Часть 64 (1/2)
Когда-то их связь была просто ниткой с колокольчиком, дерни, и зазвенит; она позволяла отобрать лишь боль, но и боль была приглушенной, вялой, сонной.
Теперь нить превратилась в цепи, стянувшие сердце до проступившей крови. Шэнь Цзю больше не был частью тела, о которой вспоминаешь, только поранив.
Теперь он был той частью, которую вот-вот отнимут.
Пульсация гнева, обжигающее желание, негодование и тоска оказались в одном котле, под которым развели жаркое пламя, и котел этот кипел прямо внутри Юэ Цинъюаня. Все чаще глава останавливался посреди своего кабинета, тяжело переводя дух и прижимая ладонь к груди. Все чаще приходилось врать, что с ним все в порядке, все реже ему верили.
Что-то изменилось. А-Цзю был жив, и только этим Юэ Цинъюань до сих пор балансировал, словно канатоходец длинным шестом. Все еще жив и даже здоров, все в порядке, еще есть время. Непоправимое пока обошло стороной.
Но случилось что-то совершенно иное.
А-Цзю теперь был сгустком огня, который через боль нужно удержать в руках, он стал чем-то… нечеловеческим. Слишком ярким, слишком сильным, открытым и эмоциональным, каким не был никогда.
Юэ Цинъюань всю свою вторую жизнь был добровольно прикован к А-Цзю, но подобных эмоций не испытывал ни разу.
Каждое свободное мгновение он прислушивался и тихо улыбался, ощущая чужое удовольствие, голод или холодное пренебрежение. Пусть это был иной А-Цзю, совсем иной, но эмоции были так знакомы!..
Лишь бы не боль, только бы не боль. Куда бы судьба не забросила блудного лорда, пусть будет здоров и счастлив и не страдает ни от болезней, ни от бестолковой грусти.
Чужие ощущения грели костром, вытесняя свои: да и какие свои могли остаться у главы Юэ, если Цзю рядом больше не было? Лихорадка первых дней отступила, и он не решался больше клясться спасти и вернуть, уже потеряв одного из лордов так неожиданно и больно.
Пусть верхом эгоизма было радоваться тому, что сердца их остановятся в один миг, но Юэ Цинъюань не радоваться не мог, каждый раз ненавидя себя за это. Вся его вторая жизнь была отдана одной цели, но если цели не станет, то зачем тогда жизнь? Быть может, это достойно жалости — жить ради человека, который никогда не увидит в тебе возлюбленного, но разве лучше жить ради власти, денег или удовольствий?
Не было вестей от Лю Цингэ, затерянного в песках демонического мира. Мобэй отправился на встречу с Тяньлан-цзюнем и пока не возвращался, Му Цинфан совсем перестал спать, пытаясь разобраться с драгоценными дарами демонического правителя: Юэ Цинъюань попытался предложить помощь, но целитель только сердито сверкнул глазами и погнал его прочь от какого-то цветочка в горшке, на которого плохо влияла светлая ци.
Тоску унимала только связь да бесконечная работа. Запершись в кабинете, Юэ Цинъюань раз за разом перетасовывал варианты, выискивал слабые места и искал зацепки, которые позволят быстро и с наименьшими потерями опрокинуть Совет. При любом раскладе Совет рухнет с диким грохотом, и нужно будет действовать стремительно.
Менять отношение к демонам, переписывать историю, налаживать связи. Искать тех, кто встанет на место убитых Верховных. Устанавливать власть нового Императора.
Усмехнувшись собственным мыслям, Юэ Цинъюань с силой потер лицо, до красных кругов под веками пройдясь по глазам. Кто бы сказал ему, праведному заклинателю, что к середине второй своей жизни он придет к пониманию необходимости перемен и засучит рукава, готовясь проливать кровь?
Связь сегодня пульсировала особенно отчетливо, и от чувств А-Цзю невозможно было отстраниться. С большим трудом глава Юэ на время отодвинул их, сконцентрировавшись на работе, но теперь они снова прорывались наружу.
Волны жгучего предчувствия расползались откуда-то из-под ребер, жидким пламенем текли по венам, заставляли кожу покрываться мурашками. Игнорировать становилось все труднее, и Юэ Цинъюань постарался нащупать источник, надеясь угомонить его с помощью медитации.
Передающиеся от А-Цзю эмоции слишком быстро оседали внутри его тела и разума, их приходилось выискивать и отделять от себя, не всегда понимая, кому они принадлежали; иногда даже медитация не помогала успокоиться.
Следовало найти чужие чувства, раскрыть их, ощутить и выпустить на волю. Расслабив окаменевшие плечи, Юэ Цинъюань откинулся на спинку кресла и сполз пониже, заставляя ци ровнее бежать по меридианам. Где-то спрятался маленький комочек чистого огня, который порождает внутреннее беспокойство.
Свою ошибку Юэ Цинъюань понял, лишь найдя и коснувшись этого кусочка пламени. Он послушно раскрылся, не желая больше прятаться, и все тело Юэ Цинъюаня окаменело.
Он прожил две жизни, и в обеих всего себя отдавал самосовершенствованию. Сдерживать телесные желания было самым простым пунктом из бесконечного списка ограничений, который накладывали на себя заклинатели, и от природы рассудительному и спокойному Юэ Цинъюаню было совсем несложно придерживаться их. Единственный человек, к которому мог испытать он влечение, раз за разом ускользал, и со временем даже мечты и мысли глава Юэ запер за десятками дверей, боясь оскорбить.
Поток чистого животного желания хлынул через натянувшуюся связь, разрушая все выстроенные стены и препоны. Жар опалил нервы, прокатился через все тело и тяжелым комом опустился к паху.
На висках выступил пот. Согнувшись и подавшись вперед, Юэ Цинъюань замер в неловкой позе, загнанно дыша. Каждый клочок кожи, каждая капля крови в его теле взбунтовалась, охваченная древнейшим желанием, которое ранее казалось ему постыдным и недостойным.
А-Цзю такие мелочи больше не волновали.
Страшно было даже представить, что заставило его настолько измениться, но сейчас Юэ Цинъюань не мог думать ни о чем. Его захлестнули волны нестерпимого жгучего желания, жадного и дикого; он почти ощущал шелк кожи под своими пальцами, влажные прикосновения и нетерпение, которое невозможно было сдержать.
Дышать становилось все труднее. Неловкими пальцами оттянув ворот, Юэ Цинъюань вздрогнул и отдернул руку — даже мимолетное прикосновение к коже обжигало, пробуждая телесную жажду.
Плотная ткань сдавливала, незаметная обычно шероховатость раздражала кожу, не давая мыслить здраво. В воспаленном разуме замелькали неоформленные картинки, воздушные видения, от которых стало совсем невыносимо.
Нужно было вернуть себе холодную рассудительность, потушить этот пожар, пока он не вышел из-под контроля, но Юэ Цинъюань с ужасом ощутил, что не помнит. Не помнит, как запирал свои желания и сколько навешивал замков, не помнит, как успокаивать тело и разум, не помнит ничего, кроме жара и жажды да странной, фарфоровой гладкости…
…мелкой чешуи, которая сияет ярче драгоценных камней.
Обмякшее тело мягко скатилось на пол, прямо на тонкий ковер. Перевернувшись на спину, Юэ Цинъюань слепо смотрел в потолок.
Дикие ощущения только нарастали. Узкий язык, оставляющий влажный след вдоль позвоночника, блеск розовых нечеловеческих глаз, совершенная покорность и податливость, за которой прячется неукротимый дух.
Не в силах больше сдерживаться, Юэ Цинъюань плотно зажал рот ладонью, не давая стонам просочиться наружу. Водоворот чистейшего хаоса затягивал его, грозя утянуть на самое дно.
Свободной рукой нашарив застежки пояса, лорд с силой потянул ткань, едва не разрывая ее по швам. Сложный наряд требовал времени и для надевания, и для снятия, но этого времени ему не оставили. Зубами вцепившись в собственные пальцы, Юэ Цинъюань с силой провел ладонью по груди, вздрагивая и задыхаясь.
Ощущения сразу двух тел обрушились на него: демонического, неукротимого, жаждущего, чувствующего полно и ярко, и своего, давно запертого в темнице и впервые пробуждающегося. Сжав в горсти ткань, Юэ Цинъюань глухо застонал прямо в ладонь и выгнулся, опираясь на затылок.
Одной руки был так невыносимо мало, что ему стало все равно, услышит ли кто-нибудь за дверью его стоны и крики. Одной рукой он продолжал гладить грудь и живот, ощущая такую же ласку на теле А-Цзю, а второй сквозь ткань сжал окаменевший от возбуждения член.
Он почти слышал А-Цзю, его слова и хриплые тихие приказы, почти ощущал его присутствие, но между ними был и третий. тот третий, о ком думать пока было нельзя, невозможно; достаточно было и стыда за вышедшее из-под контроля тело.
Чужой экстаз ударил по телу тараном, опрокидывая и размазывая по полу, превращая все мышцы в желе. С гортанным криком Юэ Цинъюань зажмурился и задрожал, чувствуя пульсацию и влагу на своей ладони. В последнюю секунду перед его глазами мелькнула узкая бледная спина и спутанные белые пряди, в закатных лучах кажущиеся янтарными. Это видение мелькнуло и пропало, навсегда отпечатавшись в самой глубине его памяти.
Зажмурившись, Юэ Цинъюань перевернулся на бок, усмиряя дыхание. Саднила прокушенная до крови ладонь, ныл затылок, а тело казалось чуждым и легким.
Чужое желание схлынуло.
Если можно было бы перестать думать, то Юэ Цинъюань оторвал бы себе голову, не медля ни мгновения.
А-Цзю все-таки стал с кем-то близок, не испытывая ни страха из–за своего прошлого, ни отвращения к чужим прикосновениям. Доверился настолько, чтобы впустить в свою постель и сердце.
Даже обмануть себя у Юэ Цинъюаня не получилось. Ему бы радоваться, что дорогой и единственный в его жизни человек здоров и счастлив, а еще влюблен — легко-легко, но влюблен, никаких сомнений нет.
Ему бы радоваться, но хочется кричать.
Собственное тело показалось тяжелым и неуклюжим. Выточенное годами тренировок, мускулистое и поджарое, оно совсем не походило на бледную обманчивую хрупкость демона.
— В этом все дело? — прошептал Юэ Цинъюань, виском вжимаясь в колючий ворс. — Демон. Тот, с кем ты сейчас — демон. Ему ты доверяешь, но это невозможно.
Шэнь Цинцю мог бы кривиться и закатывать глаза, мог презирать и людей, и демонов, но пиковый лорд в первую очередь все еще оставался А-Цзю. Мальчишкой, который в любой ситуации выбирал жизнь и рвался к ней, ни щадя ни себя, ни окружающих. Если судьба забросила его в руки демонов, то он сделает все, чтобы сначала устроиться там с комфортом, а потом оборвать все эти руки…
…никакого насилия. Никакой наигранности. А-Цзю целовал демона и хотел этого, он касался перепутанных белых волос и испытывал восторг, он ни на мгновение не сомневался в своем выборе.
Яркий, невыносимо яркий и настежь выпустивший все в душе скопившееся. Живой. Куда живее человека.
Иначе чувствующий.
Если у него не осталось вариантов выжить человеком, то он просто поменял правила игры и стал демоном. Так просто и невыносимо, невозможно. Та боль, сдирающая с тела кожу и выворачивающая кости — что тогда происходило, А-Цзю?