Часть 20. От чего плавится лёд (2/2)

Се Лянь упёрся ладонями Хуа Чэну в грудь, чувствуя под пальцами крепкие мышцы, и, стоя одним коленом на диване, поймал весёлый взгляд иссиня-чёрной радужки. Он тут же попытался слезть, но Хуа Чэн неожиданно положил ему руку на спину, и Се Лянь замер.

- Сань Лан?.. - сглотнул Се Лянь, чувствуя, как краснеют щёки.

- У тебя на лбу следы от карандаша, - хмыкнул Хуа Чэн, глядя на Се Ляня снизу вверх, и не спеша убирать с гибкой спины ладонь. Се Лянь, чувствуя, что обстановка стала несколько интимной, так и замер, не зная, что ему делать. И оставаться вот так парню казалось до ужаса неловким, но... Но и прекращать это мгновение тоже не хотелось.

- Гэгэ, можешь не... Не сжимать так сильно? - неожиданно попросил Хуа Чэн. Се Лянь сперва не понял, о чем идёт речь, а потом, опустив глаза, понял, что разнервничался и сжал грудь Хуа Чэна, причём так сильно, что почувствовал ладонями затвердевшие горошины вставших сосков.

- Ой! Прости! - тут же спохватился Се Лянь, подозревая, что держать кого-то вот так за грудь это само по себе неприлично, и чувствуя, как градус неловкости накаляется до предела. Парень убрал руки и отодвинулся на другой конец дивана, отворачивая лицо и пытаясь скрыть горящие адским пламенем щёки. Хуа Чэн, который явно затеял всё это, чтобы подшутить, заметил, что Се Ляню стало некомфортно, и перестал улыбаться.

- Гэгэ, всё хорошо? - спросил он. Се Лянь повернулся к нему и спросил:

- Сань Лан... А оставишь ещё подпись?

- Что, гэгэ не насмеялся? - хмыкнул Хуа Чэн, хитро прищурив глаз. - Сколько рисунков подписать?

- Все, - коротко ответил Се Лянь, и Хуа Чэн тут же побледнел, растерянно оглядев все шкафы и стеллажи.

- Пожалуй, эту затею стоит отложить до тех пор, пока у меня не появится лишних лет пятьсот, - улыбнулся Хуа Чэн, и, подняв ручку с дивана, сунул её за ухо. Взгляд Се Ляня снова привлекла татуировка на его руке, после чего глаза снова нашли подписанный рисунок. И тут в голове что-то начало потихоньку складываться. Видимо, это была не бессмысленная закорючка, а... Какие-то слова.

Се Лянь пододвинулся к Хуа Чэну и взял его за руку, закатывая рукав рубашки повыше. Хуа Чэн молча позволял ему сделать всё, что тот только пожелает, и наблюдал за Се Лянем, с придыханием чувствуя касания ловких пальцев на своей коже. Се Лянь же провёл пальцем по татуировке, и снова посмотрел на рисунок, где одной размашистой кляксой было написано его имя... И эта надпись была почти идентична той, что Хуа Чэн когда-то набил себе на руку.

- Ты... Ты что... Это моё имя?.. - прошептал Се Лянь, не в силах отвести взгляд от мраморно-белой кожи, на которой чернели в неаккуратной надписи чернила.

- Да, - коротко ответил Хуа Чэн и осторожно высвободил руку, опуская рукав. Он сделал вид, что занялся своими делами, буквально спиной чувствуя взгляд Се Ляня, который в очередной раз не мог придумать, как ему реагировать на очередную выходку Хуа Чэна, пусть и давнюю.

Видимо, он не шутил, когда сказал, что Се Лянь в его жизни занимал какое-то особое место.

- Сань Лан...?

- М?

- Ты не перестаёшь меня удивлять, - выдохнул Се Лянь и нервно заправил волосы за уши. Хуа Чэн, видя, что Се Лянь резко растерял весь свой задор, сел рядом и аккуратно тронул Се Ляня за плечо.

- Что-то не так? Если тебе не нравится, то я могу её свести... - начал было Хуа Чэн, но Се Лянь тут же накрыл его ладони своими и поймал взгляд. Сглотнув, Се Лянь прошептал:

- Это частичка твоего прошлого. И знаешь... Хоть мне и немного неловко осознавать, что ты сделал её из-за меня, но... Но я даже немного рад, что так же являюсь частью твоей жизни.

- Ох, гэгэ... - выдохнул Хуа Чэн и перехватил пальцы Се Ляня, слегка сжимая их. Се Лянь улыбнулся, глядя на счастливый блеск в чёрной радужке, а потом взгляд скользнул ниже, на идеально ровный нос, на бледно-розовые губы, изогнутые в лёгкой полуулыбке... Такие красивые. Право, уж вот с кого нужно было писать картины.

- Сань Лан... А ты помнишь, с кем был твой первый поцелуй? - неожиданно даже для себя спросил Се Лянь, и тут же покраснел. - Прости, если я нарушаю твои личные границы, просто...

- Конечно, помню. - ответил Хуа Чэн, и слегка склонил голову на бок. Се Лянь тут же поднял глаза.

- И кто же это? - спросил он.

- Самый прекрасный, самый добрый и самый красивый человек на планете, - улыбнулся Хуа Чэн, и сжал пальцы Се Ляня чуть сильнее. - Но этот человек, видимо, ничего не помнит.

- А? - не понял Се Лянь и захлопал ресницами.

- Мы уже вспоминали тот вечер, когда гэгэ кто-то хотел увести из бара и что-то подмешал в напиток, - произнёс Хуа Чэн, и его голос похолодел. - Когда я... Скажем так, нашёл тебя...

- О нет... - прошептал Се Лянь, - Нет-нет-нет! Неужели я вёл себя непристойно?

Хуа Чэн поджал губы. Непристойно? О, ещё как. Чего бы не подмешали Се Ляню, этот наркотик был словно сильнейший афродизиак. Се Лянь совершенно не отдавал себе отчёт ни в словах, ни в действиях, и Хуа Чэн, почувствовав тёплые губы на своих губах, навсегда пропал. Разумеется, несмотря на всю симпатию, которую он испытывал к Се Ляню, он не позволил себе воспользоваться ситуацией, хотя Се Лянь буквально сам об этом умолял. Это была чертовски длинная дорога до дома.

- Нет, что ты, - заверил Хуа Чэн, видя настоящую панику, которая закипела в золотистых глазах. - Всё было в порядке.

- Я ничего не помню... Ничего не помню про тот вечер... - пробормотал Се Лянь. - Выходит, что и мой первый поцелуй...

- Первый? - переспросил Хуа Чэн, тяжело сглотнув.

- А что? У меня просто... Ну, не было отношений как-то... - смущённо пробормотал Се Лянь, заметив, как у Хуа Чэна порозовели скулы. - И всё же, оказывается, даже первый поцелуй свой я благополучно профукал.

- Думаю, мне под силам вернуть некоторые воспоминания, - рассмеялся Хуа Чэн, но Се Лянь, видимо, не поняв, что это шутка, кивнул каким-то своим мыслям, придвинулся к Хуа Чэну поближе, обхватил его лицо ладонями, и поймал удивлённый взгляд. Хуа Чэн слегка приоткрыл дрогнувшие губы, наблюдая за каждым движением Се Ляня, и сминая в кашу один из бесчисленных рисунков, которому не посчастливилось в этот момент оказаться у него в руке.

- Сань Лан... Ты не против, если я..? - несмело пробормотал Се Лянь, на что Хуа Чэн, не дожидаясь, пока тот закончит, положил ему ладонь на затылок и мягко притянул к себе, сокращая то ничтожное расстояние между их лицами, которое до сих пор оставалось будто какая-то условность.

Се Лянь едва не задохнулся, почувствовав мягкие и прохладные губы, которые нежно и чувственно накрыли его собственные. Этот поцелуй был почти целомудренный, просто прикосновение – но даже от него у Се Ляня едва не посыпались искры из глаз. Хуа Чэн запустил пальцы в волосы Се Ляня, перебирая мягкие пряди, и не решаясь лишний раз шевельнуться, боясь спугнуть своё самое драгоценное сокровище. Се Лянь скользнул ладонями вниз, обнял Хуа Чэна за шею, и придвинулся чуть ближе. Се Лянь приоткрыл губы и, осмелев, провёл кончиком языка по чужой нижней губе, позволяя Хуа Чэну углубить поцелуй.

Хуа Чэн мягко надавил на затылок Се Ляня, и скользнул языком по трепещущим губам, словно изучая их и дразня одновременно. Поцелуй был медленный и тягучий, как патока, сладкий и долгожданный настолько, что ни у кого из них даже мысли не возникло прекратить или отстраниться. Се Лянь почувствовал, как у него кружится голова, и откинулся назад, утягивая Хуа Чэна за собой.

Этот диван действительно был очень удобным.

- Гэгэ... Я так тебя люблю... - прошептал Хуа Чэн сквозь поцелуй и слегка привстал, чтобы посмотреть на Се Ляня. Покрасневший, смущённый, с припухшими губами, со сверкающими глазами и с дрожащими ресницами, он выглядел до того завораживающе и соблазнительно, что на эту картину хотелось любоваться вечно. Распалённый, горячий настолько, что мог одним своим видом растопить всю Вечную мерзлоту, он таял в умелых руках, и явно не желал останавливаться.

- Сань Лан... - прошептал Се Лянь, и облизнул губы и спрятал лицо на чужом плече, боясь смотреть в глаза. - Я...

- Что, гэгэ? - тихо спросил Хуа Чэн, и осторожно тронул Се Ляня за подбородок, пытаясь поймать взгляд лихорадочно сверкающих янтарных глаз.

- Я тоже... Тебя... Люблю... - прошептал Се Лянь, не веря самому себе, что наконец-то кому-то сказал эти слова. Чисто, искренне. От всего сердца.

Хуа Чэн, не столько услышав, сколько прочитав по губам, сперва заторможенно моргнул, а потом, поняв, что именно ему сказали, глубоко вздохнул, словно от облегчения, и снова припал к любимым губам, но теперь в этом поцелуе была едва сдерживаемая страсть, которая с головой накрыла обоих.

Но тут Се Лянь внезапно упёрся Хуа Чэну руками в грудь и отстранился.

- С... Сань Лан... Думаю, для того, чтобы освежить память... Достаточно... - хрипло прошептал он и отполз чуть подальше, держа ноги сведёнными вместе. Его лицо горело так сильно, что, казалось, температуры вполне хватит, чтобы изжарить слона до хрустящей корочки. Хуа Чэн не был дураком, и прекрасно понял, в чём дело, и тактично спросил:

- Как насчёт ужина?

- Да... Да, давай... - ответил Се Лянь. Хуа Чэн тут же встал с дивана и скрылся за дверью. Видимо, пошёл распоряжаться, чтобы подали еду. Се Лянь тяжело вздохнул, думая о том, как ловко он все же выкрутился, что Хуа Чэн ничего не понял, и осторожно разжал ноги, опуская глаза туда, где дало о себе знать его мужское естество.

О том, что Хуа Чэн почувствовал это ещё раньше, чем сам Се Лянь понял, в чем дело, он так и не узнал.

* * * * *

Фэн Синь нервно стучал ручкой по столу, изредка поглядывая на пустующий стул в другом конце кабинета, где обычно восседал Му Цин, раздражая своим присутствием всё живое. Но он не появлялся на рабочем месте уже третью неделю, взяв больничный. И так удачно совпало, что он ”заболел” именно после той ситуации с Се Лянем. Разумеется, ни о какой болезни речи не шло. Когда Фэн Синь пытался спросить у Му Цина по телефону, что произошло, тот отнекивался и грубо просил не лезть не в свое дело.

Ну уж нет, дорогой. Может, кто-то другой и купился бы на этот спектакль, но только не Фэн Синь. Он слишком привык за все эти годы к тому, что Му Цин всегда околачивается где-то неподалёку, и его отсутствие ощущалось куда сильнее, чем хотелось бы.

Дождавшись вечера, Фэн Синь вышел с работы и зашёл в супермаркет. Он знал, что у Му Цина есть некоторый пунктик на здоровое питание, и, глядя на фрукты-овощи, крепко задумался, чего б такого взять. Решив, что если он правда болеет, то лучшим вариантом будет взять цитрусовые, Фэн Синь расплатился и поехал к дому Му Цина.

Подъезд оказался открыт, и Фэн Синь, оказавшись у знакомой двери, вдавил кнопку дверного звонка, и не убирал палец до тех пор, пока за дверью не послышались шаги, звуки ключей и трёхэтажный мат. Дверь открылась, и показалось очень недовольное и почему-то осунувшееся лицо Му Цина. Его обычно аккуратно собранные волосы были в беспорядке, а одежда выглядела так, словно отчаянно нуждалась уже не в стирке, а в мусорном ведре.

- Чего припёрся? - грубо спросил Му Цин, оглядывая неожиданного гостя с ног до головы.

- Проведать пришёл, - ответил Фэн Синь, без приглашения проходя в квартиру. - Вот тебе гостинец.

- Это... Это что? - спросил Му Цин, заглядывая в пакет. - Нахуя мне три килограмма лимонов?!

- Чай пить, - невозмутимо ответил Фэн Синь. Му Цин лишь махнул рукой и пошёл на кухню. Фэн Синь пошёл следом, отмечая про себя изменения не только во внешнем виде Му Цина, но и в убранстве его квартиры. Даже невооружённым взглядом можно было заметить пыль и вещи, которые лежали не на своих местах, а вся кухня была уставлена коробками из-под пицц и пакетами из ресторанов быстрого питания.

Фэн Синь решил, что ошибся домом.

- Ебать... - тихо прошептал он, и перевёл взгляд на Му Цина. - Не ты ли распинался, что никогда не будешь жрать эту дрянь? Что ты можешь есть только то, что приготовил сам?

- А ты мне в рот не заглядывай, - закатил глаза Му Цин, и, одним махом сбросив мусор со стола, сел. - Я иногда могу себе устроить отдых, разве нет?

- Это ты так обычно отдыхаешь? - нахмурился Фэн Синь. Му Цин отвёл глаза.

- Вообще-то... Нет, - сглотнул он. - Я просто хочу немного посидеть наедине с собой. Никого не видеть. И ни с кем не говорить. Не видеть людей.

- А я? - удивился Фэн Синь.

- А ты себя к людям не приравнивай, - фыркнул Му Цин и махнул рукой. - Чайник там. Я в душ.

- Снова тебя полгода ждать? - сложил руки на груди Фэн Синь, на что Му Цин показал средний палец.

- Теперь я в своём доме воду лью, - сказал он и скрылся за дверью. Фэн Синь, понимая, что это явно надолго, взял пакет и начал собирать мусор. Одного пакета не хватило, и Фэн Синь взял ещё несколько, вынеся весь мусор в коридор. Посуды в раковине практически не было, кроме кружки, палочек и ножей. Неужели он действительно питался только этим дерьмом все три недели? Ладно Фэн Синь, он ест подобное уже достаточно давно, но изнеженный всякими кашами и фруктами организм Му Цина наверняка с трудом выдержал такой подлый удар.

Прибравшись на кухне, Фэн Синь с интересом заглянул в спальню, но... Но там не лежало ни пылинки. Чисто, как в музее. Сразу видно, что тут живёт именно педантичный и аккуратный Му Цин, а не та свинья, которая ушла отмокать в душ.

Фэн Синь вздохнул и сел на край кровати, проведя рукой по покрывалу. Вдруг хлопнула дверь, и на пороге появился Му Цин. Причесанный и в свежей домашней одежде.

- Надо же, все рекорды побил, - заметил Фэн Синь, на что получил неповторимый закат глаз. - А теперь рассказывай, что тебя гложет.

- А ты у нас что, психолог? - фыркнул Му Цин. - Сразу тебя разочарую.

- Ну, тогда ничем помочь не могу, - пожал плечами Фэн Синь и встал с постели. - Я пришёл убедиться, что ты не сдох. Я убедился. Наверное, поеду, а то все пробки собе...

Му Цин не дал ему закончить и грубо заткнул рот поцелуем, прижавшись всем телом и обвивая руками шею. Фэн Синь от неожиданности сделал шаг назад, и Му Цин, отстранившись, усадил его обратно на кровать.

- Му Цин... Ты правда заболел? - сглотнул Фэн Синь, скользя взглядом по лицу и ища какой-то подвох.

- Ты не мог бы заткнуться... И остаться? - скомкано спросил Му Цин. Фэн Синь вместо ответа резко взял Му Цина за руку, потянул на себя и усадил на колени, впиваясь в тонкие губы, жадно целуя и кусая. Му Цин не остался в долгу и тоже больно тяпнул его за губу, но, скорее всего, не со злости, а по неопытности. Фэн Синь с силой оттянул волосы, обнажая нежную шею, и без церемоний вгрызся в неё зубами, заставляя на белой коже расцветать алые бутоны засосов. Мужчины кусали друг друга и до боли сжимали руки и плечи, будто нарочно пытаясь сделать больнее, и эта боль только сильнее распаляла огонь и сводила с ума, заставляя срываться с губ тихие стоны и ругательства.

- Мм... Перестань... - прошептал Му Цин, плавясь в чужих руках, и его глаза совсем потемнели от похоти.

- А ты попроси, - хмыкнул Фэн Синь.

- Пошёл ты... А! - Му Цин коротко застонал, когда клыки прикусили кожу особенно болезненно. - Знаешь... Я передумал. Уёбывай отсюда.

- Хорошо, - ответил Фэн Синь, и запустил ладони под футболку. Он никогда не ласкал мужскую грудь, никогда не имел никаких любовных интересов с мужчинами. Поэтому, ощущая под пальцами плотные мышцы вместо привычных мягких округлостей, Фэн Синь нерешительно их сжал.

Судя по взгляду Му Цина, сжимать надо было что-то другое.

- Что-то ты не торопишься проваливать... - пробормотал Му Цин, и Фэн Синь снова накрыл его губы требовательным поцелуем. Взяв его за узкую талию, Фэн Синь повалил Му Цина на кровать и навалился сверху, без церемоний стягивая футболку.

- Уйду сразу же после того, как трахну тебя, - пообещал Фэн Синь, и снова наклонился, чтобы поцеловать Му Цина, но тот неожиданно сильно ударил куда-то в бок, привлекая к себе внимание.

- А ты у нас что, уже на опыте? - ядовито спросил Му Цин, и отполз немного назад. Его грудь тяжело вздымалась, а яркие пятна засосов на шее и ключицах делали мужчину похожим на распутную девку с улицы Красных Фонарей.

- А ты? - огрызнулся в ответ Фэн Синь. - Так и знал, что ты педик.

- Очень странно слышать это от человека, который хочет вставить в меня свой член, - фыркнул Му Цин и криво усмехнулся. - Ну что, уважаемый? Дали по голубой педали?

- Это не считается, - спокойно ответил Фэн Синь, глядя на стройное гибкое тело, которое так и хотелось заставить извиваться, заставить просить о пощаде. Как давно хотелось поставить этого зарвавшегося ублюдка на колени, схватить за волосы и припомнить каждое слово, каждый косой взгляд и жест. Хотелось буквально вытрахать из него всю дурь, и посмотреть, каким покладистым он может быть на самом деле.

И такая возможность наконец-то появилась.