Mirror portal (2/2)

— Э-э, ты чего?

— Ничего. Не хочу, чтобы ты любовался, как я задницу мою.

Чан раздосадовано стягивает с себя мокрые шмотки, шваркает их о кафельную плитку. Он бы с удовольствием посмотрел, как Хёнджин запускает пальцы в свою шикарную жопку, даже и в чисто гигиенических целях. Но личное пространство должно быть у всех.

— Смена караула, — Хёнджин выходит из кабинки и проводит пальцами по груди заскучавшего Чана. — Только не задерживайся.

Голос Хёнджина мурлыкающий — он совсем не злится. Чан перехватывает его пальцы и подносит к губам. Целует. Нехотя отпускает.

Ополоснувшись, на полу в душевой обнаруживает кольцо. Понятия не имеет, уникальное или «штамповка», но решает, что это слишком жирный подарок для горничной и сжимает то в кулаке.

Впрочем, Хёнджин пропажу не ищет — разбирает пакеты с одеждой. Обернувшись, улыбается и перебрасывает Чану полотенце. Не гостиничное — на краю богатая вышивка, лого «CHANEL». Чан, перехватив его, мысленно заключает, что особой разницы, чем вытирать яйца, нет. Но соображения оставляет при себе — если Хёнджин так привык, кто он такой, чтобы возмущаться. А кто же он ему?

— Так, смотри, — тот показывает ему небольшой тёмный пакетик с длинной трубочкой в нём. — Это теперь твоя еда.

Чан присматривается. Пакетик выглядит не аппетитнее, чем холодный вчерашний веганский бургер.

— Можешь пить прямо из трубочки, но, пожалуйста, не в приличном обществе, — отбросив влажные волосы со лба, просит Хёнджин.

— Это ты, что ли, приличное общество? — хмыкает Чан.

— Если ты опять собрался шутки шутить, то…

— Не злись, я внимательно слушаю, — Чан делает самые честные глаза, но улыбка всё равно выдаёт.

— Я понимаю, — выдохнув, терпеливо и ровно произносит Хёнджин, — что это для тебя как обучение в детсаду. Но ты сейчас и есть детсадовец. Так что будь так добр, замолчи хоть на две минуты.

Чан кивает. Не потому, что ему действительно интересно — раз там еда, её надо сожрать без особых заморочек. Но ему не нравится, когда Хёнджин огорчается. Поэтому терпеливо выслушивает и со всей старательностью смотрит, как правильно наливать кровь в стакан и добавлять лёд. Хёнджин готовит две порции и протягивает ему одну:

— Давай, первая кровь всегда самая вкусная.

— Первой была твоя, — улыбается Чан. — И ты прав, это было вкусно.

— Пей уже.

Смутившись, Хёнджин отпивает из своего стакана, отставляет тот на столик и снова шуршит пакетами. Чан нерешительно отпивает. Ожидал вау-эффекта, прилива сил, но это просто… вкусно. И ничего особенного. Значит, Хёнджин всё-таки прав насчёт причуд во вкусах — вот его кровь просто нечто. Но Чан не собирается питаться ей — потому что… это может навредить. И это чувство — странное. Чан не мог назвать себя эгоистом: обычно на людей ему было просто наплевать, но оказать какую-то услугу, выполнить просьбу — почему нет. Но с Хёнджином… всё по-другому. Это даже на влюблённость не похоже — обычно, добившись «того самого», Чан быстро охладевал в отношениях. Здесь же… что там пытались ему втолковать о предназначенности?

— Вот, надевай, — Хёнджин протягивает пакет.

Чан копается в нём и извлекает абсолютно чёрные шмотки. Смотрит на то, как Хёнджин набрасывает на плечи тоже угольную рубашку.

— Кого-то хороним? Или у вас, - делает ироничное ударение, — дресс-код?

— Так мы меньше будем отсвечивать. «Не беси» — единственное правило при общении с Минхо. Ты быстро усвоишь, короткая заповедь. Но лучше заранее.

— Это ваш выскочка, он что, гомофоб?

— А? — Хёнджин сначала не понимает, потом прыскает: — Ты с чего это взял?

— Ну а что ему может не понравиться в наших отношениях? Или он подумает, что я с тобой только ради денег? Так это тоже не его собачье дело, не находишь?

— Я нахожу тебя очень забавным. Может, этого нашему клану и не хватает.

— Шутом не нанимался.

— Не обижайся, — Хёнджин словно пугается. — Просто ты… свежая кровь. Как и Чонин, но за него я переживаю — его сам Минхо обратил и из когтей не выпускает.

— Так это, у вас мода такая, искать себе любовников, обращать и потрахивать?

— Десять секунд назад ты обвинял Князя в гомофобии.

— Я вообще не ебу, что у вас там происходит, кто вы и что, — взрыкивает Чан.

— Не злись, Крис. Втянешься. Если будешь хотя бы чуть-чуть внимательнее. Одевайся и примеряй бриллианты.

— Ты же хотел, чтобы мы не выделялись?

— Не до такой степени. Вот, ассиметричные серьги, — Хёнджин толкает по столу коробочку и снова занимается своими вещами. — Часы я всё-таки не решился купить. Потом на свой вкус выберешь.

Чан решает, что найденное кольцо придержит у себя. Вынимает серьги на столик, кладёт коробочку в карман прекрасно скроенных брюк, открывает там, пихает находку, защёлкивает. Не считает это воровством — если Хёнджин начнёт беспокоиться о пропаже, тут же отдаст. И не планирует продать. Обдумывая это чувство, понимает, что это вроде талисмана. Как тайно срезанный локон в медальоне. И клянётся себе купить цепочку — вряд ли кольцо получится надеть на палец — у Хёнджина они тоньше, изящнее.

— И вот, — заметив, что Чан собирается надевать серьги, Хёнджин подталкивает к нему расчёску.

Чан решает не искать лого — не прикидывать больше, сколько стоит даже такая мелочёвка. Просто привыкать — вещи как вещи.

Рассматривает себя в зеркале в ванной внимательнее. Вроде бы ничего не изменилось. Нет, изменилось — рожа довольная. И глаза всё равно красным отсвечивают. Хёнджин вчера битый час потратил на то, чтобы научить его прятать этот свет — но Чан дурачился и бегал по линии прибоя, брызгаясь. Ничего не услышал. Впрочем, они же к вампирскому Князю едут.

Вампир… надо же. Чан оскаливается, крутит головой. Клыки ему очень идут — прибавляют дерзости. Но если широко не улыбаться — не торчат. Меньшая из проблем.

Зачёсывает рыже-красные прядки назад сначала пятернёй, потом брендовой расчёской. Нацепляет серьги и вдруг замечает странное. За его спиной ванная будто подёргивается дымкой, искажается и трансформируется в совершенно другое помещение — дорого обставленный кабинет. Чёрное дерево сочетается с натуральной кожей, неоновые полоски мягко светятся в изгибах стенных панелей — в кабинете никого нет, основной свет не горит. А ещё Чан слышит звук текущей воды и ощущает на лице прохладу кондиционированного воздуха. Отступает, как от наваждения, смаргивает, мотает головой. В зеркале снова ванная. Выдыхает. Возвращается в комнату.

Застаёт Хёнджина у окна с пустым стаканом в руке. Он уже полностью оделся, даже в обуви, и теперь смотрит на ночное море сквозь пыльные жалюзи. Чан хочет незаметно подкрасться и урвать ещё хотя бы немного нежности, но Хёнджин его слышит, оборачивается:

— Ты готов?

— Да, но…

— Но что? — участливо спрашивает Хёнджин, почувствовав в голосе Чана беспокойство.

— Нет, ничего.

— Говори, — настаивает.

— Ладно. Вот это всё обращение и кровь не вызывает галлюцинаций? А то я видел в зеркале… впрочем, наверное, просто устал. Много впечатлений, понимаешь? — Чан стремится уйти от темы.

— В зеркале? Пошли, — Хёнджин опускает стакан на подоконник. — Всё мне покажешь.

Чан пожимает плечами и соглашается. Приводит Хёнджина к самому обычному зеркалу, в разводах и с отколотым краешком, поясняет:

— Я вроде как в него другую комнату видел. За спиной у себя.

— А что именно ты для этого сделал?

— Да ничего, причесался. Думал о чём-то. У тебя расчёска магическая?

— Последний изготовитель артефактов не намного пережил Ив Сен-Лорана. И расчёска точно не заговорённая. Попытайся повторить в точности, что ты делал.

— Да ничего особенного! Я просто стоял вот тут, немного отвлёкся, а потом смотрю… офис… вот же блядь!

— Я тоже это вижу, — спешит его заверить Хёнджин.

За спинами их обоих теперь вместо ванной снова тот же кабинет. Но они по-прежнему стоят на плитке– зеркало лжёт. Или нет? Хёнджин осторожно касается кончиками пальцев зеркальной поверхности — но не встречает никакого сопротивления. Как бы впитывается в своё отражение. Отдёргивает руку.

— Ты это можешь долго удерживать?

— Понятия не имею, — отзывается Чан. — То есть меня не глючит?

— Похоже, что нет, — отзывается Хёнджин и скручивает с пальца кольцо. Размахнувшись, кидает его в зеркало. Оно без труда влетает в него и оказывается в офисе, звякает по столу и останавливается у его края.

— Похоже, портал. Можешь закрыть?

— Э, наверное, — Чан зажмуривается и отворачивается.

— Не-а, на месте.

— Колдунство прекратимус!

— Не помогло, — Хёнджин хмыкает. — Будь серьёзнее. Похоже, это твой дар.

— Серьёзность — не мой дар уж точно, — фыркает Чан, но слушается, пытается ни о чём не думать, просто дышать.

— О, получилось. А ещё раз можешь открыть?

— За поцелуй, — бурчит Чан.

— За сто тысяч поцелуев, но давай портал сейчас, а поцелуи потом.

— Уговорил, — соглашается Чан.

Ему самому не терпится опробовать способности. Надо же, настоящая… магия? Как в играх и книжках? Это уже не просто клыки и сломанные столы, эта штука… Позади вновь возникает кабинет. В третий раз это получилось очень легко — он просто вспомнил интерьер. Кольцо всё так же лежит на столике.

— Вот, теперь поцелуи.

— Потренируйся пока его удерживать, я сейчас приду.

Хёнджин убегает, и прежде, чем Чан определяется, послушаться или взбунтоваться, возвращается с парой мокасин:

— Обувайся, есть идея.

— А где крутые туфли?

— Обувь надо заказывать у мастера, а я примерно знал только твой размер. Надевай, они тоже стоят целое состояние, не побрезгуй.

— Ты же не собираешься…

— Собираюсь, — безмятежно отзывается Хёнджин. — Подсади.

Опирается о раковину, подтягивается, рискуя её обломить и Чан приподнимает его. Хёнджин без труда и изящно изворачивается и влезает в проём по пояс, на этой стороне — не отражается, и это выглядит немного дико. Толкается от плеча Чана и полностью попадает на ту сторону — и вдруг возникает в отражении — не в самой привлекательной позе, перегнувшись через спинку дивана.

— Я в порядке, но тут зеркало высоко, пришлось прыгать.

— Э, а я, — Чан подаётся вперёд и обнаруживает, что тоже просунул голову через зеркало и уже в офисе.

— А, вот и узнали, ты тоже можешь входить в свой же портал. Так, подожди.

Хёнджин легко поднимает диван и переставляет к зеркалу, забирается на него и подаёт Чану руку. Помогает протиснуться в портал — плечи едва не застревают, но обходится. Спрыгнув на диван, Чан оборачивается — ванная отражается в большом зеркале в круге — точно по размеру зеркала в мотеле. А они теперь…

— Закрывай.

— Стой. А если больше не получится?

— Ещё как получится. Это точно твой дар, Чан. Он… он чудесный. И не одноразовый уж точно.

В глазах Хёнджина неконтролируемые красные вспышки восхищения. Чану даже немного неловко, он отвлекается и зеркало вновь становится обычным.

— Хорошо, но что мы тут будем делать? Где мы?

— Ты же думал про поездку к Князю, так? Так вот, мы в его апартаментах. Повезло, что не наткнулись.

— И как так вышло? Я же тут ни разу не был. А вот в играх…

— Забудь. Дары Луны нарушают законы логики едва ли не чаще, чем законы физики. Смотри, — Хёнджин указывает на стол.

Неподалёку от кольца, рядом с закрытым ноутбуком и журчащим электрическим фонтанчиком, стоят две фотографии. Первая без рамки и явно рабочая — много людей рядами, лиц даже толком не разобрать. И почти половина зачёркнуты крест-накрест — жутковато. Зато на второй какой-то мужчина с надменным лицом, одетый крайне броско, даже экстравагантно — одна только короткая волчья шуба чего стоит. Зато рядом с ним… Феликс.

Чан глазам своим не верит и подходит ближе. Точно, он. Абсолютно счастливый, улыбается, прижимается к плечу мужчины.

— Это Минхо?

— А кто же.

— А они…

— Больше не вместе и это всё, что тебе пока надо знать, если хочешь жить. У тебя язык длинноват.

— Когда я тебе отсасывал, ты на это не жаловался.

— Всё опошлишь! Пошли, пора на казнь.

— Стой, — Чан мягко перехватывает Хёнджина за запястье. — Мы же сэкономили время на дороге. Твой «ликан», конечно, ветер, но пробки, светофоры…

— Ночью?

— Бабушка на дороге рассыпала апельсины, помогали собирать.

— Крис!

— Т-с-с, — тот прикладывает палец к губам Хёнджина. — Веди себя как можно тише.

И тут же целует его, глубоко и не сдержанно. Снова его хочет — прямо в логове Князя. На этом самом диванчике, в каком угодно виде и позе. Хочет и всё, не может себе запретить. Укладывает Хёнджина под себя, целует, прижимает.

— Я не в форме пока, — тот пытается его оттолкнуть. — Не встанет.

— А если так, — Чан заговорщически пятится, сползая пониже. — Что ты там говорил насчёт моего длинного языка?

— Я…

Хёнджин дёргается, подскакивает, едва не заехав коленом Чану в челюсть. Тот тоже отпрыгивает, оборачивается. Дверь кабинета чуть с петель не слетела, таким пинком её открыли.

На пороге стоит Князь. Минхо. Смотрит на них обоих, сужает глаза и произносит:

— Так.