитские группировки Колонии?

— Да! Да, точно так! — Хонджун вскидывает вверх руки.

— Я охотнее поверю в историю с Компасом, чем в это.

— Он настоящий.

— Так говорите вы. Но каким бы забавным не было ваше инфантильное заблуждение, ваша упёртость никак не поможет делу, Мистер Ким.

— Вообще-то это называют мечтой.

— Прошу прощения?

— Ты называешь это заблуждением. Я называю это мечтой, — надменно произносит Хонджун. — Конечно, ты, должно быть, не знаком с таким понятием. У меня впечатление, что ты отказался от своей уже очень давно.

— Простите? Я… Я не совсем- что вы сказали?

— Старшина в возрасте — сколько тебе — двадцати лет? Должно быть, закончил среднюю школу экстерном. Ужасно юный возраст, чтобы приговорить себя к жизни чёрного плаща.

— Приговорить себя? Посвятить жизнь служению закону и долгу — не грёбаный «приговор».

— Так ты это видишь? Жизнь в «служении закону» и «долгу»? — фыркает Хонджун. — Хвостом таскаться за Уоррент-офицером и делать заметки? Готов поспорить, у тебя куча сверхурочной работы. Разная хрень, которую больше некому сделать. А ты, наверное, исполняешь всё охотно и с улыбкой. Это то, что помогает продвинуться вперёд в военном деле, да? Быть идиотом, готовым облизывать ноги старшим по званию, стоит им только махнуть рукой? Как они это называют… Честь? Командная работа?

Это, наконец, вызывает у Старшины реакцию, и сердце Хонджуна наполняется искажённым чувством удовлетворения.

— Честные люди знают своё место, Мистер Ким. Мы не срезаем путь. Мы понимаем, что каждый должен заплатить свою цену, прежде чем приступить к большим, лучшим делам.

— Срезать? Думаешь, это я делаю? Срезаю путь?

— Выбирать быстрые, легкие деньги вместо того, чтобы зарабатывать честно, — это я считаю коротким путём, да. Приятно, должно быть, получать пачки наличных за выполнение грязной работы. За собирание чужого мусора, кражи…

— Кражи?

— Я видел ваше досье, Мистер Ким. Мне известно о ваших правонарушениях на KQ09081 — вашей родной планете.

— Вау… Вау, — Хонджун не сдерживает смешок — не то чтобы ему смешно, скорее он просто шокирован слишком сильно. — Поздравляю. Вы меня раскусили. Одна подростковая ошибка неминуемо превращает тебя в преступника на всю жизнь, точно.

— Всё начинается с малого.

— Знаешь, я почти восхищён тем, насколько ты стереотипный. Или… я бы восхитился, если бы это не было так грустно.

— В этой ситуации жалеть нужно явно не меня, Мистер Ким.

— Кого ты пытаешься обмануть, Пак Сонхва? Почему ты так из кожи вон лезешь, чтобы быть какой-то там рукой «справедливости»? Если бы справедливость правда волновала тебя, ты бы попытался докопаться до реальных преступников — а не хватался за первого попавшегося проходимца.

— Вы сейчас спрашиваете, почему я пытаюсь хорошо выполнять свою ра-

— Это всё комплекс отца, да? — предпринимает новую тактику Хонджун. Старшина на миг будто перестаёт функционировать. На долю секунды его маска непоколебимого спокойствия дрогнула. Это было похоже на глюк компьютерного экрана: на мгновение картинка перестала быть идеальной, потеряла чёткость и распалась на пиксели. Но эта неуверенность исчезла так же быстро, как появилась. Однако Хонджуну было достаточно и этого. — Поэтому ты такой, да?

— Мистер Ким, я рекомендую вам прекратить разго-

— И в чём же причина? Папа был образцовым солдатом? Развил в тебе комплекс неполноценности — кажется, ты никогда не сможешь добиться того же, чего и он? Или всё это было навязано? Ты хотел быть танцором, но папочка сказал, что ты станешь солдатом… Или, может, твой папа вообще не был хорошим человеком. Может, он так хреново относился к тебе и твоей матери, что ты поклялся себе стать большим и сильным, чтобы её защитить. Хм… Что из этого?

Льдом застывшие голубые глаза старшины смотрят, не моргая, и Хонджун готов поклясться, что видит вздувшуюся на шее от напряжения вену. Офицер сильнее сжимает кулаки, заставляя кожаные перчатки на своих руках скрипеть. Пламя искренней ярости полыхает внутри него, но так и не может пробиться, расколоть толстый слой ледяного спокойствия. Офицер отвечает холодно и отстранённо. Расчётливо.

— У меня хотя бы есть мамочка и папочка, — говорит Сонхва таким тоном, что по телу Хонджуна бегут мурашки. — Я бы тоже огорчился, если бы мои родители заразились ЗППП от мерзких гибридов, которых они по тупости своей пустили в дом.

Хонджун замер. Гнев разрастался внутри него, распирал рёбра и сердце.

Что он только что сказал?

— Оно передаётся половым путём — такие болезни, я имею в виду. Вам следовало бы провериться.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — сквозь зубы цедит Хонджун. Едва сдерживаемая злость заставляет его кожу гореть.

Сонхва наклоняется вперёд, наваливаясь на стол, так, что его лицо теперь совсем близко. Он понижает голос, и каждое слово, когда он снова заговаривает, буквально сочится злостью:

— Я знаю, что ваши родители скончались от той же болезни, что и родители Чон Юнхо. Главная причина её распространения — сексуальный контакт. Разумеется, инфекция могла попасть в организм ваших родителей каким-то магическим образом. Но, применив дедукцию и проанализировав найденные данные, не трудно прийти к выводу, что реальная причина намного более проста. А именно: ваша мать любила узлы и была шлю-

Бзззт!

Сознание Хонджуна покидает его сегодня уже в который раз.

Ну, может, не совсем так. Его просто мутит, глаза теряют фокус, и всё вокруг теперь — не более чем размытые пятна. Время замедляется, и теперь не идёт, а едва ползёт, и в ушах один лишь шум бегущей по венам крови.

В одно мгновение он смотрит на снисходительно кривящуюся рожу Старшины Пак Сонхва.

А в следующее, вдруг, хватает его за воротник и бьёт изо всех сил. Что-то горячее окропляет костяшки пальцев. Где-то на периферии сознания он слышит громкий грик и звон сирены, чужая рука цепляет его запястье в попытке оттолкнуть. Ярко вспыхивает свет, и дверь в допросную открывается вновь, пропуская внутрь тёмные тени. Людей или роботов — Хонджун не успевает разглядеть.

На этот раз он действительно отключается.

Последним, что он запоминает, становится пронзившая запястья острая боль.

А за ней — темнота.