thirteen. clean face (2/2)

Луи бы не сказал, что он сейчас на нервах и дёргается при каждом удобном случае, но с появлением Аоя действительно стало неспокойно. Помимо идиотского запрета отца руки постоянно чешутся с желанием повторить недавнюю ночь. Афродизиак должен был на время заглушить адекватные мысли, возможно, память была бы мутной, словно всё было в тумане, но парень помнит всё. Каждый поцелуй, как скачок из толщи воды за кислородом, каждое касание, как предсмертные ласки и каждый взгляд, этот грёбанный взгляд, от которого волосы на затылке встают дыбом. Если этот ненасытный мальчик, которому всё мало, не последствие дозы, а реальная часть Вальта, просто спрятанная слишком глубоко, то Ширасаги безумно повезло столкнуться с ним вновь. Все предыдущие люди имели либо один единственный секрет, либо были совсем без ничего, а Аой со столькими гранями, что до ужаса интересно посмотреть на каждую из них. К тому же, никогда до этого Луи не похищали и даже пальцем не касались. Он бы сам кого коснулся, конечно, его готовили ко всему, но никто ещё не решался переходить дорогу клану Ширасаги. Парень прекрасно обучен, именно поэтому держался тогда, перед лицом смерти, весьма достойно, но он просто не мог зассчитывать на такой глупый шаг со стороны врага. Никто бы и не сунулся, если бы Луи не приспичило отдалиться от своих людей и постоять на свежем воздухе с парнем, которого и не знает почти.

Вальт свалился на шею и повис, подбросив ещё проблем, выплеснул их вместе с той водой из стакана. — Я всё отдам, — слышится из-под мешка умоляющий вой, прерывающий всё спокойствие и умиротворение. — У меня всё готово, я отдам, я... — Ай, ты испортил момент, — недовольно отзывается Ширасаги и одаривает мужчину равнодушным взглядом. — Я думал об одном интересном человеке. Считаешь, ты достоин занимать мою голову сейчас вместо него? — Нет, нет, я просто... Ты же еще подросток, да? Ты всё понимаешь, мы можем договориться, — нервно настаивает он и на коленях ползёт к парню, тяжело дыша. Охрана делает шаг за ним, но Луи останавливает их ладонью и, сорвав с головы мужчины мешок, морщится от пыли и приседает перед ним на корточках. Словно и без отвращения или злого умысла, словно с самыми добрыми намерениями, голубоволосый растягивает на лице улыбку и зарывается бизнесмену в волосы. Поглаживает, причиняет минимум дискомфорта и нагибается ближе к испуганному лицу. — Я пойду на уступок для человека, которого вижу впервые в жизни, стану врать собственному клану и отцу, — начинает размышлять Ширасаги, всматриваясь куда-то в небо и щурясь от лёгких лучей солнца. — Ты думаешь, о чём говоришь? Если твой мозг работает так, то смысл мне не избавлять эту планету от такого идиота? Думай о том, что вместо тебя родится малыш с невероятными умственными способностями, вырастет и станет учёным, придумает и подарит миру ещё какой-нибудь закон. Он сделает хотя бы что-то и отплатит за подаренную жизнь, в отличии от тебя. Мне кажется, достойная замена. — Луи, — недовольно отзывается подошедший Ноа и, размяв плечо до хруста и заметив в глазах виновного очередную вспышку страха, просит необходимое оружие. — Твой отец не знает, что я взял тебя с собой, и я на грани его гнева. В должное моей милости, не мешайся.

Ширасаги цокает и быстро поднимается, ногой задевая плечо мужчины перед собой и заставляя провалиться на бок. — Мне скучно, — он хмурится. — Никакой радости в жизни. Школа — дом, вечер — утро, а мне нужны перемены. Мне нужно мочить ублюдков. — Мочить ублюдков будешь, когда закончишь школу, — усмехается Садзуки и проверяет патроны у поданного ему в руки пистолета. — Вылитый отец, — фыркает Луи и присаживается на капот машины дяди. Луи раздражает, что с девятнадцатилетием его до сих пор сравнивают с ребёнком. Иногда появляется ощущение, что срать они хотели на парня и на его будущее в роли лидера. Его тренируют, но на казнь являться не разрешают, заставляют заканчивать эту грёбанную школу, когда нахрен она ему не сдастся в будущем. Может, Хань убивает двух зайцев одним выстрелом, потому что и продвигает знания Луи в деле клана, и позволяет ему получить образование, но парню лично всё равно это не нравится. Он миллион раз твердил, так будет и дальше, что ни на кого обучаться не станет, но по многозначительной улыбке отца и его вечным наказаниям в свободу после школы верится с трудом.

Хань говорил, что, пока он всё ещё трудоспособный лидер и успешно ?держит врагов за яйца?, Луи стоило бы заняться чем-то. По его словам, когда ещё дедушка Ширасаги возглавлял клан, Хань работал юристом до двадцати восьми, и только со смертью отца взял на себя ответственность за клан. Луи ценит старания отца и деда, которые определённо ушли не зря, но повторять их судьбу не хочет.

В его планах быть лидером ещё перед лицом здорового Ханя, заниматься тем, чего просит душа, а не торчать в офисе и потеть над бумагами.

— Я слышал, Александр приехал? — поднимает брови голубоволосый, наблюдая, как Ноа смачно бьёт мужчину по лицу. — Не знаешь, с какими целями? — Хань сказал, что нас это не касается и клан в полной безопасности, но если тебе и правда так интересно, спроси у него сам, потому что я ничего не знаю. Луи, мешаешь, рот на нуле.

— Тебе для убийства тишина нужна? — хмурится Луи. — Не затыкай меня, я почти твой босс.

— Будешь боссом, тогда и поговорим, — обрывает разговор Ноа и вновь замахивается, пока Ширасаги одаривает его уничтожающим взглядом и показывает его спине длинный средний палец. Под умоляющий вопль мужчины, что вновь на лопатках, телефон Луи вибрирует, и он, спрыгнув на землю, принимает вызов. — Чего? — Тебе это неинтересно, но на заметку: держи своих ненормальных фанатов подальше от меня, чтобы в заголовках ?известный многим Луи Ширасаги? не хоронил своего парня, — злобно начинает Вальт. — Кто там кричит? — Осень. Скоро закончится. — Я серьёзно, что за крики? Ты ничего не слышишь? — Я слышу твои претензии, мне этого достаточно, — пожимает плечами Луи и оборачивается назад, с равнодушием рассматривая прилетевшую в плечо несчастного пулю. Он хмурится и прижимает палец к губам в немом указании для пленного заткнуться.

— А знаешь, мне плевать. Буду думать, что это твоя совесть, — отвечает Аой. — Наши эти отношения идиотские приносят кучу проблем, не чувствуешь? — Чувствую. А ещё чувствую, что хочу есть. Купишь мне пудинг, — утверждает голубоволосый. Подмигнув полуживому бизнесмену, придавленному ногой Ноа, он достаёт из кармана ключи и садится в свою машину. — Что? — Пудинг. Йогурт, только шоко... — Я знаю, что это, но ты серьёзно? Я тебе прислуга? Где я его возьму? — возмущается Вальт и чувствует, что ещё немного, и из ушей пойдёт пар. — Сам себе покупай! — Не купишь — отшлёпаю. Хочешь? — спрашивает он и усмехается, когда в ответ тишина, перебиваемая нагреванием воздуха вокруг Аоя. — Пудинг с авокадо, удачных поисков. — Гори в аду!

Связь прерывается, и Ширасаги, вновь глянув на почти ничем не примечательный труп на земле, кивает Садзуки, словно мысленно перекидывается парочкой фраз, и наедине с собственным телохранителем рядом выезжает на дорогу.*** — Я надеюсь, это правда он, потому что у меня мало времени, — говорит Сиско в трубку и заезжает в ничем не примечательный двор, позволяя проехать за собой ещё одному автомобилю.

Парень выскакивает из машины и оставляет телефон на переднем сидении, хлопая дверью. Погода прекрасная, в отличии от вчерашней, даже солнце вышло, но Калислу не до наслаждений. В крови кипит ярость, её так много, что она ощутима, расползается от ног парня в разные стороны и вгрызается в почву. Сиско не против её, он не враждует с ней и не собирается успокаиваться, потому что нет смысла. Он уже злой, и, не сделай он то, чего желает, не придёт в себя.

Зеленоволосый не оборачивается на своих, что догоняют и встают за его спиной горой, а смотрит в дверь и прошибает её взглядом. Руки горят в ожидании придушить и раздробить череп, в котором мозг, отдавая приказы, позволил коснуться Рантаро. Он ещё с их первой встречи обещал самому себе, что не будет влезать в это дело, но с каждым разом, когда он видел Кияму, злость на неизвестного обидчика возростала. Рантаро явно не для убийства сказал, что его побои — дело рук его отца, он доверился и открыл душу, никому не желая зла. К сожалению, Сиско — есть то самое зло, он его основа, его главная и страшная форма. Он разминается, хрустит пальцами на весь двор и стаскивает перчатки, бросая их назад, к одному из своих подчинённых. Открывая дверь, за которой точно страдал его мальчик, плавился и ломался под ударами собственного отца, Калисл даже не морщится от запаха алкоголя. Противный, острый, разъедающий лёгкие, и парню бы подумать о цветах, о природе, о самом хозяине этого дома, а он думает о Рантаро, что глотал отвратительный кислород огромными порциями буквально каждый день. — Где ты опять шлялся? — доносится из дальней комнаты, и Сиско чувствует, что от одного лишь тона мужчины готов превратиться в зверя и сожрать его. Выплюнуть, сжечь и помчаться обратно к блондину, чтобы согреть и спрятать навсегда. Одна лишь атмосфера ставит парня на место Рантаро, а в голове всплывают такие картинки, что замирает сердце. Сиско не занимается благотворительностью, он не Питер Пен и никогда добряком не был, но сейчас от боли другого готов пойти на всё что угодно. Перед глазами Рантаро прижимается к стене и закрывает лицо, уворачивается от ударов и скатывается на пол, падает без сил, роняет под ноги слёзы и просит небеса сбежать. Хрупкое сердце разбивается от одного такого тона, от взгляда, под которым только давиться страхом. Нет поддержки, не найти рук, чтобы прыгнуть в объятья и спрятаться. Хоть одного грёбанного угла, в котором его не увидят, хоть одних дверей, за которыми никто не найдёт, которые никто, кроме него, не смеет открыть. Животный страх, как лихорадка, как вирус, расползающийся по организму со скоростью света, — вот арсенал эмоций Рантаро в этом доме. Только Сиско заходит за порог комнаты, как чуть не сталкивается с пьяным мужчиной. Он бьёт в челюсть, не задумываясь, пинает и заставляет с грохотом упасть на пол. Наверное, больно, а как было Таро здесь? Не падал ли он точно также? — Какого ху... — Очень жаль, что твой ебучий спирт не убил тебя раньше, чем я узнал, чем бы занимаешься, — буквально рычит Сиско и протягивает руку за пистолетом к подошедшему мужчине, что благополучно подаёт оружие и отходит на шаг. — Что, ахуенно сына своего пиздить? Хочешь почувствовать на себе, как ему было здорово? — Я никого... никого не бил, — сглатывает мужчина и пытается отползти. — Я никого не трогал! — И вряд ли тронешь снова. Ты моего малыша обидел, мразь, испортил его ровный носик, — ядовито улыбается Калисл, подобно сумасшедшему, и вся вспыхнувшая ярость отражается в глазах, сквозь треугольные очки, словно не пропускающие этот пожар в зрачках полностью. — Теперь я испорчу тебя. Без обид. Мужчина пытается подняться и найти что-то, с чем бы защищаться, а парни за спиной Сиско мотают головой, потому что в этом городе знаю все: от Сиско не убежать. Полететь в космос, вырыть себе яму на луне и засесть там, да хоть здесь сквозь землю провалиться, Сиско всё равно найдёт, если ему необходимо. Бежать так быстро, как не бежал ещё никто, лететь куда подальше буквально со скоростью света, а парень с места не сдвинется, но в итоге окажется там, где ты остановишься. Сиско — дьявол, он чудовище из кошмаров маленьких детей с большой фантазией, и у него на своих врагов сильнейший нюх.

Он надевает на пальцы железные кольца и бьёт. Бьёт, отключив слух, бьёт в полную силу и заряжает пистолет. Нет в мире сейчас ничего и никого другого, кроме него и Киямы, что ждёт где-то там, наедине со стёклами веранды. Он не делает это ради кого-то, он старается для удовлетворения своих желаний и потребностей. Ему стоило отомстить, и он отомстил, стоило заступиться за первого человека, который ему по душе, и он заступается, стоит скалой и с места больше не сдвинется. Он похож на зверя, похож на чудовище, и никем себя больше не считает, потому что этот статус заслуженный. Он бы свесил всё на остальных, сделал это чужими руками, но хочет запачкаться один и сделать всё самостоятельно.

Он убийца, и лучше бы Рантаро никогда не знать, что здесь произошло и по чьей вине именно.

Размазывая кровь по пальцам, он отходит на пару шагов и пропускает вперёд двоих парней. Полумёртвый, едва удерживающийся на границе между жизнью и смертью мужчина с виду — месиво, картина из бледных красных пятен. Его добивают несколькими ударами и выстрелом Калисла прямо в сердце. Слишком быстрая, тяжёлая смерть, но Сиско бы просто не выдержал, будь на его месте Рантаро. Никто не знает, что сделал бы алкоголик со своим сыном в порыве ярости. В воздух взлетает запах смерти, гуляет по комнатам, по коридору, впитывается стенами, а зеленоволосый дышит им, как ни в чём ни бывало, и выходит в коридор. Пока за ним подчищают следы, он смывает кровь в ванной, а от тела просит избавиться так, чтобы никто не увидел. — Как дела? — спрашивает Калисл, едва поднимает мобильник и отвечает на звонок Рантаро. — Можем поехать по магазинам завтра. О, в центре есть чудесное кафе, разделишь со мной чашку экспрессо?

Для Киямы отец теперь — пропавший без вести. Пусть он будет думать так, ведь правда может убить.

Правда всегда убивает.