Часть 9 (1/2)
Облачная погода за окном машины прямо соответствовала настроению: сидя на заднем сиденье такси, Павел с Эллой просто молчали. Тишина, порождённая трауром, ядом растекалась по всему салону. Сжимая в руках аскетичную амфору с прахом, школьный друг ушедшей в вечность Савиной Инны старался по большей части смотреть в окно: люди на улице шли по своим делам. Мужчины, женщины, девочки, мальчики, старики — все они жили своей жизнью. Возможно, наслаждаясь ею, и не понимая, насколько та может быть хрупкой — сегодня он в очередной раз это понял.
Расплатившись с водителем, мистер Ходенко направился домой. Ключ привычно звякнул в дверном замке, отворив им дорогу туда, где они наконец смогут побыть наедине. Никто не проронил ни слова — ни снимая обувь, ни сбрасывая с себя парадные одеяния, ни когда Павел поставил прах Инны на полку, чтобы Элла смогла отнести его наверх, в её комнату, а после переодеться. Лишь когда та начала спускаться вниз, уже одетый в домашнее опекун решился спросить:
- Ну, как ты?
Элла ещё выглядела немного подавленной, но плакать больше не хотела. Вместо подробного ответа она просто кивнула, и негромко пробормотала:
- Живая.
Ноздри Павла выпустили струю воздуха. Ощущение солидарности с этой девочкой пробрало мужчину и тот некрепко обнял Элю:
- Все рано или поздно умрут. Это единственное, что мы изменить не в силах, и факт осознания этого... удручает, и одновременно — придаёт цену жизни.
Чистая правда: никто не застрахован от того, что его путь закончится завтра. Для того, кто уже был как никогда к тому близок, смысл этой фразы был гораздо более глубок, чем для остальных. Тем приятнее было ощущать присутствие рядом живого человека: мягкая, тёплая фигура Эллы, без сомнений, доставшаяся ей от матери, тихо всхлипнула. Мягкие угольки-волосы вздымались и опускались в такт огненно горячему дыханию: больно — прощаться всегда больно и страшно. Но такова их история — оттого и жжёт на душе сильней.
- Иди, умойся.
Спокойный как удав, школьный друг матери отправил дочку в ванную, а сам пошёл к себе в гостевую. Труднейшее, наверное, за всю его жизнь испытание наконец закончилось — теперь он и сам мог немного побыть наедине. В тишине, покое и глубоком отречении от всего мира: упав на диван, Павел протёр себе уголки глаз, вытянул ноги и запрокинул назад голову. Вот и всё: Инна ушла, а на образовавшееся место пришло давящее ничто. Что теперь? Куда идти? Что будет со всеми ними хотя бы через год? Неприятное, противное чувство неопределённости давило на скованные судорогой плечи — вот было их четверо, трое осталось. В голове сама собой всплыла фотография на рабочем столе, где они все ещё такие молодые...
«Бзззз!» — в кармане снова завибрировала трубка. Конечно, кто ещё мог:
- Привет, Янь.
- Привет, — голос у женщины был плаксивый: похоже, прощание далось ей тяжело, — Как вы там?
- В порядке — успокоил её Павел, — И я, и Эля.
- Хорошо.
В образовавшейся тишине мужчина прислушался: шума воды слышно не было — должно быть, Элла уже закончила умываться. Похоже, они справились.
- Звони, если вдруг нужны будем.
- Окей. Вы тоже.
На этом звонок оборвался и Павел выкинул телефон куда подальше. С гулким звуком переката аппарат прокатился по всему дивану и остановился у противоположного края. Брось он чуть посильнее — и прощай мобильник: к счастью, не настолько далеко метнул. За закрытыми веками мужчина вслушался в образовавшуюся тишину и различил слабый стук дождевых капель по стеклу. Что ж, когда-то должно было, всю неделю тучи нависали: звук барабанной дроби небесной воды действовал на нервы благодатным образом, успокаивая, залечивая душевные раны. «Как же хорошо!» — подумал тот, кого уж точно не обвинишь в сверхчувствительности.
В этот момент в комнату постучали. Открыв глаза, Павел чуть приподнял голову и увидел в проёме двери знакомую физиономию.
- М-можно... поговорить?
Лицо Эллы было немного грустным. Вид ребёнка, стесняющегося войти, напомнил Павлу их первую встречу в больнице и тот подвинулся на диване, служившем ему кроватью.
- Да, конечно. Садись — в ногах правды нет.
Девочка с охотой присоединилась к нему. Уже переодетая в повседневную одежду, дочь Инны залезла с ногами на диван и крепко поджала их под себя. С прямой спиной, носом вниз, Элла украдкой осмотрела комнату, в которой обосновался Павел. Оливковые глаза на секунду задержались на чемодане — единственный предмет, привезённый им с континента, выбивавшийся из обыденности. Мимолётный, интерес угас столь же быстро, как и появился — что же на самом деле привело Элю сюда, мужчина пока не знал. Может ли он чем-то помочь ей? Хорошо, если мог бы.
В ответ на эту мысль раздался глубокий выдох — девчушка чуть приподняла голову и кротко спросила его:
- Скажите, Павел, чем вы конкретно занимаетесь?
- Ну.... — вопрос Эллы заставил мужчину задуматься: как это всё вкратце описать двенадцатилетнему ребёнку? — Я биотехнолог — занимаюсь научной частью разработки биохимических наборов под разные нужды. Также занимаюсь поиском новых ферментов и их методов производства.
- Скажите, вы работаете с геномами людей?
Вопрос Савиной-младшей прозвучал очень прямолинейно: похоже, предыдущее объяснение было для неё сложным.
- Если очень кратко, да — постарался он упростить ответ. Пожимая подбородок, опекун Эли пояснил — Наша компания проводит подробный генетический анализ для научных и медицинских лабораторий, а также делает наборы для домашнего применения — последнее как раз в моей сфере деятельности.
Вместо последующих расспросов в ответ последовал сдержанный вздох, и Павлу показалось, что в этих оливковых глазках появилось что-то похожее на надежду. Подозревая скорое разочарование, он аккуратно уточнил:
- А почему ты спрашиваешь?
- Поклянитесь, что не расскажете маме.
Буквально минуту назад тихая и спокойная, Элла ни с того ни с сего заметно посуровела. Столь резкие перемены, по меньшей мере, удивляли.
- С чего такая секретность?
- Просто дайте обещание. Что этот разговор останется нашей тайной.
Глаза ещё смотрели куда-то вниз, но голос ребёнка выдавал более невыносимое желание чего-то — вот только чего, Павел пока не знал. Так или иначе, это было для неё очень важно, а ещё как-то связано с его профессией.
- Хорошо, обещаю.
Эля немного поёжилась — должно быть, от холода. Не зная, как начать, девочка ещё колебалась, пока правильные слова сами не легли на язык:
- Не мне вам объяснять, откуда берутся дети.
Где-то в груди у Павла неприятно ёкнуло. Плохое предчувствие подсказывало ему, ничего хорошего Элла сейчас не скажет.
- Интересное начало — заметил он.
- Я это поняла давно, что... — дочь Инны нервно заёрзала на кровати, — Что двух мам у меня быть не может.
Ну конечно: рано или поздно это должно было случиться. Если Инь с Янь не сказали, додумалась бы сама — так и получилось.
- И что ты решила? — в горле у мужчины пересохло.
- Год назад... я приобрела набор для определения родства в вашей компании.
«Вашей... компании?» — сам факт того, что о нём знают как о профессионале, конечно, льстил главе отдела биотехнологии. Один только контекст обращал эту лесть в подозрение худшего: что, если она... знает?
- Вау! Это что-то новенькое, — в голове у Павла вертелись одновременно ужас и восторг, — Подожди, но его же надо в рот засунуть для сбора слюны, как ты это сделала?
- Во сне — девчушка заметно смущалась, — Мама Яна иногда храпит, так что я воспользовалась этим. А у мамы Инны — просто аккуратно открыла рот и...
- А деньги? Да, они сейчас вполне доступны, но почти две сотни...
- Откладывала с карманных.
Жесть — не очень понятно, зачем, но этим своим шагом Элла переплюнула все его ожидания. Лишь ради интереса Павел спросил:
- И что показал тест? Наш, в отличие от конкурентов, не нужно никуда отправлять, но его точность ниже, чем у...
- Что мама Инна была моей настоящей мамой. А мама Яна — нет.
Разумеется — иного и не ожидалось: внешнее сходство с первой при отсутствии оного со второй лишь подтверждали то, что Хрени казалось очевидным. Удивительно, что до Эллы только в одиннадцать лет дошло: сам Павел знал всё в подробностях, ещё когда пешком под стол ходил — читал много, родителям ничего объяснять не пришлось. Может, сыграл фактор отсутствия в семье представителей другого пола, или просто воспитание такое — поди разбери уже.
- Ты... уже говорила с ними на этот счёт? — в словах друга Яны звучала тревога.
- Именно поэтому я прошу вас не рассказывать. Особенно сейчас.
Брови Эли болезненно щурились. Мужчина сразу всё понял.
- Ты хорошая девочка, — по лицу Павла поползла лёгкая улыбка, как тут же сменилась вопросом — Но чего ты хочешь от меня?
Вопрос побудил её отбросить нерешительность: словно отвергая саму возможность повернуть всё вспять, Элла распрямила плечи и подняла высоко голову. Жадные до правды, оливковые радужки внимательно уставились на него и дочь двух матерей ответила Павлу:
- Я хочу найти своего отца.
«Нет. Нет, серьёзно — такое же только в несмешных комедиях бывает!» — растерянность, смятение человека, тринадцать лет назад подписавшего договор с родителями Эллы, трудно было передать словами. Как? Как так вообще получилось? Что ему теперь делать? Руки медленно обхватили лицо, прежде чем та, что была по законам природы его дочерью, увидела написанный на нём неистовый страх. Под рубахой проступил холодный пот: закованный в цепи собственного прошлого, Павел изо всех сил старался успокоиться до того, как взвоет браслет, сигнализирующий о повышении артериального давления. «Медленный вдох — медленный выдох. Вдох — и ещё раз выдох» — мысленно шептал он себе что-то вроде мантры, — «Соберись. Она пока ещё ничего не знает».
- Позволь, прежде чем дать тебе ответ, — сглотнув, Павел кое-как выпрямился. Лицо опекуна ощутимо покраснело, — Спросить: а почему ты, Эль, думаешь, что я могу тебе помочь?
Надежда не оправдалась — ответ был готов.
- Вы знали их как никто. У мамы Инны... никогда не было мужчины. Во всяком случае, при мне, — неуверенно объясняла она, сама того не подозревая, собственному папе — Значит, был донор.