Глава 11. Печальный полет (1/2)

Профессор Снейп явно обиделся на Грегори за то, что тот спросил о переводе, потому что на следующем же уроке зельеварения после того, как Малфой с видом героя, побежденного, но не сдавшегося, вернулся к занятиям, пристроил его в роли личного ассистента принцессы Драко. Плохая идея…

Разумеется, трепливый Малфой уже успел нажаловаться своему отцу, и теперь картинно закатывал глаза на участливые вопросы Панси о своем здоровье и стонал, что его драгоценная рука все еще болит. Паркинсон липла к нему с поглаживаниями, сочувствием и праведным негодованием на «деревенщину-Хагрида и тупоголового гиппогрифа», и Малфой каждый раз с поистине королевским величием принимал проявления ее чувств, однако… Однако Грегори видел, что весь этот спектакль принцесса Драко устраивала не для своих однофакультетников, а для Гарри. Проклятый Малфой внимательно отслеживал каждое ее движение, остро реагировал даже на малейшее изменение выражения ее лица и неприкрыто ликовал, наблюдая, как она огорчается и злится, как пытается не обращать внимания на его вопли. И Грегори не мог подойти к ней, обнять, успокоить и утешить, потому что каким-то странным образом понимал, что тогда Гарри станут дразнить еще сильнее, и она будет огорчаться в три раза чаще.

И вот, после такого вот испытания Снейп велел Грегори сначала порезать маргаритки для Малфоя, а потом почистить смокву, чтобы весь факультет понял: даже декан не собирается ограждать своего студента от гнева слизеринцев. С другой стороны… Гойл мрачно ухмыльнулся и принялся очень аккуратно, красиво и ровно нарезать ромашку. Когда коренья превратились в идеальные ароматные кубики, Грегори протянул их Малфою, торопясь нарезать маргаритки для своего собственного зелья. Котел уже мрачно побулькивал, требуя следующий ингредиент, и Гойл спешил, однако краем глаза все равно посматривал на Малфоя — и тот, к полному восторгу, однокурсника, забросил-таки нарезанные ему коренья в котел.

— Эй ты, грифолюбец, а теперь почисти-ка мне сушеную смокву! — небрежно бросил Драко, искренне наслаждаясь видом спешащего и ничего не успевающего Грегори. Тому следовало бы немедленно бросать смокву в свой собственный котел, но под мрачным взглядом декана он протянул руку и принялся поспешно снимать тонкую кожицу. Кое-то осталось на плоде, но это было даже на руку подростку, потому что Малфой и в этот раз снизошел лишь до того, чтобы просто бросить поданное ему в котел.

«Бум!» — одними губами шепнул Грегори, с мрачным удовлетворением наблюдая за тем, как его собственное зелье сворачивается в густую непромешиваемую массу: он опоздал со смоквой, и теперь исправить положение было невозможно, зато из котла Малфоя неожиданно полетели крупные пузыри, которые облепили почти все лицо хозяина котла. Драко заверещал, замахал руками, отбиваясь от них (повязка на руке ему совершенно не мешала махать лопастями не хуже хорошей мельницы), однако все было тщетно. Пузыри лопались, касаясь лица. Они не причиняли боли, однако на том месте, где оставался мокрый след, немедленно вырастали крупные красивые ромашки, так что уже через пару секунд Малфой превратился в мечущееся подобие летнего луга.

— Отработка, мистер Гойл! — взревел профессор Снейп, взмахом палочки убирая с лица Малфоя цветущее безобразие. Гриффиндорцы с трудом сдерживали смешки, что бесило декана еще сильнее, тем более, что цветы полезли из Малфоя снова. — Марш в больничное крыло, мистер Малфой! И потрудитесь на этот раз вылечиться окончательно!

— Простите, профессор, — прогнусавил Грегори, — я, кажись, че-то напутал…

Он состроил самое тупое лицо, на какое только был способен, приоткрыл рот и озадаченно почесал затылок, с удовольствием подмечая, с каким одобрительным восторгом на него смотрит Гарри. Конечно, сейчас он совсем не походил на героя, о котором по ночам мечтают девушки, но лично его любимая искренне любовалась им, и ее глаза искрились от неподдельного удовольствия.

— Тролль за урок, мистер Гойл! — рявкнул Снейп. — Десять баллов с Гриффиндора за неуместное веселье, и, если оно не прекратится, я сниму уже пятьдесят!

Свернувшееся зелье испарилось из котла Грегори, гриффиндорцы притихли и вернулись к своим делам, пытаясь окончательно испортить то, что еще не испортили. Снейп пристально смотрел на своего студента, а тот упрямо пялился в ответ, всем своим видом показывая, что играть по чужим правилам не намерен. В конце концов, декан лишь тяжело вздохнул.

Что было хорошо в том, что Гойл угодил на Слизерин, в то время как Гарри распределилась на Гриффиндор, так это то, что почти все уроки у них проходили вместе. А потому, как только Снейп раздал всем неудовлетворительные оценки и выставил за дверь, Грегори тут же подскочил к Гарри, чтобы отправиться на урок защиты от темных сил вместе.

— Это было здорово, — улыбнулась девушка, уже привычно принимая руку от Гойла. — Только жаль, что тебе назначили отработку, да и зелье испортилось. А как ты это сделал?

— Вместо маргариток порезал ромашку, стащил ингредиенты, даром, что они рядом лежали, — улыбнулся Гойл. — Я же не виноват, что Малфой только выглядит профессионалом в зельях, а на самом деле не способен отличить одни коренья от других. А ромашка со смоковницей в котле не дружат, это тебе любой ребенок скажет. А зелье мое так и так бы испортилось, я не успевал и себе, и Малфою резать, и Снейп это прекрасно понимал.

— И почему у тебя такие низкие оценки? — откуда-то со стороны неожиданно выскочила Гермиона и не удержалась от вопроса. Грегори лишь безразлично пожал плечами: как будто бы все проблемы мира можно было решить хорошими оценками…

Для разнообразия занятие по защите от темных сил проходило не в кабинете, а в учительской. Профессор Люпин, изрядно потрепанный и изможденный, но уже успевший заслужить горячую благодарность и искреннее уважение Гойла за то, что произошло в поезде, выстроил из в линеечку и указал на огромный трясущийся шкаф.

— Итак, кто нам скажет, что здесь находится?

— Это боггарт, сэр! — уверенно заявила Гермиона Грейнджер, и Гойл обреченно прикрыл глаза. Похоже, все накопленные очки почета профессор Люпин вот прямо сейчас и растеряет, потому что показывать свои страхи перед остальными, Грегори не намеревался и был решительно против того, чтобы их показывала Гарри.

Это вообще сомнительно: вот так вот на уроке открываться перед однокурсниками, обнажая свои самые потаенные страхи. Гойл был уверен: если бы вдруг выяснилось, что он боится эскимо на палочке, весь его факультет, однокурсники, да вообще весь Хогвартс не поленились бы заказать этого мороженного столько, чтобы хватило пугать его до окончания школы. Ситуация утрированная, конечно, но суть передавала верно. А кроме того, Грегори, в отличие от своих беззаботных однокурсников, боялся вовсе не мумий, зомби, змей, пауков или клоунов — нет, он боялся смерти. Не своей, разумеется. В его памяти были еще слишком живы воспоминания о Гарри, лежащей на каменных ступенях после нападения Квирелла, или о ней же, но упавшей в обморок после нападения дементоров… Этого никому не следовало видеть, в первую очередь, — самой Гарри.

О ее страхах Грегори и вовсе боялся думать. Она как-то раз обмолвилась, что в присутствии дементора слышит крик собственной умирающей матери, видит вспышку зеленого света. Она уже встречалась с Волдемортом в раннем детстве, затем каким-то чудом сумела одолеть его в конце первого курса, стоит ли мучить ее воспоминаниями о нем снова и снова?

Грегори не замечал, что его рука стискивает ладошку Гарри слишком сильно, не слышал, как профессор Люпин закончил с объяснениями и перешел к практике. В себя подросток пришел лишь в тот момент, когда под громкий хохот класса боггарт, принявший облик профессора Снейпа и обряженный в какие-то старушечьи тряпки, нервно озирался по сторонам в поисках укрытия. Мальчик вздрогнул, посмотрел на испуганного, но вполне счастливого Лонгботтома, неожиданно для себя отпустил ладошку Гарри и шагнул вперед.