Эпилог (1/2)

После возвращения из лесной хижины Лука и Амиция стали неразлучны. Они проводили долгие зимние вечера у очага или в алхимической повозке, каждый погруженный в работу: Амиция шила или мастерила какие-нибудь вещицы из кожи; Лука работал над зельями, изучал книги или что-то писал. Иногда уютное молчание прерывалось какой-то короткой ремаркой — а та стремительно перерастала в долгую, вдумчивую беседу. Они говорили обо всем на свете, но особенно много — об их прошлом во Франции, которое, казалось, было так давно и так недолго, и все же оставило их сердцах глубокие шрамы. Но вдвоем вспоминать быть легче.

В какой-то момент Амиция обнаружила, что их дни оказались наполнены небывалой близостью. Мимолетные касания рук и плеч; короткие объятия по утрам и перед отходом ко сну; взгляды, слишком долгие и слишком красноречивые, от которых горело лицо, а сердце заходилось в неровном ритме. Это неожиданно стало таким естественным дня них — касаться друг друга, что Амиция не могла представить, как она раньше обходилась без этой бережной ласки. Забота Луки обволакивала ее, как теплое одеяло — это было давно забытое чувство из глубокого детства, когда жизнь была беззаботной, а зимы были короче. Амиция льнула и льнула к Луке, порой забываясь и приходя в себя только когда веснушки на его бледных щеках становились слишком хорошо различимыми.

При любом удобном случае Амиция украдкой любовалась Лукой. Это была ее маленькая слабость, превратившаяся в привычку; в какой-то момент ей стало очень трудно не смотреть на него. К счастью, Лука частенько с головой уходил в работу, совершенно забывая обо всем остальном, и она этим бессовестно пользовалась. Затаив дыхание, Амиция аккуратно проходилась взглядом по линии его четкого профиля — лоб, нос, правильный подбородок, который приводил ее в неизъяснимый восторг, худая шея с немного выпирающим адамовым яблоком. Вот Лука откинул с лица отросшие волосы — черные, как смоль, чуть вьющиеся — и теперь они лежат в очаровательном беспорядке, готовые снова упасть ему на глаза.

Его глаза. Они всегда были такими, конечно — большими, выразительными, серо-прозрачными, как две льдинки. И когда Лука обращал их на Амицию, взгляд их обжигал, и она, пойманная врасплох, тут же пряталась. Сердце ее в такие моменты замирало в приятной истоме.

Амиция осторожно изучала чувство, наполняющее ее всякий раз, когда Лука оказывался рядом. Она боялась дать ему название, и хотя оно постоянно вертелось на языке, Амиция не позволяла ему сорваться с губ. Оно всегда было в ней, искрилось в воздухе между двумя молодыми людьми, как секрет, который они берегли так тщательно, что боялись разделить его даже друг с другом.

Она порой принималась убеждать себя, что Лука не чувствует того же. Что он лишь друг, добрый, близкий друг, который привык заботиться о ней еще когда они оба были неразумными детьми и отчаянно нуждались в надежном плече рядом. И ей почти удавалось поверить в это — но через мгновение теплая рука мимолетно касалась талии, посылая волны мурашек по всему телу, губы шептали на ухо какую-то нежную глупость, и разум Амиции вновь заволакивало сладким туманом.

Их маленькая тайна оказалась под угрозой в первый день весны.

Лука в очередной раз попросил Амицию помочь ему с пациенткой, и та, безропотно согласившись, отправилась с ним в городок. После визита к больной они решили прогуляться на рынок — торопиться было некуда, и они медленно шли вдоль улицы, наслаждаясь несмелым мартовским солнцем. Чтобы Амиция не подскользнулась на мерзлой земле, Лука предложил ей опереться на его руку, чем она с удовольствием воспользовалась.

— Здравствуйте, доктор! — вдруг раздался энергичный — возможно, даже слишком энергичный — голос позади них.

Обернувшись, Амиция заметила приближающуюся к ним женщину — первой пациентке Луки, с которой он попросил Амицию помочь. Джейн волочила за собой своего тщедушного и неулыбчивого мужа. Приблизившись к ним, женщина с любопытством уставилась на Луку. Тот со скованной улыбкой кивнул ей, приветствуя.

— Доброго дня, Джейн, как поживаете? — вежливо отозвался алхимик.

— О, прекрасно, вашими стараниями, — отмахнулась Джейн. — Когда же вы позволите пожелать вам счастья с вашей прекрасной невестой? Весна на пороге, скоро ли наступит ваш счастливый день?

Внутренне похолодев, Амиция с трудом подавила желание тут же спрятаться за спину Луки. Покраснев до корней волос, она украдкой взглянула на него и увидела, что тот смущен не меньше ее самой: уши его стали пунцовыми, а рот приоткрыт в немом удивлении. Несмотря на всю неловкость ситуации, Амиция не могла не отметить, как же мило он выглядел, когда смущался.

— Мы… эм… Думаю, это будет совсем скоро, Джейн, — пролепетал он, запинаясь. — Да, скоро. Это будет маленькое торжество, только для семьи…

— Да полно вам, многие в городе будут рады вашему счастью, доктор! — хохотнула Джейн, встряхивая безмолвного мужа. — Хотя я лично знаю немало девиц, которым эта новость разобьет сердечки, хо-хо…

Амиция чувствовала, что еще слово, и у нее из ушей повалит дым. А Джейн все продолжала.

— И вы оба в прекрасном возрасте, чтобы завести детишек! Мы с Ричардом вот ждем малыша, — она с улыбкой погладила себя по животу, и упомянутый ею счастливый отец с умилением осклабился. — Наш седьмой. Мы надеемся, что будет мальчик — хватит с нас девиц.

— Поздравляем вас, большое спасибо, но мы ужасно торопимся, всего хорошего! — выпалила Амиция на одном дыхании и вцепившись в локоть Луки потащила его прочь. Ох уж эта болтливая мамаша!

Отойдя, как им показалось, на достаточное расстояние, Амиция остановилась в каком-то пустынном переулке и отпрянула от Луки на пару шагов. Лицо ее все еще горело, сердце колотилось где-то в горле, пропуская удар, а то и два, и она не могла себя заставить посмотреть на Луку, буравя взглядом землю.

— Вот уж не думал, что она про это вспомнит, — сдавленно произнес алхимик. Амиция подняла на него глаза — и увидела, что он широко ухмыляется, глядя на нее. Щеки и даже лоб у него порозовели, и вид у него был очень глупый. Да, совершенно смехотворный. Настолько нелепый, что у Амиции перехватывало дыхание.

— Что тут смешного? — воскликнула она. Она намеревалась звучать грозно и возмущенно — но вопрос прозвучал до смешного жалко. Совсем не то, на что она рассчитывала.

— Абсолютно ничего, — Лука даже не пытался выглядеть серьезнее. — Ужасный, совершенно неприличный случай. Немыслимая дерзость.

— Ты издеваешься, — пробурчала Амиция. Упрямо скрестив руки на груди, она отвернулась, пряча пылающие щеки. — Наговорил нелепицы, и теперь смеешься надо мной. Дурак. Какое еще маленькое семейное торжество?!

Длинные руки обхватили ее плечи, заключая в медвежьи объятия, а над ухом раздался тихий смех.

— Не дуйся, Амиция, это просто шутка! — Лука крепко прижал ее к себе и тут же отпустил — но только, чтобы подхватить ее под руку. — Идем скорее, пока рынок не закрылся.

Лука пружинисто шагал рядом с ней с невероятно довольным видом. Но Амиция еще долго не могла избавиться от чувства, словно в животе у нее поселилось целое облако бабочек.

***

Спустя неделю после этого события они отправились на ярмарку в Бирмингем, как Амиция когда-то обещала Гюго. Мальчик был вне себя от радости, узнав о предстоящем путешествии. Они давно никуда не выезжали, а дорога и новые впечатления всегда были для Гюго дороже всего на свете.

Амиция тоже была рада перемене обстановки. Хотя эта зима была самой теплой в ее жизни (и дело было вовсе не в погоде), она давно мечтала получше изучить мир за пределами из маленького городка. Она невольно возвращалась мыслями в тот год, когда жизнь ее маленького брата, как и ее самой, напрямую зависела от того, как много лиг они смогут преодолеть за день. Это было тяжело и больно — не иметь дома, постоянно скрываться, бояться принять чью бы то ни было помощь и порой шарахаться от собственной тени. И все же никогда в своей жизни — ни до, ни после первого порога Prima Macula — Амиция не открывала так много неизведанной ранее красоты мира. И теперь каждый день перед поездкой она несмело представляла себе, что может ждать их в пути сейчас, когда опасности прошлого остались далеко позади.

Англия была унылым и вечно пасмурным местом, но в день их отъезда в Бирмингем низкое мартовское солнце сияло на безоблачном небе как никогда ярко.

В фургоне Луки было немного места, но все же достаточно, чтобы все семейство разместилось с относительным комфортом. Они даже решили не останавливаться в гостиницах на те две ночи, которые им предстояло провести в пути; достаточно было найти безопасное место для стоянки и затопить пожарче маленькую печку.

Лука и Амиция правили лошадью по очереди, не давая друг другу замерзнуть на сыром и холодном весеннем воздухе. Но едва отогревшись в фургоне, они сразу возвращались на козлы, где и проводили большую часть дня плечом к плечу, коротая время за беседами. Амиции нравилось слушать рассказы алхимика о его путешествиях по Британии. Он проехал почти всю страну, добравшись даже до Шотландии, с ее сказочными замками, зелеными холмами и суровыми ветрами.

— И мужчины там ходят в юбках, представляешь? — рассказывал он. Амиция громко хихикнула, и он тут же шутливо одернул ее: — Даже не думай при них называть их одежду юбкой. Это называется килт, и это одна из самых ценных их традиций.

Лука рассказывал ей о людях, которых повстречал, о местах, которые посетил, и Амиция с упоением внимала его историям. Он говорил с такой теплотой и любовью ко всему, что он пережил, что Амиция даже почувствовала укол зависти. Она смогла сохранить способность замечать красоту природы, но проникаться симпатией к людям с годами стало намного сложнее.

— Ты повидал столько всего, — произнесла Амиция. — Ты мог бы пустить корни где угодно, и тебе были бы рады. Почему ты так нигде и не остался?

Лука задумался. Он какое-то время молчал, не сводя глаз с простирающейся перед ними дороги, но Амиция понимала, что на самом деле взгляд его был направлен внутрь его памяти. Сотни городов и деревень, тысячи человеческих судеб и их историй оставили в сердце Луки свой след, и он вновь возвращался к ним в поисках ответа для Амиции.

— Думаю, я нигде не чувствовал себя на своем месте, — заговорил он. — Даже когда учитель оставил мне целый дом, он так и не стал по-настоящему моим. Там было так тихо и пусто, понимаешь?

Амиция вспомнила, когда они впервые увидели свой новый дом, с его дырявой крышей и остывшим очагом. Она поняла: только этой зимой она начала воспринимать его настоящим домом, а не временным пристанищем.

— Я понимаю.

Лука грустно улыбнулся.

— Для меня дом — это не просто крыша над головой, — продолжил он. — Это люди. Семья. Вы — моя семья, Амиция. Я знаю это, потому что даже сейчас, когда мы в пути, я чувствую себя дома.

Мысль о том, что их семья — маленькая, покалеченная, но все еще борющаяся за свое место в мире — стала для Луки домом, которого у него никогда не было, заставила сердце Амиции до краев переполниться горячей благодарностью. И все же она была омрачена тоской по тому времени, которое было украдено у них волей злого случая. Лука стал мужчиной, но никто из тех, кто был ему дорог, не был свидетелем того, как это произошло.

— Я бы хотела, чтобы мы всегда были вместе, всей семьей, — сказала Амиция печально. — Чтобы ты не исчез, и чтобы… чтобы все были живы. Чтобы мы встретились в лучшие времена, и нам не пришлось бы проходить через все это.

чтобы мне не пришлось становиться убийцей

Лука нашел ее ладонь и горячо пожал ее.

— Амиция, посмотри на меня.

Подняв голову, она наткнулась на твердый, любящий взгляд серых глаз и легкую, ободряющую улыбку. Амиция невольно улыбнулась сама и поразилась, как рядом с Лукой ее меланхолия неизменно исчезала за считанные мгновения. Он был словно панацея от любых ее горестей.

— Прошлое не изменить, — произнес Лука спокойно. — Как ты тебе ни хотелось этого, но время не повернет вспять, за осенью не наступит лето, а мертвые не вернутся к жизни. Мы не можем изменить то, что уже произошло, даже если это кажется несправедливым. Но будущее нам все еще подвластно. И теперь, когда мы вместе, все мы, мы справимся. Ты веришь мне?

Амиция взяла его руку в свои и прижала ее к сердцу. Глаза ее невольно наполнились слезами.

— Конечно, верю.

***

На третий день пути, преодолев несколько снегопадов, пару дождей и одно завязнувшее в грязи колесо, они добрались до Бирмингема.

Несмотря на то, что яркое солнце, провожавшее их в дорогу, вновь было надежно скрыто за густыми облаками, Амиция во все глаза смотрела по сторонам. Это был большой, красивый город, с каменными белыми домами и широкими улицами, по которым сновало множество людей. Бирмингем, ставший центром весенней торговли, кипел, как котел над очагом, и Амиция чувствовала, как внутри нее самой начинает бурлить радость.

— Мы станем прямо на площади, — сказал Лука, медленно углубляясь в город. — Будем ближе к ярмарке, и, может, повезет что-то самим заработать. Мы почти на месте.

Амиция окликнула Гюго, и мальчик с готовностью втиснулся между ними на козлах. Глаза у мальчика были широко раскрыты, и он от восторга не мог издать ни звука — только пожирал глазами новое, неизведанное место. Амиция улыбнулась: после долгих лет унылой деревенской жизни и болезни, которая едва не убила его, Гюго заслуживал отдыха. Она тихонько радовалась про себя, что смогла сдержать обещание, данное в приступе отчаяния, только чтобы успокоить брата и саму себя.

Наконец, они приблизились к рыночной площади. Это было открытое пространство в самом центре города, где в несколько рядов стояли торговцы — больше, чем когда-либо видела Амиция. Чуть поодаль от ярмарки раскинулся большой шатер бродячих артистов; в воздухе тихо звенела веселая музыка.

— Ух ты-ы-ы! — крикнул Гюго, едва не вываливаясь из повозки, и Лука, довольный произведенным эффектом, засмеялся.

Они остановились на краю площади, распрягли лошадь и привязали ее рядом с повозкой. Гюго не терпелось скорее посмотреть на ярмарку, и он бегал вокруг повозки кругами, то и дело всплескивая руками. Наблюдая за братом, Амиция не сдержала усмешки; он был счастлив, как в детстве, увидев свою первую ярмарку. Наконец, Лука помог Беатрис выйти из фургона, и семейство полным составом во главе Гюго выдвинулось к месту назначения.

— Амиция, я могу купить что-нибудь? Я обещаю, это будет что-нибудь недорогое, пожа-а-алуйста! — взмолился мальчик, глядя на сестру с умильным выражением.

Та напустила на себя строгий вид и достала из кармана маленький кошелек, сделав вид, что пересчитывает монеты. Гюго поник, наблюдая за ней; но Амиция лишь шутила — именно в этот кошелек она сложила немного денег, которые собиралась позволить Гюго потратить. Закончив свое маленькое притворство, она протянула мешочек с монетами брату.

— Только не трать все сразу.