Глава 34: Кенья (1/1)

Последнее, что хотелось Кенье прямо сейчас, — отрываться от его губ. Будто бы стоит ему это сделать, и Сатору вновь исчезнет, ускользнет сквозь пальцы словно дым. Поэтому, когда поцелуй прекратился, блондин прижался своим лбом к его, сквозь челку ощущая, как горит чужая кожа. Кенья пару раз моргнул, и его взгляд утонул в глубокой, знакомой синеве. Сатору был здесь, совсем рядом; они касались друг друга, дышали в унисон, и от этого становилось легче. Кенья чувствовал, как сходится по швам трещина в его самообладании; чувствовал, как с каждым вдохом становится сильнее: твердая решимость загорелась в его глазах и уверенных словах. Он легко дотронулся до горячей щеки любимого. — Мы уходим. На миг Сатору широко распахнул глаза, но его губы почти сразу сжались в тонкую полоску. Он чуть дернул руками, и цепи звонко ударились о металлические прутья изголовья. — Ключ у Яширо. Кенья чуть отстранился, все еще прижимая одну ладонь к теплой щеке, чувствуя, как чужое дыхание жаром обдает запястье. Другой рукой он коснулся толстой цепи и кончиками пальцев обвел ледяные звенья. Он потянул ее на себя и лишь сильнее убедился в том, что и так знал. Цепь выглядела надежной — достаточно надежной, чтобы удержать кого-либо на месте. Но она не была неразрушимой. Кенья взглянул на румяное лицо Сатору, и на его губах расцвела обнадеживающая улыбка. — Не бойся. Я вытащу тебя отсюда. Еле совладав с самим собой — пусть внутренний голос и кричал ему не уходить, не оставлять его ни на секунду — Кенья заставил себя отпустить Сатору. Он бросился за дверь, на лестницу, где оставил свой рюкзак. Дрожащими руками он откинул в сторону фонарь и расстегнул молнию. То, что он искал, лежало на самом дне сумки, но его пальцы быстро наткнулись на холод знакомой стали. Кенья сжал в ладони тяжелые кусачки и вынул их из рюкзака. Когда он вернулся в комнату, Сатору уже успел извернуться и усесться на постели. Заметив тиски в руках Кеньи, он заметно взбодрился, взгляд его загорелся. Он натянул на себя цепь, тесно прижимая обернутые кожаными манжетами запястья к груди, и блондин тут же оказался рядом, чтобы вонзить стальные кусачки в крепкие звенья. Кенья тихо выругался на самого себя. Цепь была прочной, намного прочнее, чем он сначала подумал. Он до скрипа стиснул зубы, мышцы в руках дрожали от усилий. Краем уха он слышал рваные, свистящие вдохи Сатору — и это подтолкнуло его стараться еще больше. Он увезет любимого подальше от сюда. Далеко от Ишикари, далеко от Яширо. Доставит к доктору. Увезет туда, где безопасно. Все до единого мускулы в его теле завопили от напряжения, когда он из последних сил надавил на рукоятки тисков и те, наконец, разломили цепь напополам. Прежде чем Кенья понял, что Сатору больше ничто не удерживает, тот уже крепко обнял его за плечи и зарылся лицом в шею. Кусачки с грохотом упали на пол, и Кенья трясущимися руками притянул любимого еще ближе. Настолько близко, что никто не сумеет их оторвать друг от друга.

Он едва уловил шепот Сатору, пронесшийся по коже мурашками: — Я думал, что он мог ранить тебя. Кенья моргнул, губы его сжались, кончиком носа он провел по темным прядкам. Конечно же. Даже несмотря на то, кто именно здесь был похищен — пленен, ранен сильнее, чем Кенья мог себе только представить — конечно же Сатору беспокоился о нем. Это было так... Так, как умел только Сатору. Блондин не знал, плакать ему или смеяться над абсурдностью происходящего. Но он не сделал ни того, ни другого. У них не было времени. Он поднялся на ноги и осторожно притянул Сатору к себе. У того не хватит сил, чтобы двигаться без чужой помощи, поэтому Кенья не стал даже пытаться; он просто теснее прижался к нему, перенимая весь вес на себя, и крепко обхватил рукой за талию.

— Пожалуйста, обопрись на меня. Его молодой человек молча кивнул и тонкими пальцами схватился за пальто блондина. Меньше всего Кенье хотелось торопить его, заставлять двигаться быстрее — он видел, как исказилось от боли лицо Сатору, когда тот просто поднялся с постели, — но другого выбора у них не было. Поэтому адвокат понес его до лестницы едва ли не на руках, вслушиваясь в удушливые, тяжелые вздохи. Они не успели дойти до двери, когда наверху раздался выстрел. Мужчины замерли на полушаге и обменялись быстрыми испуганными взглядами. Глаза Сатору были широко распахнуты, он и не догадывался, откуда взялся этот звук. А Кенья — наоборот, знал слишком хорошо. Савада был до щепетильности аккуратен. С самого начала они оба были именно такими. У них не было права на ошибку, не было второго шанса. Только тщательное планирование и, если понадобятся, крайние меры. А это значило лишь одно — единственный выстрел должен угодить прямо в цель. И раз Савада воспользовался оружием, то Яширо... уже... Ладонь Сатору сильнее сжалась на чужом пальто, а Кенья, стиснув зубы, быстрее повел его к лестнице. — Не отпускай меня, — прошептал он, наклоняясь, чтобы подобрать оставленную на пороге биту. Дверь в подвал, слава богу, была до сих пор открыта, но даже сквозь маленькую щель были видны силуэты и тени, то и дело озаряющие светлую гостиную, и... Бам! Кенья и Сатору подпрыгнули на месте, когда грохочущий треск эхом рассек тишину и запах пороха наполнил воздух. Художник вжался в Кенью сильнее, их взгляды снова пресеклись. Блондин ожидал увидеть в синих глазах страх или панику, но стоило догадаться сразу: Сатору выглядел спокойным и решительным, пускай его щеки и лоб были покрыты испариной. Тревога немного поутихла в груди Кеньи, он кивнул ему и вновь взглянул на дверь. Звуки борьбы прекратились, из гостиной доносились лишь шепот и приглушенное шипение. Из-за этого пришлось вслушиваться в каждый новый шаг, буквально чувствуя, как ступеньки скрипят под ногами. Губы Кеньи были чуть приоткрыты, он дышал настолько тихо, насколько только мог. Сатору едва не задыхался, но тоже старался не издать ни одного лишнего звука. Вот, наконец, они оказались возле самой двери. И на секунду Кенье стало нечем дышать. Яширо. Убийца был здесь, и смерть пришла вместе с ним. Косые кровавые полосы забрызгали светлые стены, алые пятна покрывали и самого человека. Кровь стекала по его лицу, густой темно-красный цвет окрасил руки, мало-помалу впитывался в деревянный пол, под его ботинки. Туда, где Савада — товарищ, наставник, друг — страдал от невыносимой боли. Лицо его, бледное, было сведено судорогой, сквозь плотно сжатый рот вырывались редкие всхлипы. Кенья смотрел, как его бывший учитель ногой придавил мужчину к земле и каблуком ботинка безжалостно раздирал кровоточащую рваную рану на его плече. Кенья стиснул зубы, его пальцы до хруста сжали рукоять биты, он плотно прижал Сатору к себе. Если страх прежде и был — то он вмиг испарился, сменился на нечто ожесточенное, расчетливое и пронзительное. Яширо снова сделал это с жизнью Кеньи: вцепился своими когтями в людей, которыми тот дорожил больше всего, и тащил их за собой. Вес сомнений на совести отца, выслеживание Хинадзуки Каё, Сатору в ледяной речной воде и потухший на долгие годы свет ярких глаз. А теперь и Савада, лежащий у его ног в луже собственной крови. Кенья тяжело выдохнул, в глазах вспыхнул огонь, когда его слуха коснулся низкий голос Яширо: — Кого еще ты притащил с собой? Пальцы Сатору дрогнули, и Кенья метнул взгляд на человека, превратившего жизнь каждого здесь в сущий кошмар. — Меня.

На мгновение тело убийцы напряглось — но спустя короткие секунды каждый мускул его расслабился, будто перед этим затаив дыхание. Яширо выпрямился и медленно повернул голову в их сторону. В знакомом выражении не было ни намека на сиюминутное желание убить: оно скрылось глубоко под маской, привычно скользнувшей на окровавленное лицо. На краткий миг Кенье показалось, что ?Яширо Гаку? — психопат, похититель, серийный убийца — ушел. Что человек перед ним — добрый и заботливый учитель, которым тот всегда был. Но не тогда, когда нож дрогнул в залитых кровью руках и алая капелька мазнула по подбородку. — Кенья, Сатору, — с мягкой улыбкой поприветствовал он. — Как здорово, что вы к нам присоединились. Блондина передернуло, плечи свело так, словно он был готов вот-вот ринуться в бой. Нет, Кенья не поведется на эту ложь — не после всего, что Яширо сделал. Он свирепо заглянул в тьму черных глаз, чувствуя, как часто вздымалась грудь Сатору при каждом шумном вдохе. — Все кончено, Яширо. Убийца молча посмотрел на него, и с его губ сорвался странный звук. Кенье понадобилась секунда, чтобы понять, что это — смех. Короткий, колючий, снисходительный. Свободной рукой мужчина смахнул упавшую на глаза челку, влажные пряди прочертили на его щеках красные полосы. — Ох, Кенья, — выдохнул он, что-то опасное сверкнуло в его глазах. — Я думал, что вырастил из тебя послушного мальчика. Он не прекратил постукивать пальцем по краешку лезвия, даже когда всем телом навалился на рану Савады. Мужчина под ним резко выдохнул, ослабшей рукой вцепился в чужую ногу, с губ его сорвался сдавленный вскрик. Кенья еле заставил себя остаться на месте; только бейсбольная бита чуть качнулась в его ладони, бесшумно рассекая воздух. — Ни один из вас, — продолжил Яширо, — не выйдет отсюда. Неприятные мурашки пробежались вниз по спине Кеньи. Но не от слов убийцы, нет, далеко не от них. От того, что произошло дальше. Яширо медленно перевел взгляд на человека, что стоял рядом с блондином и тесно прижимался к нему. Сатору не испугался, не отвернулся — он лишь расправил плечи и прищурил холодные, полные надменности глаза. Они не отрывались друг от друга. Уголки губ Яширо дернулись, складываясь в сладкую улыбку. — Иди ко мне, Сатору. Кенья буквально рассвирепел. Дышал медленно, едва пропуская воздух сквозь сжатые челюсти. Судя по тому, как взгляд Сатору перемещался от лезвия к Саваде, они думали сейчас об одном и том же. Раскаленная желчь обожгла язык. Не из-за Савады, что до сих пор истекал кровью на дощатом полу. И даже не из-за угрозы Яширо умертвить их прямо здесь и сейчас. Он просто слишком хорошо знал, что сделает Сатору. И его мысль тут же подтвердили узкие ладони, выпустившие его пальто из цепкой хватки. Горло блондина сжало мерзким горьковатым спазмом, и он с силой притянул Сатору обратно. Всего одно резкое слово слетело с его губ:

— Нет. Сатору не смотрел на него в ответ, а его голос звучал тихо и спокойно: — Кенья... — Я не отпущу тебя, — прервал его он. На миг Кенья уловил взгляд своего наставника; в нем читалось мрачное принятие, одобрение, фатальность. Потому что... потому что они дали обещание. Тогда, на пустом утреннем шоссе, где молчание природы нарушало лишь шуршание шин, они поклялись друг другу. Если придется выбирать между кем-то из них и Сатору, то не важно, чем им будет угрожать Яширо, не важно, кого придется оставить позади... Пообещайте мне, что выберете его. Собственные слова вонзились в память отравленными стрелами, змеями оплели горло, точно висельная петля. Но Кенья не отступал, мысленно схватился за них крепче — так же крепко он держал Сатору в своих руках. Он почувствовал, как тонкие пальцы сжали его плечо, заставляя оторвать взгляд от своего врага и заглянуть в самую глубину синих глаз, смотрящих на него снизу вверх. — Кенья, — повторил Сатору, голос его совсем охрип. — Доверься мне. Блондин неотрывно смотрел на него в ответ и плотно, добела сжал губы. Он доверял Сатору. Доверял больше, чем кому-либо еще за всю свою жизнь. Доверял, потому что Сатору поверил в него в школе, на той самой лестнице. Тогда и Кенья поверил в своего лучшего друга. Верил в него с тех самых пор, когда свет надолго потух в голубых глазах, когда кислород поступал в легкие мальчика только благодаря аппарату искусственного дыхания. Где-то на дне своей души Кенья понимал, что будет сильным до тех пор, пока Сатору... пока хоть кто-нибудь верит в него. Однако в этом и заключалась вся проблема. Он доверился Сатору, отпустив того совсем одного на хоккейный матч пятнадцать лет назад. Доверился, даже когда увидел его инвалидное кресло на краю крыши десятиэтажного здания. Потому что знал, что Сатору будет делать только то, что посчитает нужным. Какова бы не была цена за это и как бы сильно он от этого не пострадал.

Он почему-то доверял и сейчас — доверял настолько, чтобы отпустить назад к Яширо, в руках которого до сих пор мерцал окровавленный нож. Кенье хотелось встряхнуть Сатору, спросить, почему он, почему жертвовать собой всегда нужно именно ему, почему он должен страдать из-за новых потерь снова, и снова, и снова. Но не сделал этого, потому что заранее знал ответ. Мог представить смелого мальчишку, что однажды возвышался над ним на самом верху лестницы.

Потому что я хочу быть супергероем. Тот же взгляд он видел перед собой прямо сейчас — смелый, непоколебимый.

?Верить в кого-то? — очень странная фраза, правда? Кенья сделал один глубокий вдох. Ведь если ты по-настоящему веришь в человека, то слова ?я верю в тебя? уже не нужны. А потом молча, спокойно... Он отпустил Сатору.

Его любимый на миг взглянул на него, мягкая улыбка тронула губы. Затем он повернулся к Яширо, и в глазах его, одурманенных лихорадкой, вспыхнуло враждебное, негасимое пламя. Горячая ладонь соскользнула с плеча Кеньи. Сатору сделал один шаг вперед и замер. Плечи его сковало видимым напряжением, а хриплое дыхание со свистом вырывалось из легких. Он через силу двинулся дальше, с каждым слабым движением он все больше отдалялся от Кеньи и приближался к Яширо. Он так ни разу и не обернулся. Даже когда остановился перед Савадой, давая чужой крови коснутся своей белой кожи на босых ступнях. Яширо дрогнул и неровно вздохнул, протянул руку к его лицу, дотронулся до щеки. Он вел себя так развязно и свободно, прикасался к Сатору, стоило только захотеть, и в Кенье снова проснулся неуправляемый гнев. Не сдержавшись, он рявкнул через всю комнату: — Не трогай его. Но Яширо не отпустил Сатору — наоборот, склонив набок голову, обхватил румяное лицо двумя руками. Кенья пытался бороться вскипающей яростью, удержать над собой контроль. Но это было невозможно, когда два дорогих ему человека находились под властью убийцы. — Как ты себя чувствуешь? — спросил мужчина, рассматривая его так, будто проверяя, не ранен ли тот. Ладони Сатору сжались в кулаки, но он не двигался, позволив Яширо всячески касаться его. — Нормально, — тихо пробормотал он. — Пока ты не пришел. Яширо насмешливо фыркнул и пальцами зарылся в его темные волосы. На мгновение взгляд черных глаз метнулся к Кенье, но быстро вернулся к лицу своего пленника. И потом, все еще крепко сжимая в одной руке нож, убийца наклонился к нему и прижался поцелуем к сухим губам. Кенья было рванулся прямо к ним; ему немыслимо хотелось сорваться с места, напасть, вернуть Сатору. Но он не мог. У Яширо все еще было оружие, Сатору находился слишком близко к нему, а плечо Савады кровоточило под тяжелым ботинком. Поэтому оставалось лишь смотреть, как Сатору весь сжался, когда жесткие пальцы потянули его за волосы. Кенья ничего не мог сделать, даже заметив, как убийца толкнулся языком в неподатливый рот, и услышав низкий стон, больше похожий на рык, потонувший в поцелуе. Казалось, прошла целая вечность — мягкая и медленная. И Кенья кое-что понял. Дело было совсем не в Сатору и даже не в ?игре?, которую затеял Яширо. Он понял это в ту секунду, когда глаза убийцы распахнулись и, с ядовитой усмешкой в черной их глубине, встретились с глазами Кеньи. Поцелуя он так и не разорвал. Ведь это было для Кеньи. Яширо хотел, чтобы тот смотрел.

Взгляд блондина потяжелел, стал острее наточенных пик. В нем читались ненависть, злоба и презрение. Вся тьма, что он пытался спрятать как можно дальше в себе, за мгновение вырвалась наружу, окутала его, словно вторая кожа. Лицо его, однако, ни капли не изменилось, ни один мускул не дрогнул — он просто дышал, спокойно и глубоко. Потерять самообладание, дать эмоциям сожрать себя — это то, что нужно Яширо. Он хотел, чтобы Кенья совершил ошибку. Но Кенья не поведется на приманку. Даже если этой приманкой был Сатору. Он наблюдал, как тот скомкал пальцами собственные брюки, как одиноко качались из стороны в сторону цепи на его запястьях. Сатору не отстранялся, потакая убийце, давая ему то, чего тот желал. Наконец, когда поцелуй закончился, Яширо с мягким вздохом оторвался от его покрасневших губ; они оба неровно дышали, но, несмотря на это, художник все равно отрывисто произнес: — Ты не посмеешь навредить им.

Яширо посмотрел на него долгим не мигающим взглядом, выражение его было абсолютно непроницаемым. — Это все? — Да, — с вызовом ответил Сатору, не сводя с убийцы глаз. — А я больше не буду пытаться сбежать. С этого момента моя жизнь вновь принадлежит тебе. На секунду Кенье показалось, что Яширо по-настоящему удивился. Но спустя миг на лице мужчины отразилось нечто восторженное, до отвратительного радостное. Двумя пальцами он подцепил подбородок Сатору и притянул к себе. — Я думал, ты не поверил в наш маленький контракт, Спайс. Контракт? Глаза Кеньи метались от одного человека к другому, а снующие в голове мысли изо всех сил пытались уловить происходящее. Он всегда знал, что Сатору понимает Яширо как никто другой — но сейчас он стал этому свидетелем. Легкость, с которой его любимый воспринимал логику убийцы, пугала, выбивала из колеи, отчасти потому, что Кенья не мог угнаться за ними обоими. Он не имел ни единого понятия, о чем они говорили, но услышав, с какой простотой Сатору распоряжается собственной жизнью, ему стало не по себе. — А я и не верю, — хмыкнул тот, не обращая внимание на жесткую ладонь, сжавшую щеки. — Зато веришь ты. Поэтому ты и не тронешь их. Подозрительно сузив глаза, Яширо вплотную приблизился к своему пленнику, и их лбы соприкоснулись. Голос его прозвучал устрашающе низко: — Хочешь сказать, что в обмен на их жизни, — начал он, и коварная ухмылка расцвела на окровавленном лице убийцы, — ты останешься со мной? Во всю вскипающие в жилах Кеньи ненависть, злость и смятение вдруг испарились, воздух замер в легких. Нет. — Не важно, как далеко я увезу тебя, — продолжил Яширо, нежно касаясь острых скул, — ты все равно последуешь за мной? Навсегда? Нет. Блондин с отчаянием посмотрел на Сатору, сердце в его груди, казалось, перестало биться. Пожалуйста. Сатору не оглянулся. Голубые глаза потонули в черных — он ни на миг не сводил пристального взгляда с Яширо. Во всем доме воцарилась тишина, его поглотила пустота настолько гулкая, что ее можно было потрогать. Ладони Сатору, до этого момента до дрожи сжатые в кулаки, медленно раскрылись. — Да. Чьи-то безжалостные руки до безобразных отметин впились в горло Кеньи, перекрывая легким воздух. Его губы разомкнулись, он был готов вопить, кричать, драться, делать хоть что-то, но не издал ни звука. Он до боли вцепился в бейсбольную биту, изумленно глядя на своего возлюбленного — на человека, который вновь собирался исчезнуть. Пожалуйста, нет, только не снова. Кенья уже потерял его дважды, и каждый раз был невыносимее предыдущего. Словно кто-то разрывал в его груди нечто важное — живое, бьющееся своим собственным ритмом, принадлежащее Сатору — вырывал кровоточащиеошметки и оставлял зияющую дыру. Так от человека остается лишь пустая оболочка. И он ничего не мог с этим сделать. Не мог остановить Яширо, что до сих пор сжимал в руке клинок. Единственное, что оставалось, — тихо прошептать: — Сатору... Короткий, громкий смешок сорвался с губ убийцы, разрушая всю силу момента. Внезапно свободной рукой Яширо схватил Сатору за воротник и выпихнул его вперед, сам при этом на шаг отступив от своих врагов. Сатору врезался спиной в подставленную грудь мужчины и от неожиданности разразился хриплым кашлем. Кенья рванул прямиком к ним, но в одно мгновение замер, когда лезвие сверкнуло в воздухе и оказалось угрожающе близко к горлу его друга. Неконтролируемая ярость снова взяла над блондином верх, он заглянул Сатору прямо в лицо. Яширо держал своего пленника поперек талии и крепко прижимал к себе. Нож до белесой полосы впился в бледную кожу на хрупкой шее, всего в дюйме от важных артерий. Но в глазах Сатору по-прежнему горела непоколебимая решимость. Слабость выдавали лишь часто вздымающаяся грудь и чуть дрожащие руки. А Кенья не мог даже приблизиться к нему, чтобы спасти. Это осознание распространилось по всему телу, словно яд, заражающий неизлечимой болезнью каждую клеточку в обреченном на смерть организме. На негнущихся ногах он подошел к своему наставнику и опустился перед ним на колени. Не отрывая глаз от Яширо, он как можно аккуратнее подхватил Саваду под здоровое плечо и мягко приподнял. Мужчина поморщился, но рвущийся наружу болезненный стон проглотить сумел. Он тяжело оперся на руку Кеньи. — Кобаяши... — Не нужно, — удушливым шепотом перебил его тот. Он не знал, собирался ли Савада просить прощения за свою неудачу или, наоборот, наказать за нарушение их обета. Кенья не хотел этого слышать. Не сейчас. — Похоже, мы друг друга поняли, — произнес Яширо, и приторная улыбка растянулась на его губах. Он мельком взглянул на входную дверь; что-то быстро рассчитав, убийца сделал еще несколько шагов назад, прямо к разбитому окну. Сатору вздрогнул, когда его потянули за собой, а под босыми ступнями хрустнули мелкие осколки, разбросанные по всему полу. Яширо либо не заметил этого, либо попросту проигнорировал; смеющиеся глаза остановились на адвокате. — Думаю, мне не нужно объяснять, чтó случится, если ты пойдешь за нами, правда, Кенья? Ты убьешь его. Кенья промолчал, зажимая рану на плече Савады. — Ох, — снова улыбнувшись, добавил Яширо, — ты всегда был моим самым блестящим учеником. Жгучая влага выступилав уголках карих глаз. Кенье нужно что-то придумать: должен быть способ, чтобы остановить все это и на сей раз не потерять Сатору. Но как бы он не ломал голову, прокрученный в мозгу сценарий раз за разом заканчивался один и тем же — лезвие вонзается в горло его любимого. Поэтому он замер на одном месте, чувствуя, как чужая кровь впитывается в его брюки, и беспомощно наблюдал за человеком, что собирался отнять у него Сатору. Полный отчаяния, он посмотрел на Сатору, надеясь сохранить в памяти каждую деталь. Он не знал, какое именно выражение ожидал увидеть, но явно не такое; Кенья пару раз моргнул, снизу вверх взглянув на друга. Лицо Сатору было совершенно спокойным и выражало лишь уверенность; необычайно темный взгляд синих глаз встретился со взглядом блондина. Он излучал чистое, незабвенное намерение, определенную цель, и вся растерянность Кеньи в момент исчезла.

Он знал этот взгляд. Видел его, когда одиннадцатилетний Сатору взял Каё за руку и бесстрашно повел через все невзгоды, вперед сквозь зимнюю пургу. Видел и сегодня утром, когда Сатору зубами выдернул ложку из пальцев Яширо и выплюнул ее на пол. Да, то самое лицо, с которым Сатору до глупого бесстрашно шагает навстречу любой опасности. Кенья ослабил хватку на предплечье Савады и почувствовал, как каждый мускул в теле напрягся, готовясь к тому, в чем он сам еще не был уверен. Но что бы то ни было, он не даст Сатору действовать в одиночку. Он затаил дыхание, ухватился за рукоять бейсбольной биты, кончиками пальцев провел по деревянному полу. Каждое движение Яширо раздавалось по утонувшей в молчании гостиной стеклянным хрустом; он звучал так, словно отсчитывал секунду за секундой. Кенья глубоко вздохнул, горячий воздух скользнул меж приоткрытых губ. Неожиданно Сатору крепко схватил Яширо за руку.

Босые, до крови исколотые его ноги будто приросли к полу, в лице промелькнула искра острейшей боли. С тихим шипением и дрожью он отвел чужую руку с зажатым в пальцах ножом как можно дальше от своего горла и, чуть подавшись вперед, вдруг всем телом обрушился на мужчину позади. Сатору не был тяжелым, но Кенья знал, что сейчас и этого было достаточно: глаза Яширо расширились, он попятился назад, но не смог удержать равновесия и поскользнулся на битых осколках. Они оба рухнули, и Кенья видел, как спиной Яширо задел обогреватель. Раздался оглушительный треск, резкий звук надломившегося пластика; затем металл с лязгом стукнулся о металл, и внутренний механизм грозно заскрежетал. И тогда послышался запах — химический, маслянистый, тяжелый. Он быстро распространился по комнате удушающим паром. Кенья вырос на Хоккайдо, поэтому узнал бы этот запах из тысячи. В носу неприятно защипало. Керосин. Едва сдерживаемый болезненный стон, удушливый и громкий, все же сорвался с губ Яширо. Он и Сатору смешались в один сплошной сгусток боли и раздирающего легкие кашля; убийца взгромоздился верхом на своего пленника и с силой прижал его лицом к осколкам. Нож скользнул по полу, и Кенья сорвался с места. Он бросился прямо к ним, на ходу чувствуя химический запах топлива и горящей плоти. Одежда Яширо кое-где обуглилась, по пальто медленно полз огонь. Судя по едкому запаху, его жар наверняка добрался до кожи, обжигая ее раскаленными языками. Но Яширо было плевать; он свирепо набросился на своего пленника, беспомощно распластавшегося под ним. Одной рукой он вцепился в тонкую шею Сатору, а другой — самыми кончиками пальцев — тянулся за лезвием. Нет, Кенья не даст ему и шанса. Блондин возвел руки с битой над головой. — Яширо! Убийца резко поднял на него голову, и Кенья вложил в удар всю свою мощь. Бита со свистом обрушилась на мужчину, дерево с яростью столкнулось с его телом. От силы удара по костям блондина пронесся звон, руки задрожали, словно по ним прошлось землетрясение. Кенье послышался хруст, треск от невероятного давления. Но и это не остановило его от очередного размашистого удара. Его противник врезался в стену, из горла его вырвался страдальческий стон. Кенья вобрал в легкие воздуха и устремил взгляд вниз. — Сатору, — позвал он, рывком оказываясь перед другом. Сатору, схватившись за живот, тяжело и надрывно кашлял. Серый дым наполнял легкие, и Кенья тоже закашлялся. Что? Дым?

Он обернулся к обогревателю. Из машины, разбитой и изломанной, текло масло. Керосин залил дощатый пол, и по нему стремительно разбегались синя-желтые всполохи. Огонь подкрался к одной из стен и витиеватыми, извилистыми змеями перекинулся вверх на книжные полки. Корешки книг чернели и морщились за секунду.

— Внимательнее, Кенья. Он едва расслышал рычащий голос, прежде чем Яширо ударил его кулаком в лицо. Яркая вспышка боли разразила нос. Удар был такой сильный, что в глазах потемнело. Боль вырвала почву у него из-под ног, но он вовремя схватился за подлокотник дивана. Кровь хлынула из разбитого носа — ее тошнотворный металлический вкус оседал во рту и на губах. Кенья поднялся на ноги как раз вовремя. Чуть сгорбленную фигуру его бывшего учителя со всех сторон окутал едкий дым. Сквозь темное облако и желтоватый жар виднелись глаза Яширо — они горели как тлеющие в темноте угольки. Новый удар пришелся прямо по скуле. Кто-то выкрикнул его имя, но Кенья, чуть пошатываясь, полностью сосредоточился на своем враге. Инстинктивно, он выставил биту перед собой подобно щиту, но его запястья тут же сдавила чужая болезненная хватка. Яширо толкнул его, и плечи Кеньи врезались в стену позади. Блондин хотел вырваться, чтобы держать убийцу на расстоянии, как вдруг его собственную биту яростно придавили к горлу — гладкое дерево вонзилось в кадык. Его глаза расширились, все свои силы он перенес в ладони, пытаясь сдвинуть свое же оружие в сторону. Руки обоих мужчин до побелевших костяшек, до крупной дрожи сжимали бейсбольную биту, и Кенья сощурился, встречаясь с убийственным взглядом Яширо. — Мы все... сгорим здесь к чертям! — прохрипел он, несмотря на удушливую боль. — Ты и впрямь должен быть повнимательней, Кенья, — прошептал убийца, влажным дыханием опаляя кожу на его щеке. Искры настоящего веселья и ликования загорелись на дне его глаз, когда он вытянул руки вперед, начисто перекрывая своему противнику воздух. — Я же сказал, никто из вас не выйдет отсюда. Особенно ты. Кенья зажмурился, когда немыслимая боль сковала горло. Он прижался лопатками к стене, ища в ней опору, и изо всех сил попытался вдохнуть. Приподнял одну ногу и подошвой тяжелого ботинка врезал Яширо по колену. Тот зашипел от неожиданности, на секунду отвлекаясь, чем позволил Кенье вырваться вперед и сбить убийцу с ног. Ни один из них так и не выпустил биту из рук, поэтому, когда Яширо упал, Кенья полетел на пол вслед за ним. Они вдвоем обрушились на разбитое стекло, большие и маленькие осколки затрещали и зазвенели под их тяжестью. Кенья не хотел давать врагу и права на удар, только не снова. Одной рукой он все же отпустил рукоять биты, сжал ладонь в крепкий кулак и врезал мужчине прямиком в челюсть. Все вокруг смазалось, смешалось в неистовый хаос: беспорядочные удары руками и ногами, кровь, дым и стекляшки, впивающиеся в кожу. Кенья ощутил ответные удары по всему телу, болезненный удар в солнечное сплетение. Ощутил, как его придавили к полу и выдернули из рук единственное оружие; как затылок ударился о дерево с такой силой, что едва не разломился череп.

Все перед глазами закружилось — но Кенья все равно отчетливо видел лицо Яширо перед собой, видел его ненормальный, торжествующий оскал. Он не остановился, слепо пошарил рукой возле себя. Он почувствовал деревянную рукоятку биты и было потянулся к ней, когда мужчина снова ударил его по лицу. Потом еще и еще.

Кенья сжал биту в ладони, но тут окровавленные, грубые, беспощадные руки вцепились в его горло. Его глаза безумно широко распахнулись, пальцы моментально схватились за руки врага, короткие ногти вонзились в кожу. Слишком, слишком крепко держал его убийца — настолько, что невозможно было вдохнуть. Кенья беспомощно раскрыл рот, пытаясь уловить хоть глоток воздуха, но это было невозможно. Чужой вес давил на его грудь. Блондин отчаянно забрыкался, потому что нужно спихнуть его, нужно дышать, он не может... Ведь он здесь, чтобы... — Ты просто не представляешь, — с дрожью в голосе проговорил Яширо, сильнее сдавливая его горло, — как долго я этого ждал. Я умираю. Кенья закрыл глаза и дернулся всем телом. Но хватка Яширо была слишком сильна; он знал, что тот ни перед чем не остановится, убьет, вырвав из легких остатки воздуха, а в месте с ними и жизнь. Сквозь полуприкрытые, влажные веки он посмотрел прямо на убийцу. Его улыбка была насквозь пропитана настоящей эйфорией, он дикоухмылялся, и этот блеск был виден даже сквозь густой дым. Его руки дрожали от напряжения и силы, с которой он, словно тисками, сдавил горло своей жертвы. — Думаешь, у тебя бы получилось отнять его у меня? — наклоняясь ближе, прошептал Яширо. Перед карими глазами расплывались черные пятна, руки Кеньи онемели. Мозг медленно отключался, пальцы больше не сопротивлялись. До ослепляющего бешенства ему хотелось выжить, вновь сделать вдох — но даже это желание утонуло в тумане, заглушилось звуком бьющегося в голове пульса. Он так и не смог спасти Сатору. И тут, так же внезапно, как и пропасть, появился воздух. Кенья жадно, громко вдохнул, проглатывая восхитительный вкус керосина, дыма и кислорода. Его ладони взметнулись к измученному горлу, оплели шею, и он вдруг понял. Руки убийцы исчезли. Он не знал, почему, не знал, куда. Разум его, одурманенный и заинтригованный, быстро возвращался. Взгляд прояснился, и Кенья уставился на убийцу, замершего над ним. Он изо всех сил старался понять то, что увидел. Яширо был по-прежнему на нем, его пальцы подрагивали, сжимали пустоту возле самой его шеи. Его лицо озарилось удивлением, но затем быстро переменилось радостью или даже... принятием? Кенья не знал, что это за выражение, понятия не имел, что послужило его причиной. Пока не заметил Сатору прямо позади Яширо. Пока не увидел руки Сатору, вонзившие нож глубоко в спину Яширо. Кенья видел лишь половину его лица, выглядывающего из-за плеча убийцы. Пламя игралось на нем тенями, по-разному искажая его. Слезившиеся, прищуренные глаза, обычно яркого, глубокого синего цвета, переливались алым огнем. — Я тебе уже говорил. — Сатору задыхался. Его руки безжизненно соскользнули с рукоятки ножа. — Я буду наблюдать, как ты сдохнешь. На долгие секунды Кенья так и застыл, неверяще глядя на него и все еще касаясь собственной шеи. Затем что-то — глаза любимого, тихий звук его голоса, а может, невыносимый запах гари — наконец развеяло его шок и заставило двигаться. Поморщившись, он столкнул Яширо с себя. Тяжесть чужого тела исчезла, и блондин потянулся к тому, кто волновал его больше всего. Немало пострадавшее горло болезненно заныло, когда он прошептал: — Сатору... Его друг перевел на него взгляд, и на сей раз в его глазах отчетливо читалась лишь изнуренность вперемешку с лихорадкой и истощением. И все же лицо его просветлело, черты смягчились, даже пока он легко покачивался, стоя на коленях. — Кенья. Блондин крепко прижал его к груди, чувствуя, как ослабшее тело тут же обмякло в его руках. Пусть мышцы практически не слушались хозяина, Сатору нашел в себе силы обнять мужчину за плечи. Кенья пару раз кашлянул, теснее прижал друга к себе и рассеянно, отчаянно оглядел комнату. Пламя совсем разбушевалось. Оно разрушало все на своем пути; дым почернел, превратился в сплошное непроглядное облако, от него щипало глаза.

Еще немного, и огонь поглотит весь дом. Кенья стиснул зубы, подхватил Сатору на руки, заставил свое потрепанное тело подняться и крепко устоять на ногах. Им нужно убираться отсюда. Сейчас или никогда. Нужно скорее найти Саваду, вытащить из огненной ловушки раненного наставника. Он сделал один неустойчивый шаг, едва вновь не падая, чувствуя частое, рваное дыхание Сатору на своей груди. Сквозь треск дерева, гулкий плач, стенания бренного дома, доносящиеся из самых его недр, Кенья услышал смех. Несмотря на жар, неистово бьющий по коже со всех сторон, бешено колотящийся пульс застыл в его жилах. Обернувшись, он обезумевшим взглядом уставился на содрогающуюся фигуру, озаренную всполохами красно-желтого огня. Плечи Яширо сгорбились, нож все еще торчал из спины, под лопатками. Он прижал одну ладонь к лицу и тихо, легко посмеивался. Как, черт его побери, он мог стоять? Нет, это не важно. Им нужно бежать, он должен увести Сатору и Саваду как можно дальше от этого места. Однако теперь его пугал не огонь. Он неотрывно смотрел на своего врага, согнувшись под тяжестью другого человека на своих руках. Неясно он ощутил, как Сатору тоже повернул голову в сторону убийцы. Улыбка на губах Яширо, казалось, стала еще шире, и он, выдохнув, заглянул себе за плечо. — Знаешь ли, — промурлыкал он, сжимая пальцы вокруг железной рукоятки, — наверное, все к этому и шло, Спайс. С коротким стоном убийца вырвал лезвие из собственного тела. Клинок покрывала густая, яркая кровь, поблескивающая в языках пламени. После чего медленно — спотыкаясь, но очень уверенно — мужчина сделал шаг им навстречу. Даже в миг, когда его дом мало-помалу поглощал огонь, Яширо выглядел спокойным —абсолютно спокойным, будто специально наперекор царившему вокруг хаосу. От уголков черных глаз вниз по щекам вели две тонкие дорожки, рассекающие копоть. Кенья напрягся, готовый к еще одному бою, и отвернул Сатору от убийцы. Яширо сделал шаг. Затем еще один. Но не успел занести ногу для третьего шага, как неожиданный раскатистый треск ударил прямо по барабанным перепонкам. Кенья подпрыгнул, в его ушах эхом раздавался знакомый грохот. Даже Яширо вздрогнул и замер в полушаге. Кенья растеряно оглянулся к источнику внезапного звука и сразу же заметил отражение танцующего огня в разлетевшемся на осколки стекле. Это был Савада. Он держался ровно, хотя раненная рука так безжизненно и висела вдоль тела, а верхняя одежда насквозь пропиталась кровью. Зато в другой вытянутой руке он держал револьвер, опасно отливающий металлическим блеском. Белый дым, струйкой тянущийся из дула, смешивался с золотом пылающего вокруг огня. Репортер взвел курок и направил оружие на Яширо. — Иди, Кенья. Ему не нужно было повторять дважды. Он коротко кивнул, прежде чем вновь заставить свое тело двигаться и прижав Сатору к себе. Краем глаза он заметил, как Яширо рванул прямо к нему — но раздался еще один оглушительный огнестрельный выстрел, расколовший воздух. Кенья не смел остановиться ни на секунду, чтобы оглянуться; он уже ничего не видел из-за едкого смога, легкие горели, желая глотнуть чистого воздуха. Не видел даже очертания окон и следовал лишь за потоками дыма, молясь поскорее оказаться под открытым небом. Твердый пол под ногами вдруг сменился чем-то мягким и холодным — и Кенья с упоением вдохнул ледяной, хрустящий запах зимы, по щиколотки утопая в сугробе. Он решил уйти подальше от горящего дома, подальше от дышащего ему в спину огня. Очередной выстрел остался позади, только его отголосок пустился за ним по пятам. Блондин измучено простонал, из последних сил удерживая Сатору на руках. Каждый мускул в теле выл от перенапряжения. В конце концов, ноги унесли его не так далеко: Кенья не дошел даже до ближайших деревьев, когда колени подогнулись и он рухнул в снег. Мороз моментально остудил обожженную кожу. Тяжело кашляя, он заставил себя приподняться. Сатору был здесь, совсем рядом — но его глаза были едва открыты, он находился на краю сознания. Кенья прижался к нему так близко, что почувствовал, как часто вздымающаяся грудь касается его собственной. Он аккуратно обнял его за плечи и тесно прильнул к худощавому телу. Мертвенно-бледные руки мазнули по снегу, цепи звонко лязгнули в сугробе. Кенья взглянул на полыхающий дом и затаил дыхание. Этот момент длился вечность: не происходило ничего, только огонь вырывался наружу из разбитого окна. И тогда в черном облаке появился силуэт. Плечи, ноги, голова — согнувшаяся пополам фигура вырвалась из плена густого дыма. Савада. Блондин резко выдохнул, облегчение теплом разлилось где-то в груди. Револьвера в его руке больше не было — он пропал, а Кенье было совершенно все равно. Здоровой рукой мужчина вцепился в раненое плечо — но он был жив. Это самое главное. Савада посмотрел на него и, слегка пошатываясь, направился в их сторону. Едва оказавшись рядом, он опустился на колени и упал в снег. Из его горла вырвался сухой, свистящий кашель. Кровь сразу же окрасила безупречно белую заснеженную землю в ярко-алый цвет. Кенья сглотнул и вновь посмотрел на окна. Крепко держа Сатору в руках, он ждал, когда из пламени появится Яширо. Он так и не появился.