Глава 24 (1/2)

Драко взял в руки том «Древние артефакты: от удушения до гниения внутренних органов» и рассеяно пролистал несколько страниц, толком и не сосредотачиваясь на жутковатом содержимом. Какие-то главы изрядно его удивили во время чтения, что-то повторялось в книгах, хранившихся в фамильной библиотеке, а что-то, к сожалению, он успел увидеть своими глазами в 17 лет. После минуты сомнений, Малфой всё же вернул книгу обратно в шкаф — никакого желания взять с собой хоть что-то «на память» так и не появилось.

Он перевёл взгляд на несколько свёртков, аккуратно сложенных на кровати. Мантии, несколько книг из дома, пара бесполезных и поэтому особо важных безделушек — фотография с матерью возле рождественской ёлки, где ему семь лет, групповое фото команды Слизерина, смешное письмо Пэнси, отправленное спустя год после окончания Хогвартса — вот и весь багаж, накопленный за время проживания в общине.

— Никогда не думал, что ты сентиментален, — произнёс за спиной Снейп, на что Драко лишь неопределённо пожал плечами:

— Это не сентиментальность.

— Подведение итогов?

— Наверное, — протянул Малфой и посмотрел на часы. Оставалось ровно шестьдесят минут. — Зову?

— Мне-то что, — хмыкнул профессор. — Какая разница, где покрываться пылью и плесенью.

— Действительно, — ответил в тон Драко и позвал эльфов, тут же суетливо бросившихся к вещам. Наблюдая, как парочка домовиков разворачивает специальный чехол для картины, он всё же не удержался от вопроса:

— Это… Больно?

Снейп, на удивление, не ответил привычной колкостью. Презрительное выражение лица, так хорошо знакомое ещё со школы, сменилось на задумчивость и серьёзность. Лишь когда домовики сняли портрет со стены, а грубая ткань приблизилась к лицу, Северус негромко произнёс:

— Больно ли становиться человеком? Всегда.

Лицо декана исчезло за чёрным сукном, и через секунду домовики аппарировали. Драко раздражённо поморщился:

— Что за манера Дамблдора, — пробормотал он, прекрасно понимая намёк и от этого так отчаянно пытаясь не углубиться в подтекст ответа Снейпа. Чтобы отвлечься от неминуемых размышлений, Драко решил наведать Бартоша.

Коридор встретил его приглушённым светом и тяжёлой тишиной. В последние дни магии поместья ощутимо изменилась — если раньше общий магический фон чувствовался буквально кожей, так сильно напоминая связь с родным поместьем, то сейчас весь этот приглушённый шум, тончайшая вибрация воздуха практически исчезли. Либо магия поменялась после вторжения, либо чувствовала, что один из её воспитанников вот-вот станет чужим и поэтому больше не желала тратить на него свою энергию. Но по крайней мере к покоям Бартоша позволила пройти.

Малфой остановился у двери и прислушался. Не дождавшись никакой реакции на шум, он аккуратно потянул ручку на себя и заглянул.

— Бартош?

Внутри никого не было. Поддавшись внезапному порыву, Драко зашёл в комнату и осмотрелся. В отличие от его покоев, здесь интерьер очень достоверно иллюстрировал характер хозяина — грубая и тяжёлая мебель тёмного, почти чёрного цвета с бордовым отливом, огромная коллекция холодного оружия, специальное место для ручной чистки с идеальным порядком на столе и полках, массивный гроб, прислонившийся к стене; даже в отсутствии вампира каждая вещь источала опасность — от тщательно наточенных лезвий и до зловеще выпирающих острых углов мебели.

Помня о характере Бартоша, Драко повернулся и собирался уже было уйти из комнаты, но его внимание привлекла книга, лежавшая на небольшом комоде возле двери. Точнее, не книга сама по себе, а торчащий из неё край старой фотографии. Оглянувшись и убедившись, что рядом никого нет, Драко аккуратно потянул за краешек снимка. На чёрной-белой фотографии застыл портрет молодой женщины, явно сделанный много веков назад, судя по наряду. Однако Малфой не обратил никакого внимания на странную одежду, а задумчиво уставился на лицо девушки: явно смуглая кожа, тёмные глаза и волосы, восточные черты лица. Несмотря на молодость, привлекательность и легкомысленность платья с рюшами, на хмуром лбе пролегала небольшая морщинка, а взгляд был слишком сосредоточенным и серьёзным. Сходство с другой девушкой, живущей уже в настоящее время, было очевидным.

Малфой перевернул фотографию и увидел выцветшую надпись, сделанную уже магическими чернилам: «21 мая 1736 г. Фриде 22».

Драко аккуратно вернул снимок на место. Задавать какие-либо вопросы Бартошу он не хотел. Да и ответы не имели уже особого значения. Образовалась ли у Бартоша связь с целительницей, чьё имя Драко так и не вспомнил, или же просто внешнее сходство двух женщин разбудило старые воспоминания, знает ли об этом девушка и какие мысли имеет по этому поводу — всё это резко показалось слишком далёким и неважным. Никто из них не имел права вторгаться в личное — точно так же как Драко хранил себя прежнего от любого вмешательства извне, так и вампиры не имели какого-либо желания посвящать в свои тайны других.

«Полное взаимопонимание», — усмехнулся про себя Малфой, закрывая дверь, и затем наколдовал «Темпус». Оставалось полчаса.

*** </p>

Гермиона рассчиталась с таксистом, вежливо улыбнулась и аккуратно вышла из машины, стараясь не наступить прямо в лужу. Дождь недавно закончился, но небо по-прежнему было тяжёлым и свинцово-серым, открыто угрожая прохожим новыми проявлениями стихии. Из-за погоды эта часть Лондона, обычно многолюдная даже в будние дни, сегодня была гораздо тише и свободнее.

Гермиона перехватила сумку и направилась вперёд, чувствуя, как ветер приятно холодит кожу. Она осознанно предпочла маггловский транспорт, отчасти потому что не хотела оказаться в магической части этой улицы и пройти мимо места, где напали на Симуса; отчасти из-за желания проветриться перед неминуемой встречей. В качестве собеседника Гермиона могла выбрать кого угодно — Бартоша, Томаса, самого Иакова, в конце концов, но какая-то новая частичка её личности, проявившаяся (или проснувшаяся?) в ней после проживания в общине в итоге спутала все карты и настояла на Эммануэле. Неминуемость итога этой встречи преследовала Грейнджер с момента получения письма с лаконичным согласием и адресом, ловко пряталась во время последнего сеанса с целителем и маскировалась во вчерашнем разговоре с Гарри, тоже, впрочем, прошедшего через болезненную трансформацию после встречи с вампирами. Отношения с Джинни, так тщательно им оберегаемые и сумевшие пройти сквозь войну и её последствия, не выдержали груза расследования — две недели назад пара окончательно распалась, и Джинни вернулась в «Нору».

«Кажется, никто не вышел из этого дела со здоровой головой», — подумала Гермиона.

Наконец, она дошла до нужного здания, где находился фешенебельный отель. Следуя инструкции, Грейнджер не стала заходить через центральный вход и свернула в небольшой проулок, где находился запасной выход. Небольшой укол сотни маленьких иголок безошибочно указал на пересечение маглоотталкивающего барьера, поэтому при приближении к двери Гермиона безбоязненно достала палочку и три раза коснулась замка. Раздался щелчок — и дверь открылась, приглашая пройти в небольшой холл. Лифт, находившийся прямо напротив входа, тут же открылся, словно только её и ждали. Гермиона зашла внутрь и осмотрелась в поисках кнопок, но лифт уже отправился наверх сам, без каких-либо действий с её стороны. Грейнджер слегка усмехнулась и оправила куртку.

Лифт плавно остановился и неспешно открыл двери. Гермиона сделала шаг и вперёд и оказалась в сумрачном номере-лофте, чей интерьер был мягко скрыт в полумраке. Огромное окно, находившееся прямо напротив неё, было зачаровано так же, как и в общине. Неподвижная чёрная фигура, изучающая пейзаж за окном, даже не отреагировала на присутствие гостьи.

Гермиона осмотрелась и увидела два кресла. Только после того, как она сбросила с себя куртку и расположилась на одном из них, Эммануэль соизволил обернуться.

— Думал, что ты не придёшь, — произнёс он и в два шага оказался рядом.

— Почему? Я же сама… — Гермиона осеклась, когда приглушённый свет напольной лампы подсветил лицо вампира. Его правая щека была обезображена крупным шрамом, вызывающим ассоциации с грубо пришитой заплаткой. На удивление, это ничуть не портило внешний Эммануэля и не превращало его в нового Бартоша. В мыслях не к месту всплыла старая фраза: «Подлецу всё к лицу».

— Заклинание вечного гниения, — как само собой разумеющееся сказал вампир и небрежно дотронулся пальцем до шрама. — К счастью, нападавший оказался слабаком.

— О, — произнесла Гермиона. — Но… Всё равно такие раны нельзя залечить?

— Тебе ли это не знать, — отозвался Эммануэль и опустился в кресло напротив. — Вино? Ужин?

— Нет, спасибо.

— Жаль.

— Жаль?

— Надеялся, что ты оценишь новый сорт вина.

— Ты ещё и винодел?

— Всегда и был.

— Мм.

Всё это время вампир изучал узор ковра под ногами, не обращая никакого внимания на Гермиону. Она слегка вздохнула, воспользовавшись паузой, чтобы собраться с мыслями.

— Ты знаешь, о чём я хочу поговорить.

— Я предполагаю, — поправил Эммануэль и впервые взглянул на неё. — Но при этом совершенно не понимаю, почему такая честь досталась именно мне.

— Да ладно? — Гермиона слегка приподняла бровь. — Тебя никто не тянул за язык и не просил тайком заключить со мной договор из серии «я смогу тебя обезопасить от остальных». Ещё и приплетать магию поместья.

— Всего лишь «оградить от внимания», если ты настаиваешь на точности.

— Да, — согласилась Гермиона. — Но вашей магией всё равно на формулировки. Ты зачем-то пообещал избавить меня от навязчивого общения и не смог.

— И остался твоим должником? — хмыкнул вампир.

— И остался моим должником.

— Как и вся община, в общем-то, — Эммануэль закинул ногу на ногу и слегка прищурился, изучая Гермиону. — Разве Иаков не обещал, что ты будешь в безопасности? А Бартош? Томас, который вообще тебя охранял?

Гермиона прикрыла глаза. Раздражение от последних слов вампира смешалось с чем-то другим, тем, что не давало ей спокойно жить в последний месяц и о чём, к сожалению, она была слишком хорошо осведомлена благодаря работе с вейлами.

— Библиотека, — произнесла она, по-прежнему не открывая глаз. — Зачем ты это сделал?

Повисла пауза.

«Я надеюсь, вы понимаете, мисс Грейнджер, что некоторые вещи не должны выйти за пределы этой библиотеки».

Гермиона открыла глаза. Эммануэль уже успел бесшумно встать и неторопливо расхаживал по комнате, очевидно нервничая.

— Я не рассчитал силы, — наконец сказал он и остановился, поняв, что за ним наблюдают. — Можешь мне не верить, но я лишь хотел слегка подчинить твою волю своей, чтобы ты не совершила лишних действий и Бартош не увидел книгу в твоих руках.

— Подчинить вейловской магией?! — Гермиона не удержалась и стукнула ладонью о подлокотник кресла. — Зачем, если бы я и так поняла, что не стоит…

— Я не собирался! — резко ответил вампир и вновь опустился на кресло, недовольно уставившись на Гермиону. На секунду ей показалось, что его глаза зажглись красноватым огнём. — Поверь, меньше всего мне хотелось создавать какое-либо… Напряжение.

Теперь настала очередь Грейнджер подняться со своего места. Атмосфера стала совсем невыносимой, и сидеть напротив вампира ей сейчас не хотелось.

— И это никак не связано с Малфоем и связью? — спросила она, делая широкие шаги и пытаясь хоть как-то отвлечься от давящего понимания неизбежного. Эммануэль, судя по его непривычно взволнованному виду, тем более ощущал всё то же самое.

— Merde, этот мелкий Малфой, — пробормотал он. — У нас были… Разногласия. Но нет, ты здесь ни причём.

— Разногласия? — хмыкнула Гермиона, но затем внезапно поняла, что даже не хочет расспрашивать. Она остановилась и сделала глубокий вдох. Затем медленный выдох. Низ живота напрягся.

Нет смысла делать вид, что ничего нет.

Гермиона развернулась и направилась к Эммануэлю.

— Вы отвратительны. Все до единого, — произнесла она, вставая напротив него. — Лживый Иаков, психопат Бартош, ты со своими манипуляциями. День, когда я уволюсь и наконец-то избавляюсь от вашего присутствия в своей жизни, станет лучшим.

— Звучит лестно, mon cher, особенно от ведьмы, пережившей войну, — ядовито парировал Эммануэль, а затем демонстративно выпятил нижнюю губы и сделал страдальческое лицо. — И как же мы будем без тебя?

Гермиона слегка ударила Эммануэля ладонью по плечу, но тот ловко перехватил её руку и притянул к себе.

— Как от этого избавиться? — требовательно спросила она. — Есть ли другой способ, не тот, о котором я думаю?