Глава 2. Что гложет Скорпиуса Малфоя. (1/2)
”And I cannot be changed, I cannot be changed, no
Trust me, I've tried
I just end up right at the start of the line
Drawin' circles”</p>
Mac Miller - Circles</p>
Кто бы мог подумать: Лили Поттер.
Прежде, чем окончательно потерять ее из поля зрения, я несколько раз оборачиваюсь в сторону кафе, где она сидит, уставившись в одну точку, с тех пор как я ушел. Машина уже ждет, но мне до последнего не хочется садиться туда и снова ехать в отель. Мог ли я предположить, что спустя столько лет я встречу отголосок моего прошлого в случайном кафе. И где — в Париже!
Наконец, я совладал со своим удивлением, и опустился на заднее сиденье автомобиля, который мне выделили представители квиддитчной ассоциации. Недавно я прибыл в Париж, чтобы разобраться с делами и подписать нужного нам игрока в команду, который упорно не соглашался на предложенные условия. Наша компенсация была в два раза больше, чем та, что он имел сейчас, но он неизменно отказывался, возвращая наши конверты с новыми и новыми предложениями не распечатанными. Так что Виктор настоял, чтобы я занялся этим лично.
Почему-то он был уверен, что это заставит Жака Фурье передумать. И почему-то он вцепился в идею, что именно Фурье — тот ловец, которого мы так долго искали.
После щедрого благотворительного пожертвования в день моего прибытия никаких проблем с представителями местной спортивной администрации не возникло. Я получил значок, приравнивающий меня к сотрудникам или что-то вроде того, личного водителя, рекомендации по выбору отеля и пожелание прекрасно провести время в Париже. Все это было очень мило, если забыть, что это стоило мне двух тысяч галеонов.
В любом случае, деньги — это последнее, о чем я думал, сидя на заднем сидении и глядя в проплывающие мимо пейзажи. Лили Поттер — девчонка, которая вызывала у меня приступы раздражения даже в то время, когда я был настолько же флегматичен, насколько она — стервой. Наверное, эта встреча все же здорово задела меня, так как я ехал, непроизвольно скрестив руки на груди, и отрывисто отвечал на вежливую болтовню водителя.
Лили Поттер и сейчас казалась все такой же, сидя там, нога на ногу, размахивая сигаретой как красным флагом. Даже не знаю, почему мне вдруг захотелось разозлить ее и сбить с нее спесь. И, судя по тому, как она быстро отреагировала, у нее были не лучшие годы, проведенные до нашей встречи.
Она выглядела по-настоящему подавленно.
Машина затормозила у Ritz: крыльцо легендарного отеля, где провела свой последний вечер принцесса Диана, сияло в свете вечернего солнца. Мой водитель вышел, чтобы открыть для меня дверь: за много лет подобной жизни я привык к этому, но сегодня вдруг почувствовал себя странно, выходя из салона с помощью мужчины, старше меня раза в два. Торопясь избавиться от неприятного скребущего чувства вины, я незаметно сую ему пятьдесят евро, и он выглядит довольным.
Швейцар впускает меня в мир прохлады и старинной роскоши: туда-сюда снуют носильщики с тисненными инициалами гостей чемоданами, дамы в длинных льняных сарафанах сдержанно улыбаются своим спутникам в белых поло, пока те, облокотившись на стойку лобби, громко говорят что-то на ломаном французском.
Мой французский хорош: спасибо отцу и месье Дюфону. Здесь это играет мне на руку: едва я бросаю небрежную фразу или заметку о чем-то, смягчив свой голос до нужного тона и хриплой «р», как официант вспоминает, что у них есть отличное вино, не указанное в карте, а хостес находит свободный столик в час пик. Даже представители ассоциации, привыкшие общаться на английском, вели себя куда более расслабленно, когда я предлагал обсуждать дела на французском.
— Ваш номер готов, — портье, заметив меня, делает знак какому-то сотруднику, и он спешит ко мне, готовый быть услужливым и полезным. Сегодня меня смущает это, хотя обычно я не против заказать бокал виски и ужин в номер, а также забросить пару рубашек в химчистку.
Он улыбается, нажимая кнопку вызова лифта, а я чувствую прилив тошноты. В этом глупом кафе я оказался случайно: мне было необходимо выдохнуть после напряженных переговоров с агентом Фурье, которые снова ни к чему не привели. Выдохнул ли я? О, да.
Носильщик напоминает мне Лили Поттер: такой же бледный и высокий, с фальшивой улыбкой. Возможно, все дело в ней: я так давно не общался ни с кем, кто тратил меньше ста галеонов в день, что внезапная встреча с кем-то, кто находится намного дальше моей зоны комфорта, выбила меня из колеи. Хотя ее сложно назвать кем-то: она младшая сестра моего школьного (и единственного) лучшего друга. И да, я действительно стер ей память. Я бы с удовольствием сделал то же самое себе.
Двери лифта открываются, впуская нас в свой тесный мир. Мы заходим внутрь, Грегг (так написано на его бейдже) нажимает кнопку 9, номер моего этажа. Он ловит мой пристальный взгляд и улыбается в ответ, вопросительно приподнимая бровь. Я качаю головой, уставившись в потолок. Счетчик равнодушно отсчитывает пролеты; я представляю, как зайду в пустой номер, и меня обуревает тоска.
Удушающе тяжелое чувство, что странно: меня ждут сто квадратных метров рафинированной роскоши в классическом стиле плюс телевизор с высочайшим разрешением и забитый мини-бар. Пару раз я прилично опустошал его, засыпая в объятиях белоснежных простыней и холодного воздуха кондиционера, а на следующий день к моему возвращению после обеда стройный ряд бутылочек виски уже приветственно поблескивал в свете лампочки холодильника, невинно приглашая повторить прошедшее мероприятие.
Я поблагодарил носильщика, чья роль заключалась в том, чтобы проводить меня до номера и, не услышав привычных распоряжений об ужине и рубашках, получить приличные чаевые (этот внезапный приступ жалости меня разорит) и ретироваться. Я же снова остался наедине с мыслями о прошлом, навеянными встречей с представительницей моих не очень тщательно забетонированных воспоминаний.
Давайте будем честны: кто из нас хотя бы раз (в месяц) не задавался вопросом, как бы сложилась его жизнь, поступи он тут и там иначе? Скажи другую фразу? Ответь не теми словами? Вернись пораньше, уйди попозже, восстанови общение или прекрати связь вовсе: миллионы «если», обреченные на вечное существование в лимбе нашей памяти.
Мне было легче, когда вокруг не было триггеров и раздражителей: я дал распоряжение возвращать любые письма, приходящие с определенных адресов, не распечатывая. Так что вся та тонна писанины от Ала не дошла до моих глаз, и первое время эта свобода опьяняла.
Не знать ничего о них с Роуз, ни о нем, ни о ней, было блаженством. Спустя год эта рана почти не болела.