Часть 4 (1/2)

Два выходных дня в неделю — это катастрофически мало. Их совершенно не хватает для того, чтобы сделать всё необходимое — то, на что в течение недели не хватает времени — уделить время друзьям и, самое главное, выспаться. В очередной раз Чуе приходилось жертвовать сном. Господи, когда это закончится?

Утро было убито на поход в супермаркет за продуктами на неделю. После работы сил на то, чтобы зайти в магазин хотя бы за хлебом или сигаретами не оставалось совершенно, так что в воскресенье его холодильник всегда оказывался наполнен всем необходимым. Однако в своей беде Чуя не был одинок, из-за чего каждый такой поход в магазин заканчивался неебически огромной очередью. Нигде ожидание не было таким томительным, как перед кассой супермаркета.

Его корзина состояла по большей части из полуфабрикатов, лапши быстрого приготовления и всего, на что не требовалось много времени и усилий. Конечно, будь Чуя сказочно богат, будь его жизнь не занята работой — он бы обязательно питался чем-то полезным. Однако для его ритма жизни идеальное блюдо — это такое, которое за максимально короткий промежуток времени давало организму максимально большое количество энергии, а о всяких там микроэлементах и витаминах можно побеспокоиться и когда-нибудь позже. Наверное.

А вот сестра бы разозлилась, увидев, чем он питается, и это однозначно. Хорошо, что она, как и Чуя, была занята на работе, поэтому в последние месяцы навещала его довольно редко. Как, собственно, и он её.

Хуже, чем ждать в очереди, было только добираться домой с двумя тяжёлыми пакетами в обеих руках. Сколько бы проблем решилось, будь у Чуи своя машина… очередная несбыточная мечта в копилку его желаний — к собаке и собственному жилью.

Затащив пакеты в квартиру, Чуя сразу почувствовал знакомый запах. Только одни духи во всём мире оставляли этот цветочный, ненавязчивый шлейф. Вместе с ними Чуя почуял опасность.

Отставив пакеты с продуктами в сторону, Чуя увидел у двери красные лаковые туфли на каблуке. Вспомнишь солнце, вот и лучик?

— Ане-сан? — он притих и услышал, что на кухне шумела вода и звенела посуда.

Воду выключили. Послышались шаги.

— Здравствуй, дорогой, — в коридор вышла его сестра: молодая женщина, длинные волосы которой были убраны в традиционный пучок, поддерживаемый золотыми булавками. Цвета они были почти такого же, как и у Чуи, только в красноту отдавали чуть больше. Прямая чёлка закрывала левый глаз. — Прости, что без предупреждения. Совсем забегалась.

Сестра обняла Чую и поцеловала его в обе щёки, слегка наклонившись.

— Да ничего, — Чуя нервно усмехнулся. Хоть сестра и была приветливой, как обычно, он знал — ему конец.

— Я тут решила порадовать тебя, приготовила твоё любимое карри… но обнаружила несколько вещей, которые меня очень разочаровали.

Чуя тяжело вздохнул. Начинается.

— Зачем у тебя на балконе стоит пепельница?

Он молчал, потупив глаза в пол. Как будто она и сама не знает.

— Чуя. Я задала вопрос.

И опять сестра использовала ту самую строгую интонацию, с которой отчитывала его за проступки ещё в далёком прошлом. Прямо возвращение в детство.

Пытаться врать было бессмысленно: сестра знала, в чём дело, а Чуя знал, что сестра знает, в чём дело, а сестра знала, что Чуя знает, что сестра знает, в чём дело, а Чуя знал…

— Курил. Зачем ещё? — он недовольно фыркнул и протиснулся мимо неё, таща за собой пакеты.

— А то я не догадалась! — она взмахнула руками. Зачем тогда спрашивала-то? — Сколько раз мы говорили об этом и сколько раз ты обещал, что бросишь?

— Много.

— И в чём дело? Почему опять целая гора окурков?

— Не получается у меня, — он поставил пакеты у стола и ополоснул руки. На плите и вправду стояла кастрюля с кипящим карри.

— Хочешь сказать, что ты пытался?

— Ну… пробовал… — Чуя со вздохом закатил глаза. — Ане-сан, давай без этого.

— Да как без этого? Я думала, у тебя бунтарский возраст давно закончился! Ты же взрослый человек, Чуя, должен понимать, какие последствия могут быть от этой дряни!

В том и дело, что он был уже взрослым человеком, а сестра продолжала отчитывать, как пацана. В двадцать два года, ну еб вашу мать! Это никуда не годится. Но она, пожалуй, была единственной, чей авторитет для Чуи был абсолютен и беспрекословен. Слова о том, что он и сам в силах разобраться со своим здоровьем и зависимостями, пришлось проглотить.

— Извини. Я брошу.

— И как тебе верить?.. — она тяжело вздохнула, помешивая содержимое кастрюли на плите. — Пойми, дорогой, я ведь волнуюсь о тебе.

Приехали. Теперь он ещё и виноватым себя чувствовал.

— Нельзя же так. На работе себя изводишь, питаешься чёрт пойми чем, — она указала на предательски выглядывающую из пакета коробку замороженных гёдза, — и ещё травишь себя этой гадостью. Хочешь закончить, как отец?

— Не надо про отца, — резко ответил Чуя, нахмурившись. Сестра вздохнула.

— Да, прости. Это было лишним. Но всё-таки… — она достала из ящика две тарелки. — Не пренебрегай своим здоровьем, я очень тебя прошу.

Она положила в глубокие тарелки немного риса из рисоварки, а сверху — пару ложек карри. Пахло, конечно, так аппетитно, что Чуя чуть слюной не захлебнулся, ожидая, пока она поставит еду на стол.

— Поешь хоть еды нормальной, — она положила рядом с тарелками по паре палочек и села напротив. — Приятного аппетита.

— Приятного, — Чуя взял палочки и приступил к еде.

Сколько он себя помнил, готовила сестра всегда отлично. Пока он, ещё подростком, был на её попечении, она каждый раз готовила что-то очень вкусное и наверняка полезное. Здорово было.

— И ремонт ты всё никак не сделаешь, я вижу, — она прервала молчание, до того нарушаемое только стуком палочек о тарелки.

— Времени нет.

— Ты молодец, что бардак не устраиваешь, но надо хотя бы обои переклеить… — она кивнула в угол, где клетчатые обои отошли от стены, а потом указала рукой на плинтус, вдоль которого они были подраны. Наверное, у предыдущих жильцов был кот. — В халупе какой-то живёшь.

Чуя вздохнул. Сестра явно была не в настроении: только и делала, что ругалась.

— Может, нанять тебе рабочих? Поживёшь у меня недельку, а вернёшься, и всё уже готово будет.

— Не надо мне никого нанимать, — слишком громко, недовольно и, наверное, даже резко ответил он. — Я и сам могу ремонт у себя сделать, не маленький уже.

— Ну ты же говоришь, что времени не хватает. Да и как будто я не знаю, что ты целыми днями на работе. Устаёшь ведь наверняка.

Устаёт — это не то слово. Но сестре об этом лучше не знать. А то сейчас и профессию сменить начнёт уговаривать…

— Мне вот после переезда даже дышать как-то легче стало, знаешь. Дом хоть и поменьше, но такой свежестью от него веет, новизной… — она мечтательно вздохнула. — А всё потому, что когда тебе приятно находиться дома, а сам ты заботишься о своём теле и даёшь ему всё, что нужно, ты чувствуешь себя намного лучше. Настроение поднимается, сил становится больше. Как ты этого не понимаешь, глупый? — сестра погладила Чую по макушке. Он тряхнул головой — этого ещё не хватало. Ругается, нежничает, и всё так, словно ему снова пятнадцать. — Кто о тебе позаботится, если не ты сам?

— Ане-сан, — почти строго начал он, — если ты пришла почитать мне лекции, то давай в другой раз. Я в состоянии разобраться с тем, как правильно жить свою жизнь. А если понадобится совет — я сам к тебе обращусь.

— Конечно, обратится он, — она недовольно фыркнула, — знаю я тебя. Опять до последнего будешь «сам разбираться». А когда вспомнишь, что можно и помощи попросить, я уже не смогу её оказать.

— Ну так это будет на моей совести.

— Разве тебе самому нравится разгребать последствия собственного упрямства?

— Ну хватит, — Чуя цокнул языком, пытаясь закончить спор, который явно проиграет, прежде чем это случится. — Я всё понял. Теперь рассказывай, что у тебя нового.

— А что у меня нового… на работе снова повысили. Вроде совсем недавно только ассистенткой устраивалась, а уже руковожу целым отделом…

— Поздравляю. Ты заслужила.

— Зато обязанностей тоже больше стало. Кое-как удаётся время выкроить, чтобы хоть из дома выбраться. С Акико почти не видимся…

— Она тоже на работе пропадает, наверное?

— Само собой. И как возвращается, сразу спать ложится. Устаёт…

Чуя как никто другой понимал, каково это. Хоть он и не был врачом, в отличие от сожительницы сестры, но после работы сил не оставалось точно так же. С таким распорядком даже хорошо, что отношений у него не было.

— Ой, чуть не забыла, — сестра встала из-за стола и налила два стакана воды из графина на столешнице. — У мамы вчера была.

— М. И как она?

— Лучше. Собаку завела…

— Серьёзно?

— Да. Маленькую такую, рыженькую. Шпиц, вроде бы.

— Ясно, — он усмехнулся, — решила на старости лет ещё одного рыжего ребёнка завести.

— Не вижу ничего смешного. Когда ты к ней заходил в последний раз?

— На Рождество, кажется.

— Больше полугода назад, Чуя!

— А сколько раз она к нам заходила с тех пор, как ты забрала меня к себе?

Чуя не был одним из тех, кто за малейший проступок может затаить обиду. Он вообще этого не любил — всегда давал людям второй, третий и десятый шанс, старался понять и, самое главное, простить. Он считал, что держать зло — это просто глупо. Куда правильнее сразу высказать все имеющиеся претензии и либо решить проблему, либо оборвать связь, если решение найти так и не удастся.

Однако претензий к матери ещё с самого детства было много, решение так и не нашлось, отношения были испорчены много лет назад, а оборвать связь никак не получалось — семья, как-никак. Но и простить её за то, что она сдалась и бросила его в самый трудный период жизни, он так просто не мог. Ещё неизвестно, что бы с ним было, если бы сестра не помогла, а она ведь и сама на тот момент только-только встала на ноги во взрослой жизни и нуждалась в родительской поддержке.

Сестра нахмурилась и тяжело вздохнула.

— Я понимаю, что ты не хочешь её видеть. Но много лет уже прошло. Она осознала свою ошибку и хочет всё исправить.

— Зато я не хочу. Она давно сделала свой выбор. Я не был нужен ей, теперь она не нужна мне.

— Зачем же ты так… — очередной вздох получился ещё более страдальческим. — Она ведь сожалеет. Почему ты так не хочешь её простить?

— А ты, я вижу, уже забыла, что тебе родительские собрания приходилось посещать, даже пока я с ней жил, из-за того, насколько ей было похуй.

— Чуя! Следи за языком!

— А иначе не скажешь.

— Ей не было всё равно, Чуя, — произнесла она с особой строгостью, — ей тоже было очень тяжело. Она потеряла любимого человека.

— А я — отца. И я был ребёнком, который не знал, как с этим справиться, но вместо того, чтобы помочь мне, она каждый день выбирала бутылку. И именно из-за неё я потерял не одного родителя, а сразу двух.

Сестра молчала, глядя ему в глаза и нахмурив брови. Чуя опустил взгляд на уже остывшее блюдо.

— Я просто не готов её простить.

Он отодвинул тарелку в сторону, встал из-за стола и принялся разбирать пакеты из магазина.

— Знаешь… если бы я не хранила нашу первую совместную фотографию с того дня, когда родители принесли тебя из роддома, я бы засомневалась в дате твоего рождения.

— В смысле?

— Ну как. Вроде телец, а упрямству твоему любой овен позавидует.

— А. Снова ты с этой чушью.

— Ну почему же сразу чушью…

— Не могут звёзды управлять судьбой человека или его характером.

— А боги, значит, могут?

— Могут, но они тоже этим не занимаются. Только при необходимости.

Стоило Чуе закончить раскладывание продуктов по полкам и расположиться за столом, как зазвонил телефон. На экране высветилось имя его недавнего, но уже успевшего засесть в печёнках знакомого.

— Подожди секунду, — он кивнул сестре и взял трубку. — Алло?

— Добр-р-рое утро, — как всегда звонко донеслось из телефона, — не спишь уже?

— Не сплю. Что хотел?

— У меня тут немного планы поменялись, надо будет вечером кое-куда заскочить по работе. Не против встретиться раньше?

— Во сколько?

— Часика в три.

Чуя проверил время на телефоне.

— И ты в полвторого мне об этом сообщаешь?

— Сам только что узнал. Если неудобно, можем на другой день встречу перенести, я не настаиваю.