Витражи (2/2)
Дети скользнули внутрь, как два игривых додо, и наперегонки помчались к Ложу Саламандры, и Лекс, тихо вздохнув, порадовался, что чаша с углями намертво прикреплена к полу и ее перевернуть не получится ни специально, ни «нечаянно». Ламиль с тех пор, как узнал, что Лексу придется оставить его и уехать к Сканду, делал мелкие гадости и отчаянно нарывался на наказание. Он мог порвать тунику Лексу, когда они уже лежали в паланкине, готовые к поездке в Колизей, и приходилось возвращаться и переодеваться, или испачкать себя или Лекса в гостях, так что приходилось уходить домой, или опрокинуть на Лекса поднос с «живыми деликатесами», а потом со слезами просить прощения, видя, как Лекс с ужасом вытаскивал из-за пазухи извивающихся головастиков.
Еще хуже было в сезон штормов. Ламиль, понимая, что скоро Лекс уедет, не оставлял его и Сканда наедине, и истерично кричал и плакал по ночам, уверяя, что боится ветра за окном. Приходилось спать втроем, уложив капризулю между двух взрослых, при этом Ламиль прижимался к Лексу и «как бы спросонья» пинал Сканда. А еще Звезда висел на любимом рыжике, как обезьянка на пальме, и отказывался есть иначе, чем сидя на руках у взрослых. У Лекса от такого груза к концу дня разламывалась поясница, а Сканд так скрипел зубами, что было даже странно, что они не выкрошились к концу сезона.
Приходилось каждый раз одергивать себя, чтобы не накричать или не отшлепать. Ламиль каждый раз закрывал глаза и готовился к тому, что его сейчас накажут, отругают и скажут, что он плохой и его больше не любят. А у Лекса все внутри переворачивалось и он садился рядом и прижимал к себе ребенка, уверяя, что ничего плохого и непоправимого не произошло. И туника ему не нравилась, и из гостей он и сам рад уйти пораньше, и вообще, все хорошо.
Труднее было объясниться с мужем. Он, как второй ребенок, ревновал, требовал внимания и не понимал, почему Ламилю с некоторых пор разрешают все, что угодно. Сканда утешала только мысль, что скоро начнется поход и Лекс будет только его! Он даже, когда торжественно покидал город во главе первой когорты, довольно щерился, понимая, что Ламиль останется в Столице, а любимый супруг сам приедет в его объятия!
Кирель закончил разговор со жрецами Саламандры и, выпустив детей первыми, вышел сам. Перед храмом была маленькая площадь, на нее выходили двери нескольких гильдий, и сейчас она была заполнена ожидающими людьми. Храм Саламандры начал «работать» буквально накануне сезона штормов и отнюдь не все видели красивые витражи прародительницы рода Лекса и Лины.
Лекс обводил взглядом знакомые лица и коротко кивал главам гильдий. Орис – глава гильдии оружейников, еще позавчера передал ему несколько клинков дамасской стали для возможных подарков или взяток. Мало ли что может случиться во время долгого похода. Клинки были красивы, из нескольких видов стали и с ажурным кружевом сплетения металла на клинке. Лекс курировал изготовление таких клинков последние полгода и тайно гордился успехам кузнецов. С каждым разом клинки становились изысканней и совершеннее, хотя на взгляд Лекса, до истинного Дамаска там было еще идти и идти. Но для этого мира и такие мечи были подобны чуду.
Бэл, Пин и Крин стояли рядом и кивнули рыжику почти синхронно, а Мэл отвлекся, разговаривая с женой, которая возвышалась возле него и что-то недовольно шипела на окружающих. Сестрички Зи и Зу отправлялись вместе с Лексом, как его личная охрана, и во время штормов принесли в семью по яйцу, у дев копья было принято, прежде чем отправляться на войну, оставить после себя потомство. У Бэла и Тургула тоже был ребенок. Ма порадовала их крепким карапузом еще год назад, и сейчас, сбросив все дела на Сью, занималась детьми и мужьями.
Крин в прошлом году согласился стать мужем сына Ориса, они тоже сошлись на равноправном браке и теперь подыскивали для себя подходящую жену. Крин стал главой гильдии фарфорщиков, и он даже получил свой собственный герб в виде чашки с ручкой. Из-за этой чашки в прошлом году в Столице была самая настоящая война. Все началось с того, что Кирелю понравилось пить, держа чашку за ручку, и он заявил на одном из пиров, что подобное – настоящее доказательство развития цивилизации. В итоге, гильдия гончаров стала выпускать чашки с ручкой, сделанные, естественно, из глины, хотя и неплохого качества, с рисунками на стенках.
Крин возмутился на подобный плагиат и отправился на разборки в гильдию гончаров, требуя возмещения убытков. Ему ответили, что они и раньше выпускали кувшины с ручками, а чашки, по сути, это маленькие кувшины, и это гильдия фарфорщиков им должна за воровство идеи. Крин разнервничался и в итоге перебил им несколько стеллажей, на которых сохли чашки. В ответ из гильдии гончаров отправилась толпа взрослых мужчин, вооружившихся палками и горящих желанием отомстить за нанесенное оскорбление. Скорее всего, они думали, что в новом квартале фарфорщиков будут только подростки и пара младших, которые занимались росписью фарфора, но мало того, что там оказалось несколько ветеранов, так еще Зи с Зу раскидали мужчин как детей, при этом надавав всем оскорбительных поджопников и едких комментариев в отношении мужества тех, кто приходит к детям с палками.
Побить посуду в отместку не получилось, а гордость пострадала еще больше, и глава гильдии гончаров подал иск в Сенат, что гильдия фарфорщиков украла у них идею, не спросив разрешения, и получает прибыль за чужой счет. Ведь кувшины с ручками гильдия гончаров делает уже с давних времен, а чашка это, по сути, маленький кувшин. И поэтому гильдия фарфорщиков должна им денег за использование чужой идеи.
Город штормило несколько недель. Мнение народа, как волны, металось то в одну сторону, то в другую. Чашка – это маленький графин? Или таких маленьких графинов никогда и не было и все всегда пили из стаканов? И с одной стороны, как бы, гильдия фарфорщиков – это как бы гильдия младших, и женщины были готовы порвать горло за тех детей, но с другой стороны, чего это местных мастеров под зад коленом прогнали через весь город черные амазонки? Пусть они своих чернокожих мужчин бьют! А уж своих они как-нибудь сами приструнят! Хотя, с другой стороны, эти самые мужчины шли с палками к детям? А чьи это дети? Те самые младшие, что прислали из монастыря! А вот ради тех детей женщины и сами готовы были порвать на клочки негодяев, кто собирался обидеть сирот!
Сенат заседал пару месяцев. Вызывал свидетелей и со стороны гильдии гончаров, и со стороны гильдии фарфорщиков. Сенаторы сравнивали глиняный кувшин для воды и фарфоровую чашку. Тонкий, полупрозрачный, с нежными завитками цветов фарфор пел как колокольчик, стоило щелкнуть по нему ногтем, и казался нежнее лепестков цветов, и как это совершенство можно сравнивать с обычным предметом плебса? Но тем не менее, сравнивали, и пускались в философские беседы о сути вещей и развитии цивилизации. Сканд, когда понял, что этот вопрос не будет решен с наскока, плюнул на умников и, бросив Сенат на плечи отца, умчался с инспекцией дальних гарнизонов. Надо было проверить накануне сбора войск, как выросли ящеры и как хорошо наездники с ними управляются.
Лекс по совету Пети тоже не лез в разборки Сената, все и так знали, на чьей он стороне, но не стоило лишний раз противопоставлять гильдии младших и старые гильдии, которые были в Столице с момента ее постройки. И, как следствие, Сенат долго мусолил эту тему, но так и не смог вынести единогласного решения. За два месяца все сенаторы мало того, что успели перецапаться друг с другом, интригуя и строя козни за спиной, но однажды даже подрались, как торговки рыбой на базаре. Поразрывали друг другу тоги, поразбивали аристократические носы, и Шарпу пришлось позвать в здание Сената военных, чтобы они разнимали уважаемых сенаторов, пока до смертоубийства не дошло.
Плебс веселился, глядя на растрепанных сенаторов в разорванной одежде, которых под руки растаскивали военные, как гуляк после пьянки, а в театре сделали пьесу, в которой несколько идиотов не могли различить, чем правый сандаль отличается от левого и как правильно надо обуваться. Плебс смеялся, надрываясь от смеха, а аристократы поджимали губы, уж больно узнаваемы были герои пьесы. Театр после этого попытались закрыть, и вот тут Лекс вмешался и продемонстрировал командный голос и злобный характер.
Аристократы поджали хвосты и быстро вынесли решение в Сенат, обязуя две гильдии найти компромисс самостоятельно. Но Крин и глава гильдии гончаров дули щеки и не хотели первым идти на мировую, и Лексу пришлось заманить их в таверну «Сломанный меч» и там, напоив пивом и уболтав, как двух детей, договориться, что ссора должна закончиться, потому что они взрослые люди и у каждого за спиной есть люди, о чьем благополучии они должны заботиться больше, чем о собственных амбициях.
Дружеская попойка закончилась поцелуями и уверениями в дружбе и уважении, а еще тем, что они втроем не сразу смогли попасть в проем двери. И, зажав едва живую тушку Лекса (который мог только командовать) между собой, пытались выбраться на улицу, каждый раз застревая в проеме двери и отступая обратно в зал. Когда же им удалось с разбега выскочить на улицу, то они сразу попали в руки своих дрожащих от злости половинок. Сканд подхватил рыжика себе на спину и уволок слабобрыкающегося супруга домой. Крина принял в объятия сын Ориса, который уволок его в неизвестном направлении, но утром Крин появился дома с зацелованной шеей и твердым решением согласиться на брак с упрямым кузнецом. А вот главе гильдии гончаров не так повезло. Его встречала разгневанная супруга и на утро у него красовался красивейший синяк во всю щеку. Но война на этом завершилась. Обе гильдии стали выпускать красивые чашки, Крин для аристократов и приезжих купцов, а гильдия гончаров чашки попроще, для плебса и рабов.
Мэл и Пин до сих пор считались учениками Бэла, хотя давно уже разделили свою работу. Мэл занимался зеркалами и научился выдувать стекло в различные формы. Он долгое время воевал, пытаясь сделать песочные часы, как на рисунке Лекса, и в конце концов у него получилось сделать подходящую фигуру, зажатую в деревянном корпусе и с пересыпающимся внутри чистейшим песком. Зато у него после этого легко получались стеклянные колокольчики. Такие «ловцы ветра» стали хитом продаж у приезжих купцов, которые взвинтили за них цены больше, чем за зеркала.
Пин тем временем занимался цветными стеклами для оконных проемов и изготовлением витражей. Этим хитрым делом занимались Лир и Броззи. И еще два десятка младших, которые шлифовали стекла под необходимый размер стеклянной мозаики. Кроме этого, Пин изготавливал эмали для ювелиров и кузнецов и стеклянные краски для гончаров. Этот товар тоже с радостью покупали купцы, и теперь гильдия плотников делала коробочки для эмалей и красок на постоянной основе и в невероятных количествах.
Сам Бэл занимался изготовлением подзорных труб. Пока простейших на три и четыре стекла. Для Лекса и Сканда они сделали раскладные подзорные трубы большей дальности, но пока это не показывали приезжим даже за большие деньги. Некоторые секреты стоило придержать для своих, ну так, на всякий случай. Кроме этого, Бэл занимался воздушными змеями и пиротехникой.
«Римские свечи» с удовольствием покупали и местные, и приезжие. Здесь их называли «Хвостом саламандры» и Бэл делал их различными и по количеству цветов, и по толщине самих фейерверков. Кроме этого, он смог сделать «выкидной» фейерверк, когда в небе расцветали разноцветные цветы из огня. Они с Лексом больше года взрывали и поджигали в старом имении Сканда различные составы пороха и красящего пигмента. Это было тяжело и порой опасно, но когда первый «огненный цветок» развернулся над обрывом, Лекс от избытка восторга чуть не умер. Такая красота стоила потраченного времени и нервов!
Бэл не торговал такими фейерверками и их оставляли исключительно для забав Киреля на время праздников. И сам рецепт хранился в тайне даже от верных Пина, Мэла и Крина. В составе такой игрушки был порох, и Лекс до судорог боялся, что его рецепт просочится к посторонним. Ведь сам такой фейерверк с выкидной бомбочкой огненного цветка был, по сути, прообразом пушки с ядром, и Лекс настращал всех вокруг, чтобы никому даже в голову не пришло засовывать свой нос в мастерскую Бэла. Сам мастер-пиротехник как мог прятал ингредиенты и делал такие забавы только по предварительной договоренности и под охраной доверенных людей.
Лекс со всеми простился накануне, а сегодня он, фигурально выражаясь, подтягивал обещанные хвосты. Теперь, когда последняя мозаика была открыта и невредима, ему оставалось уделить время Кирелю и Ламилю, ну и конечно, милой, как котенок, Лине. Ну а завтра с утра он собирался отправиться догонять Сканда. Армия выступила в поход еще до сезона штормов, и первые военные части переждали сезон в городе Чаречаши. Тургул со своей манипулой в это время должен был выйти из города рыжих в сторону Железного города, а вот Сканд три дня назад со всей помпой отправился во главе своего войска «мстить колдунам» за любимого брата. И Лекс должен был его нагнать на полпути к городу Чаречаши.