Вопрос 1 (1/2)

Годи любого из богов — не просто призвание, не просто долг; это — судьба в конечной её точке, неотвратимая и ревнивая, в любом случае забирающая себе то, что принадлежит ей по праву. Ульвхедин Иварссон на собственном опыте убедился в этом.

Магия и чуткое восприятие с детства отличали Ульвхедина от других гномов его возраста. Более спокойный, погружённый в себя и будто бы слушающий что-то, что слышит лишь он один — тонкий мир начал взаимодействовать с мальчиком ещё тогда, когда он был ребёнком, едва способным распознать различия между двумя реальностями и осознать, как велик и важен его дар. Уже тогда дороги судьбы вели юного Ульвхедина его собственной дорогой, и стоило ему немного подрасти, как отец отдал его на воспитание жрецам самого таинственного и непостижимого из богов.

«Ходр избрал тебя» — это были единственные слова, которые ховгоди произнёс, пристально всматриваясь в светлые, почти белые глаза юного ученика. И он не ошибся.

Магия и мистическая расположенность выделяли Ульвхедина даже среди годи. Будучи четырнадцати зим отроду, он с лёгкостью постиг руны, вобрав в себя знание, понимание и умение толковать их. Наполненные тайным смыслом и сокрытыми в них предзнаменованиями сны посещали его даже чаще, чем ховгоди. Юноша определённо был любимцем слепого бога, и именно его Ходр отметил своим даром и благосклонностью.

Ульвхедин никогда не понимал, за что удостоился такой великой чести. Но всегда принимал её с благодарностью и смирением, вознося молитвы своему господину и испрашивая его благословения, продолжая постигать магическое и мистическое искусство.

Из юноши он давно превратился в мужа. Крепкого телом и духом, закалённого магией и принявшего на себя рисунки могучих рун. Стал ховгоди хёрга Орхуса, когда наставник его отправился в своё последнее путешествие к Хольге. Несмотря на молодость свою и кажущуюся неопытность, был одарён доверием других годи и благосклонностью бога и принял великую ответственность на свои плечи как всегда с благодарностью и смирением.

Лишь единицы, лишь избранные удостаивались такого внимания от богов. Ульвхедин был благодарен, что оказался в их числе. Пусть всё ещё не ведал, почему Ходр избрал именно его, но делал всё, чтобы оправдать высокое доверие его.

Зима была суровой и снежной. Пора холодного тёмного бога, что бесстрашно вошёл в Царство Мёртвых, отдавая себя вместо другого. Принадлежала она ему, могучему колдуну, наперснику и супругу богини мёртвых, и охранял он жизнь земли, сковывая её бесплодными льдами и снегом.

Зима — пора мёртвых, мёртвая пора. Зимой никто не ждёт радости и тепла. Зима принадлежит мёртвым — кроме кратких светлых часов, в которые живые могут не опасаться их. В ночные часы же опасались они Дикой Охоты, ведомой дочерью немёртвого бога, и Жатвы Душ, неизменно следующей с ней. Лишь отчаянные глупцы и обречённые несчастные неприкаянными тенями ходили по ночи, лёгкие жертвы гона ушедших.

Холодной была эта зима, суровой. Гневался Ходр, и холод с трудом прогонял огонь в очагах. Беспокойными были ночи ховгоди, связанного с великим покровителем по милости его. Тёмные сны, страшные сны приходили к нему, и нехорошие знамения волками кружили вокруг жреца, что пытался истолковать их. Но совсем иной была эта ночь — и то было опасней всего.

Сны всегда были чрезмерно реалистичны. Ульвхедин видел их так, словно они происходили с ним наяву. Ходр говорил с Ульвхедином, пусть никогда ховгоди не слышал его голоса и не видел его лика. Но видел сны, проживая их — и в этот раз следовал божественной воле так же, как и во все разы предыдущие.

На окраине Орхуса не было ничего, кроме снега. Белое полотно, холодное, безмолвное, слепящее отражаемым светом. Ульвхедин стоял посреди него, и не было вокруг него ничего более, но перед ним — тёмная кромка леса, пугающего, но зазывающего. Изогнутые голые деревья тянули к ховгоди свои искорёженные ветви, и чудилось, как из тёмных глубин леса доносился до него зловещий шёпот.

«Ульвхедин...»

И он пошёл на него. Тяжело ступая, утопая в снегу, затрудняющему путь, он бесстрашно пошёл, входя прямо в объятия чёрных деревьев, и стоило ему полностью скрыться в них, как весь свет погас, и ховгоди очутился в кромешной тьме ночи. Но он видел так ясно, как днём, не чувствуя ни страха, ни опасения.

Над головой его пронзительно каркнул ворон. Ульвхедин поднял на него голову и увидел белоснежное оперение, ярко выделяющееся на фоне чёрной ночи. Белый ворон мигнул умным глазом-бусиной и сорвался с места, улетая вперёд. Карканье его достигло ушей ховгоди, зазывающее и приглашающее, и он послушно двинулся за ним.