Часть 8 (2/2)
Кроме Шмелева вроде бы все были в строю, что уже хоть как-то приободряло.
- На вот держи, - я положил ему на стол листок с заявлением.
Геннадич продолжая перебирать лекарства, даже головы в мою сторону не повернул.
- Это что?
- Да вот надо еще одному нападающему допуск на игру подписать.
Он конечно же удивился и никогда бы в жизни не подумал, чье имя в этой бумажке было написано, а после взяв ее в руки внимательно посмотрел на меня, не веря своим глазам, решив, что я его разыгрываю.
- Ты что делаешь, Сергей Петрович? А если с тобой что-нибудь во время матча случится, о детях подумал? Подвиг Фетисова решил повторить?
Я вздохнул обреченно, присаживаясь на кушетку и опустив глаза в пол не знал, что сказать.
О детях я думал двадцать четыре на семь. Всего одна игра – ничего страшного не произойдет, а мне в случае победы не придется увольняться и искать новую работу.
- Геннадич, ну не знаю я как еще их встряхнуть. Команда просела, ни во что не верят. Понимаешь?
Он не понимал и не хотел меня понимать.
- Ты значит, как комиссар, решил всех в атаку поднять?
Ну при чем тут вообще комиссар? В любом случае он мой характер знал, я все равно всегда добивался того, чего хотел, даже если он бы он эту бумажку не подписал.
- Так, Василий Геннадич, я принял решение. А мальчишки кстати будут мной гордиться, если все выгорит.
- А если не выгорит? – он вылез из-за стола и медленно направился ко мне. Ему это все не нравилось до ужаса. Мне самому все это не нравилось, но делать то что-то надо было.
- Все будет хорошо, я уверен. Ну так подпишешь или нет?
В итоге заветный листок с автографом Геннадича перекочевал в мою сумку, а я в очередной раз не знал, как его благодарить.
***</p>
- Папа, я на волейбол записался, тренировки будут прямо в нашей школе, - поделился со мной новостью Пашка за обедом, вернувшись из школы.
- Ну молодец, - похвалил я сына, -А я думал ты теперь после футбола до пенсии будешь дома сидеть.
- Какая пенсия? Мне десять, - он оскорбился, с шумом прихлебывая рассольник.
- Паш, ты даже не заметишь, как быстро время пролетит. Это сейчас тебе всего десять, а завтра уже двадцать пять.
Он только отмахнулся, не желая ничего слышать ни про пенсию, ни про возраст.
- Завтра пойду на первый просмотр. Будешь приходить ко мне на соревнования, если меня возьмут?
- Милый, я не могу тебе ничего обещать. Знаешь ведь где я работаю, - сказал ему честно как есть, прекрасно понимая, что понять, то он поймет, но обидится все равно, - Паш, я очень постараюсь. Знай, что я тебя очень люблю и всегда рядом, даже мысленно.
- Я тебя тоже люблю, пап, - совершенно серьезно ответил Пашка, - Ну ты все-таки постарайся, для меня это важно.
После таких слов хоккей отодвигался на самый дальний план, а кроме детей в этом мире больше ничего не было бесценней.
***</p>
Я ведь никому кроме Геннадича о своей безумной авантюре не сказал, даже Точилину – он бы удивлен не меньше.
- Номер «77»? Думаешь это поможет?
По голосу было слышно, что Сашка отнесся к этой идее скептически, мало веря в положительный исход.
- А вот это мы уже узнаем после финальной сирены.
Я же не ясновидящий и предсказывать будущего к сожалению, не умел, а в данной ситуации, этот навык бы мне ой как пригодился.
- Мог бы хоть заранее предупредить, - заметил он укоризненно, - Я же получается один сейчас на мостике останусь, надо как-то рулить. И я не в зуб ногой, ни в плане пятерок, ни схемы на игру.
А я чем, по его мнению, все это время занимался? Специально старался для него, вырисовывал все тут аккуратненько. Поэтому какие ко мне могли быть претензии?
Команда к сожалению, в положительный исход не верила тоже.
На подходе в раздевалку с сумкой наперевес в которой лежали коньки, форма и клюшкой в руках, услышал обсуждение о ставках в букмекерских конторах абсолютно не в нашу пользу.
Они просто понятия не имели, что я сегодня задумал вытворить.
Тишина наступила гробовая, в тот момент, когда я уселся между хоккеистами на скамейку, вытаскивая все свое добро из сумки.
И лица – надо было видеть их лица.
- А что вы делаете, Сергей Петрович? – поинтересовался растерянный Костров.
- Как что? Готовлюсь к игре.
Ну странный вопрос, в самом деле. По мне и форме не видно разве было?
- В смысле? – и Кисляк туда же.
- Смысл в том, что я сегодня с вами выхожу на лед.
Они не до конца понимая, что происходит, переглядывались между собой и кажется даже забыли, как дышать.
У нас игра через двадцать минут, а они сидели, пялились на меня и никуда не торопились.
Пришлось подгонять.
***</p>
Господи, как же давно я не испытывал этот трепет, это волнение перед тем как выкатиться на площадку, чувствуя прикованные к тебе взгляды с трибун.
Махнул Сашке головой и понеслось, а точнее понесся.
Несмотря на то, что вокруг меня разрезая лед, проносились и свои и чужие, мне казалось будто бы ничего кроме шайбы и ворот противника издалека, больше не существовало.
Когда махнулись пятерками, Точилин положил мне руку на плечо, заботливо поинтересовавшись:
- Как себя чувствуешь?
Адреналин бил из меня ключом, хотелось буквально горы свернуть, я кивнул ему – нормально все.
Ничего не поделаешь, но первый период в очередной раз был не за нами. Не переживал по этому поводу, потому что времени у нас было предостаточно.
- Так внимание, - призвал я команду в перерыве сосредоточиться на моих словах, - Ничего не случилось. 0: 1 - еще ни о чем не говорит. «Викинги» уже поняли, что нахрапом нас не взять и они явно не понимают, что им делать. Так что пожалуйста, не надо пятиться, наоборот добавьте агрессии.
- Только не удаляться, - добавил Точилин, - В большинстве «Викинг» нас перемелет.
Пить хотелось страшно и от куллера меня можно было оторвать только силой.
Во втором периоде все перевернулось, уже буквально на середине матча.
Помню, что моргнул, отдал передачу расположившемуся неподалеку Куницыну, шайба в воротах противника и мы летим обниматься с командой.
Радостный Сашка на тренерском мостике поздравил меня с почином.
Минут через десять, Костров точно так же победно вскидывал руку вверх, размахивая клюшкой, оказываясь сжатым своими одноклубниками.
Ликовать, было рано и мне и парням. Всего лишь 2:1, а нас впереди ждал третий период.
Дал новые установки на игру, призывая ни в коем случае не удерживать счет. Наверняка наши соперники на нас танком попрут, хотя и они в любом случае тоже выдохлись.
И вот тут что-то пошло не так.
Опустился на скамейку сжимая пальцами переносицу, чувствуя будто меня кто-то здорово огрел по голове чем-то очень тяжелым.
Сил у меня терпеть не было настолько, что в конце концов я не выдержал и шепнул, зашедшему с чемоданчиком в руках Геннадичу о хоть какой-нибудь таблетке.
Таблетку он не дал, а вот давление измерять кинулся сразу. И это на глазах у хоккеистов, от чего мне было ужасно неловко.
- За мной, - скомандовал мне через минуту Геннадич, утаскивая меня к себе в логово медпункта.
180 на 120 звучало как приговор.
Все чего мне хотелось в данную секунду – это завернуться в теплое одеяло и не вылезать из-под него до следующего утра.
Друг распалялся, ругая меня за безалаберность, запрещая в третьем периоде выходить на лед.
- Тебе по идее, то на мостик нельзя. При таком давлении люди лежать должны, понял?
Да все я понимал. На площадку он мне запретил даже носа высовывать, но с мостика все равно не вытолкал бы и бульдозером.
***</p>
Пара секунд оставалась до финальной сирены, благодаря чудесам, пустым воротам и Емельянову, мы спустя столько времени впервые одержали победу.
Я орал как подорванный, а голова тем временем распухала все больше и больше.
Перед глазами все плыло, и одна только мысль билась набатом – лишь бы позорно не свалиться прямо здесь перед сотней болельщиков и командой.
Не помню, как выбрался в коридор, тут же оказываясь задушенным объятиями Калинина, а рядом с ним невероятно счастливая Каштанова.
В любой другой момент я бы обязательно подошел к ней, обменялся впечатлениями и полюбовался ее красивой улыбкой, но сейчас я едва держался на ногах, шатаясь из стороны в сторону, будто опрокинул в себя пару бутылок чего покрепче.
- Короче, всем нос утерли и журналистам, и букмекерам, так держать, - не переставал петь хвалебные оды Олег Иванович. А я, выдавливая из себя улыбку, обливался потом, мечтая стянуть с шеи галстук – удавку. Его телефон стал буквально спасением, - Бежать надо, но настроение ты мне на целую неделю сделал, спасибо еще раз.
А после, что-то приятное пыталась сказать, Виктория Михайловна, но слышал я ее будто через толщу воды.
- Спасибо, Виктория Михайловна, - пытался кивнуть головой, делая себе только хуже, - Вы меня извините, но мне нужно к команде.
Она вдруг посмотрела на меня с тревогой, перестав улыбаться, заметив мое неестественное состояние.
- Конечно идите, я сейчас тоже подойду.
Сделал буквально пару шагов, всего в миллиметре от заветной двери и начал сползать по стеночке, видя перед глазами только черные точки.
Каштанова кинулась ко мне, не раздумывая не секунды и опустившись на корточки, дотронулась до моего плеча, пытаясь не дать мне свалиться окончательно.
- Сергей Петрович, вам плохо, что ли? Сейчас, Василию Геннадьевичу позвоню, - и ее пальцы запорхали по экрану смартфона. Но даже в таком положении, я умудрялся находить в себе силы спорить, утверждая, что не нужен мне никакой врач и вообще это все сейчас пройдет.
Слушать она меня конечно же не стала.
***</p>
- Слушай, Геннадич, будь другом, возьми у меня телефон и набери няне. Скажи, что я срочно уехал по работе, но завтра буду дома. Пусть заберет Матвея из детского сада, - слабым голосом попросил я ВасГена уже спустя полтора часа, оказавшись на больничной койке, с обшарпанными стенами, куда меня привезли прямо на скорой.
Про пацанов я забыл совершенно. Премия – отец года мне обеспечена. Они в любом случае будут волноваться и от этого становилось еще не спокойней.
- Не переживай, я все сделаю, - заверил меня Геннадич, - А ты отдыхай. Докатался. Да кстати, тебя там в коридоре Виктория Михайловна желала увидеть, мне сказать, чтобы зашла или никого к тебе не пускать?
Она приехала, приехала. Бросила все дела и приехала.
Состояние у меня было все еще отвратительное, бесконечная пульсация в висках и слабость по всему телу, но эту женщину я бы впустил даже, находясь при смерти.
- Скажи, чтобы зашла. Телефон на тумбочке – найди в контактах Эмилию Борисовну.
Он кивнул, забирая мой смартфон и вышел с ним за дверь.
Каштанова появилась в палате спустя пару секунд, накинув поверх своего делового, ярко – красного костюма – белый халат.
Я, заметив ее присутствие мгновенно приподнялся на подушке, а если бы были силы, то вообще вскочил.
- Да вы лежите, Сергей Петрович, - она остановила мое копошение одним взмахом руки. Улыбка у нее была очень ласковая, но печальная. Я бы соврал, если бы сказал, что ее беспокойство обо мне было неприятным. Виктория Михайловна, цокая каблуками, неспешно подошла к кровати и присела на самый край, - Как вы себя чувствуете? Вы нас здорово напугали.
- Спасибо. Честно говоря, все еще не очень, но жить буду.
- Я собственно говоря только на минуточку, узнать про ваше самочувствие и еще раз поблагодарить за игру.
Она могла бы остаться здесь даже на целый вечер, и я был бы не против.
- Это заслуга всей команды, а исход вы видите сами, - я прикрыл на секунду глаза, а она, тут же расценив это как сигнал – оставить меня одного, вскочила.
- Ну хорошо, вы поправляйтесь, ждем вас в целости во дворце.
Ее горячая ладонь опустилась на мое плечо, по ощущениям прожигая кожу сквозь тонкую ткань джемпера. У меня итак давление зашкаливало, а такими темпами, я точно попаду в реанимацию.
Сердце стучало как у загнанного кролика, отбивая тысячу ударов в минуту.
Нервно сглотнув и заглядывая ей прямо в глаза, я полностью отдавая отчет в том, что делаю, положил свою ладонь поверх ее, слегка сжимая тонкие пальцы.
У нее кажется даже зрачки расширились, а на щеках проступил легкий румянец, но убирать руку она не спешила.
Воздух вокруг будто загустел и что-то бы точно случилось, если бы Геннадич не распахнул дверь, возвращаясь с моим телефоном.
Виктория Михайловна тут же выдернула ладонь, поспешно пятясь к выходу, едва не сбивая с ног удивленного Фролова.
- Извините, мне пора. Выздоравливайте Сергей Петрович, до встречи Василий Геннадьевич, - и выскочила в коридор, как ошпаренная.
Геннадич только поинтересовался, что это сейчас такое было? Я в ответ пожал плечами, не желая ничего объяснять.
Что-то мне подсказывало - именно этот день стал для нас с ней переломным, а все скандалы остались далеко в прошлом.
Лишь бы сбежать из этого злополучного места поскорей и увидеть ее.