Часть 5 (1/2)
— Ты останешься?
В последние недели именно эту фразу Эймонд слышит от сестры чаще всего. Ее глаза становятся все более печальными, а сама она словно где-то потеряна. Он старается удержать ее рядом, оставить в сознании так, чтобы не упустить сути, но Хелейна все равно исчезает куда-то, отключаясь на середине любого разговора. Эймонд списывает все на ее волнение из-за предстоящей свадьбы. Все это ничуть не радует, так что его собственное настроение так же оставляет желать лучшего. Эймонд разгуливает по замку с грозным видом, пугая слуг, и даже мать избегает дёргать его с мелочами сейчас, опасаясь попасть под горячую руку. Ее любимец повзрослел, став настоящим зверем.
Ей хочется верить, что он останется при ней навсегда. Будет тем же послушным, верным Эймондом, на которого всегда можно положиться и которому можно довериться в минуты слабости и отчаяния. Но Алисента видит неизбежные изменения по мере взросления сына. Он утрачивает детскую мягкость в чертах лица так же, как теряет способность сопереживать ей. Его эмоции становятся все более недоступными, его мысли — особенно. Большую часть времени Алисента даже не знает, где именно находится Эймонд, хотя ищейки Лариса качественно выполняют свою работу на ежедневной основе. Она знает, что замок хранит множество потайных коридоров, но не осмеливается попросить Лариса составить полную карту.
Алисента не уверена в том, что действительно хочет знать ответы на эти вопросы. С Эйгоном она не получила нужного результата. Она в курсе, что тот сбегает в бордели или на ночные прогулки по городу, и ей не становится легче от этого знания. Тревога за сына не проходит, даже если он безмерно ее расстраивает. Алисента боится, что исчезновения Эймонда за пределы видимости слуг так же имеют нелицеприятные причины, но не рискует спрашивать напрямую. Она уже имела неосторожность нарушить грани доверия с Эйгоном, поэтому старается уважать право младшего сына на собственные тайны, пока те не мешают их общему благу.
Но она остается матерью, поэтому присматривает за своими детьми так, как может. Алисенту настораживает то, что Эймонд вдруг успокоился и перестал поднимать тему будущего замужества Хелейны. Он приходил к ней с этим разговором стабильно пару раз в месяц на протяжении последних лет пяти, всячески намекая на то, что Эйгон является ненадёжным и недостойным. Но сейчас все неожиданно прекратилось, хотя Алисента наоборот ожидала, что в преддверии свадьбы Эймонд постарается сделать все, чтобы заставить ее изменить мнение и сделать его мужем Хелейны. И это тоже является поводом для беспокойства. Такое затишье не сулит ничего хорошего, и Ларис, будто провидец, говорит ей о том же, предлагая устроить сыну разговор по душам заранее.
Но она отказывается, вместо этого предпочитая занять позицию наблюдателя. На общих завтраках все остается прежним: Эйгон с кислым видом, переживающий очередное похмелье, Хелейна, едва замечающая еду и витающая где-то в облаках, и привычно сосредоточенный Эймонд, который занимает законное место возле сестры, развлекая ее разговорами. Алисенте всегда интересно, о чем они говорят, как именно проводят время вместе, потому что она знает, что Хелейна в основном подпускает к себе лишь Эймонда. В последние дни ей кажется, что в их взглядах друг на друга появилось больше нежности. Больше чего-то, чему Алисента не может найти объяснение словами, но зато отлично чувствует кожей. Всякий раз, когда она переводит глаза на них за столом, у нее возникает ощущение, что она подсматривает за чем-то личным. Чем-то новым, потому что Эймонд выглядит необычно мягким в такие моменты.
Он чувствует на себе взгляды матери, постоянно остающийся начеку, но не может заставить себя отстраниться и выдержать дистанцию в рамках приличий. Эймонд провел несколько лет в мечтах о том, какого это — любить Хелейну взаимно и не таясь, поэтому теперь не упускает шанса получить долю ее внимания. Она спит вне любого графика, кошмары сильно влияют на ее настроение, поэтому иногда они просыпаются на рассвете вместе и занимают время ранними полётами на драконах или прогулками вдоль пирса. Эймонд представляет себе, что они становятся другими людьми. Обычной влюблённой парой, которая стремится провести вместе каждую свободную минуту. От этого он чувствует себя свободнее, и груз ответственности перестаёт давить камнем на плечи.
— Ты останешься? — голос у Хелейны сонный и вялый, но она еще старается держаться, с надеждой заглядывая в единственный глаз брата.
— Навсегда. Мое место возле будущей королевы для службы ей верой и правдой, — манерничает Эймонд, издавая глухой смешок, но послушно забирается в кровать, обнимая хрупкое девичье тело покрепче.
— Я не стану королевой без тебя.
Возникает ощущение, что Хелейна обрывает фразу на полуслове, но Эймонд не требует продолжения, переводя внимание на жар ее кожи, прижатой вплотную к собственной. Тонкая туника сестры совсем не спасает. Он чувствует каждый изгиб ее тела, когда вслепую ведет пальцами вдоль плечей и линии позвоночника, в итоге оставляя ладонь на бедре, сжимая на автомате, когда в больную голову снова лезет мысль о том, что через несколько дней место в ее постели может занять Эйгон. Тот дал разрешение на измены, но они не обсуждали то, как будет происходить их первая брачная ночь. Отто недавно предложил присутствовать на консумации — Эймонд так и не понял, было ли это жестом доброй воли или простой издёвкой.
— Ты был с кем-то? — Хелейна говорит тише, удобно прижавшись щекой к подушке и прикрыв глаза, но все равно улыбается мимолетно, наслаждаясь надежными объятиями брата со спины. — Эйгон рассказывал, что таскал тебя на Шелковую улицу.
— Когда?
Эймонда разрывает мгновенно от двух вещей: низ живота наливается приятной тяжестью от того, как Хелейна ерзает, невольно вжимаясь в него сильнее, и в то же время он чувствует яркую вспышку раздражения на брата из-за того позорного случая. Череда воспоминаний встает перед глазами неуместными кадрами, и Эймонд абстрагируется от этого, смещая ладонь так, чтобы пробраться под невесомую ткань и коснуться бедра сестры напрямую, огладить с нажимом, словно передавая немую просьбу сменить тему. Но Хелейна не замечает или делает вид, что не улавливает признаки его недовольства, продолжая невинно болтать. Ей все еще хочется спать, но тело быстро дает реакцию на откровенные касания, выкручивает интерес сильнее, поэтому она не меняет позу, мелко вздрагивая от тяжёлого дыхания Эймонда у своего плеча.
— Четыре года назад? Или все пять? Когда он отвёл тебя туда впервые. Эйгон думал, что я его поддержу, и не понимал, почему ты сбежал оттуда. Я ему не сказала, — Хелейна шепчет так, что у него не остается ни малейшего сомнения в том, что она уже тогда знала о том, что они сойдутся.
Знала, что Эймонд думает лишь о ней и что он скорее станет приверженцем целибата, чем позволит какой-то шлюхе с борделя прикоснуться к себе. Секс всегда казался ему священной близостью. Он в курсе, что нужно делать, но ему никогда не хотелось делить постель с кем-то другим. Даже когда он просто смотрел на прочих девушек при дворе, на него накатывало чувство вины, будто Хелейна могла упрекнуть его в этом. Из-за этого Эймонд иногда завидовал брату в том, что Эйгон не был обременен какими-то чувствами и мог спать с кем угодно. Мог быть свободным от голоса совести. Он сомневается, что Эйгон способен испытывать стыд за что-то, но все еще наивно ожидает, что тот когда-то признает, что совершил ошибку, притащив своего младшего брата в бордель.