Поцелуй (2/2)

— Гарри, не говори глупости. С тобой все будет хорошо и у тебя будет семья.

— А ты думала что будет после школы?

— Ну я бы хотела пойти учится еще чтобы потом работать в министерстве.

— Это и так понятно, я имею в виду семью.

— Ну я бы хотела двоих детей и собаку.

— Собаку? У тебя есть кот.

— Ну кот для меня, а собака детям.

— Ну хорошо, а двои мальчиков или девочек?

— Одна девочка и один мальчик так будет лучше, — Гермиона села близко возле Гарри и он ее обнял. — А ты?

— Ну в любом случае троих.

— Сколько? Зачем аж трое?

— Ну как! Двои мальчиков и самая маленькая папина принцесса. Братья бы всегда стояли на защите своей сестры.

— А почему она не может их защитить?

— Гермиона, это моя мечта.

— Хорошо буду молчать.

— Я бы им рассказывал разные истории и проводил много времени с ними. Я бы хотел дать детям того чего не было у меня.

— Гарри, я уверена ты будешь лучшим отцом.

— до того момента, пока они не поступят в школу и не узнают кем я здесь был.

— И тогда они будут тобой гордится, а это много значит.

Они сидели до поздней ночи и говорили о будущем которое для них было только мечтой.

***</p>

Пришел декабрь со снегопадами и целой лавиной домашних заданий для пятикурсников. С приближением Рождества обременительнее стали и обязанности старост для Рона и Гермионы. Они надзирали за украшением замка, следили за первокурсниками и второкурсниками, чтобы на переменах они не выбегали на мороз и посменно патрулировали коридоры.

Но никто не забывал об ОД. Раз в неделю ребята тренировались и Гарри узнавал что с каждым разом у всех получалось только лучше. Последнее занятые было для Гарри тяжелим ведь он не хотел делать перерыв, но все уезжали на каникулы.

— У вас уже очень хорошо получается. Когда вернемся с каникул, попробуем что-нибудь сильнее , может, даже Патронуса.

В ответ — взволнованный гомон. Стали расходиться, как всегда, по двое, по трое. Прощаясь, желали Гарри счастливого Рождества. Веселый, он собирал вместе с Роном и Гермионой подушки и аккуратно складывал. Рон с Гермионой ушли, а он остался, потому что задержалась Чжоу.

— Нет, ты иди, — сказала она своей подруге Мариэтте.

Гарри сделал вид, что поправляет стопку подушек. Теперь они остались вдвоем, и он ожидал, что Чжоу заговорит. Вместо этого услышал громкое шмыганье.

Он обернулся и увидел, что Чжоу стоит посреди комнаты и по щекам ее текут слезы.

— Что такое?

— Что случилось? — беспомощно спросил он.

— Извини… наверное… мы тут учим эти заклинания… и я подумала… если бы он их знал… то остался бы жив.

— Он все это знал. И очень даже хорошо, иначе не дошел бы до центра лабиринта. Но если Волан-де-Морт решил тебя убить, у тебя нет никаких шансов.

— А ты не умер, хотя был еще младенцем, — тихо сказала она.

— Ну… да, — устало отозвался он и пошел к двери. — Не знаю почему, и никто не знает. Так что гордиться тут нечем.

— Нет, не уходи! — сказала она со слезами в голосе. — Извини, что я тут распустилась… Я не собиралась…

Она опять икнула. Даже с красными опухшими глазами Чжоу была красива. Гарри чувствовал себя несчастным. Насколько было бы приятнее, если бы она просто пожелала счастливого Рождества.

— Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, — сказала она и опять вытерла рукавом слезы. — Я заговорила о Седрике, а он умирал у тебя на глазах. Ты, наверное, хочешь все это забыть?

Гарри не ответил. Она правильно его поняла, но было бы черствостью с его стороны признаться в этом.

— Ты правда хороший учитель. — Чжоу улыбнулась сквозь слезы. — До сих пор я никого не могла оглушить.

— Спасибо, — смущенно сказал он.

Они смотрели друг другу в глаза. Гарри сгорал от желания выскочить из комнаты, но ноги его приросли к полу. Чжоу показала на потолок над его головой.

— Омела.

— Да. — Во рту у него пересохло. — Но, наверное, кишит нарглами.

— Кто такие нарглы?

— Понятия не имею. — Чжоу подошла ближе. Он сам как будто был оглушен. — Лучше спроси Полоумну Лавгуд. В смысле — Полумну.

Чжоу издала странный звук — не то хихикнула, не то всхлипнула. Теперь она стояла совсем близко. Он мог пересчитать веснушки у нее на носу.

— Ты мне очень нравишься, Гарри.

Получасом позже вернувшись в гостиную, он застал там Рона и Гермиону на лучших местах перед камином; почти все уже разошлись по спальням.

— Ты чего там застрял? — спросил он, когда Гарри уселся в кресло рядом с Гермионой.

— Ты нездоров? — спросила Гермиона, глядя на него поверх своего пера.

— В чем дело? — сказал Рон и приподнялся на локте, чтобы лучше его видеть. — Что случилось?

— Это Чжоу? — деловито спросила она. — Она зацепила тебя после урока?

— Так… э-э… что ей надо? — спросил он с напускным равнодушием.

— Она… — вдруг осипнув, начал Гарри, потом откашлялся и начал снова. — Она…

— Целовались? — спросила Гермиона.

— Ну?

Гарри кивнул.

— ХА!

— Ну? — выговорил наконец Рон. — Как это было?

— Сыро. Потому что она плакала, — серьезно объяснил Гарри.

— Ну? — Улыбка Рона притухла. — Так плохо целуешься?

— Не знаю. Может быть.

— Да нет, конечно.

— А ты-то почем знаешь? — с некоторой настороженностью спросил Рон.

— Потому что Чжоу теперь все время плачет, — рассеянно сказала Гермиона, — и за едой, и в туалете, повсюду.

— Это что же такое? — вознегодовал Рон. — Кем надо быть, чтобы плакать, когда тебя целуют?

— Да, — сказал Гарри с легким отчаянием в голосе, — почему так?

— Вам непонятно, что сейчас переживает Чжоу?

— Нет, — ответили они хором.

— Ну, очевидно, что она глубоко опечалена смертью Седрика. Кроме того, я думаю, она растеряна, потому что ей нравился Седрик, а теперь нравится Гарри, и она не может решить, кто ей нравится больше. Кроме того, она испытывает чувство вины — ей кажется, что, целуясь с Гарри, она оскорбляет память о Седрике, и ее беспокоит, что будут говорить о ней, если она начнет встречаться с Гарри. Вдобавок она, вероятно, не может разобраться в своих чувствах к Гарри: ведь это он был с Седриком, когда Седрик погиб. Так что все это очень запутанно и болезненно. Да, и она боится, что ее выведут из когтевранской команды по квиддичу, потому что стала плохо летать.

— Один человек не может столько всего чувствовать сразу — он разорвется. — сказал Рон.

— Она сама начала, — сказал Гарри. — Я бы не… вроде подошла ко мне, а потом смотрю, чуть ли не всего слезами залила… Я не знал, что делать.

— Не вини себя, сынок, — сказал Рон, видимо вообразив эту тревожную картину.

— Ну, спокойной ночи. — Гермиона широко зевнула и ушла по лестнице в девичью спальню.

— Еще пол часа назад она говорила что у нее столько энергии что готова устроить марафон пробежек, а сейчас спать. странная она, — Рон посмотрел на Гарри.

Он ничего не ответил, ведь знал почему она так поступила. Он специально рассказал о поцелуе и все что случилось с ним и Чжоу. Гарри ждал реакцию и в глазах Гермионы он ее увидел. Теперь Гарри знал что после Рождества они обезательно поговорять раз и навсегда закроют эту тему.