Глава 4. Отзвуки спящего огня (2/2)
Руки натыкаются на пустоту.
Ваньинь сбрасывает остатки сна и распахивает глаза в темноте комнаты. Он, прерывисто дыша, лежит на постели совершенно один.
Сон..? Всего лишь сон…
Только вот тело наполнено весьма однозначным томлением и тяжестью. Господи… У него же есть регулярный секс, ну что ещё организму надо..?
Дверь открывается, и в комнату заходит Сичэнь в домашней одежде и с влажными после душа волосами.
Цзян Чэн приподнимается на локтях и очень внимательно на него смотрит.
— Блять… — едва слышно срывает с его губ.
— Что такое? Сон плохой? — поворачивается к нему Лань Хуань. — Или, наоборот, хороший? — от него не ускользает чужое возбуждение, которое в полулежачем положении не скроешь.
И в этот момент Ваньинь очень чётко осознает, что в сновидении касался и целовал его не Сичэнь. Его касался и целовал Вэй Ин… Руки Вэй Ина. Губы Вэй Ина. И тяжесть тела, от которой сильное вожделение пробилось даже сквозь сон, — тоже Вэй Ина…
Как же его только что хотелось… Боже… Как же сильно…
— Мне… — с хрипом выдаёт Цзян Чэн. — Мне нужно пойти прогуляться, — он немного неуклюже соскакивает с кровати.
— Прямо сейчас? — удивлённо вскидывает ровные брови Лань Сичэнь. — Ночь почти…
— Мне нужно подышать…
— Ваньинь, ты, кажется, сейчас не в лучшем состоянии. Останься дома, сделаю тебе чай, посмотрим какой-нибудь фильм, если захочешь, — он добродушно улыбается и, подойдя ближе, берёт Цзян Чэна за руку. — Или можем заняться чем-нибудь ещё, раз ты в настроении, — его взгляд опускается на недвусмысленно топорщащуюся ткань домашних штанов Ваньиня.
И тот даже на секунду задумывается, по привычке готовый принять чужую заботу. Но нутро внезапно ошпаривает стыдом. Человек к нему со всей душой, а ему тут такое снится… Нельзя так. Совесть не позволит воспользоваться Лань Хуанем, пусть тело и очень требует разрядки. Надо сначала хоть немного в себе разобраться.
— Нет, прости, то, что мне снилось… Не хочу это сейчас воплощать… Не знаю, как объяснить… Я лучше пойду проветрюсь. Но спасибо за предложение… — он вытягивает руку из ладони Сичэня. — Обещаю вернутся сразу, как в голове просветлеет, не переживай, ложись без меня…
И Цзян Чэн позорно сбегает в душ, больше не в силах игнорировать желания, перемкнувшие его за сегодня уже второй раз. Он постарается сделать это быстро и ни о ком конкретном не думая, иначе собственный организм его просто-напросто проклянёт. А через десяток минут полностью одетый Ваньинь щёлкает замком в коридоре и закрывает за собой дверь.
Если честно, первой мыслью было пойти на могилу Вэй Ина, постоять там и очень громко покричать: «Какого хрена?!» Но ночные прогулки по кладбищу не лучшая идея, и всё равно никто не ответит… Поэтому Цзян Чэн доходит до ближайшего круглосуточного магазина, где продают алкоголь, и берёт себе небольшую бутылку виски. Нет, ему не хочется напиваться. Ему хочется хоть немного расслабиться, потому что нервы уже на пределе. Затем он покупает в соседнем авто-фастфуде огромный стаканчик колы со льдом, выплёскивает в ближайшую мусорку половину содержимого, и заливает туда виски. Они иногда делали так, когда бродили вечерами по городу…
Потягивая эту бурду из трубочки, Ваньинь идёт по неспящим, горящим огнями центральным улицам. Пока что его голова не слишком хорошо соображает и, кажется, ему нужно немного тишины. Поэтому ноги сами ведут его в большой полудикий парк, где они иногда гуляли с Вэй Ином, а какое-то время даже бегали по утрам. Цзян Чэн садится на лавку подальше от основных дорожек, откидывает голову назад и, устремив взгляд в чёрное звёздное небо, старается до чего-нибудь додуматься.
И пресвятые небеса, он, наверное, никогда в жизни так много и обстоятельно не думал.
Он вспоминает их совместную с Вэй Ином жизнь. Всё время, проведённое вместе. Перебирает в голове эмоции, которые когда-либо испытывал к нему брат. Пытается заглянуть поглубже в себя и понять, какие чувства сам испытывал к Усяню. И вроде бы всё вполне нормально… В порядке вещей. Как и должно быть.
Да, порой Вэй Ин его очень бесил, как и любой наглый брат, который ещё и приковывает к себе больше внимания, чем следует. Но Вэй Ин ему несомненно и нравился. Цзян Чэн втайне иногда им очень восхищался. Его умением располагать к себе людей и расплёскивать вокруг море позитива. Обычные семейные отношения и привязанности…
Но внезапно в сознании всплывает сегодняшний случай в метро и вспоминается та дикая жгучая ревность к Лань Чжаню, которая вгрызлась в него, когда всё только стало известно. И она была такая необузданная, бесконтрольная…
Бывает ли такая ревность к тому, кого считаешь лишь братом..?
Но не будет же он рядом всю жизнь, в конце концов?
А если бы был..?
И почему-то такой исход кажется Цзян Чэну не иронично идеальным. Они всегда отлично жили вместе, внося в свой быт много странностей и ругани, но это никогда не казалось неправильным. Всегда находили чем заняться, а порой вместе влипали в неприятности, в которых по большей части был виноват Вэй Ин. Но тот, в свою очередь, когда было нужно, всегда помогал Ваньиню без промедления, если дело принимало серьёзный оборот.
И вроде бы… Цзян Чэн никогда не чувствовал к нему ничего… Такого. Не хотел поцеловать. Не хотел обнять крепче положенного… Только бесился в основном. По поводу и без. А ещё от того, что внутренне им восторгался. Могло ли это быть признаком влюблённости?
Для Ваньиня с самого детства Усянь был просто братом. Потому что… Ну а кем он ещё может быть? Вокруг полно симпатичных девочек из школы и прочих прелестей жизни. Да и свою тягу к парням Цзян Чэн осознал намного позднее, чем Вэй Ин. До Сичэня он и не сказать, что вообще пробовал встречаться с кем-то своего пола. Так… Несколько поцелуев по клубам и баловство руками в не слишком трезвом состояние.
Вэй Ин тогда уже начал отдаляться, но Цзян Чэн не привязывал это к своим предпочтениям…
Хотя пару раз случалось, что он безбожно залипал на стройную фигуру брата и на его изящные черты. Но Усянь был красивым. Что здесь такого..?
А теперь…
Теперь Цзян Чэн чуть с ума не сошёл, представляя, как его трогает и целует Вэй Ин. И чёрт побери… Он бы сейчас всё отдал, чтобы они попробовали нечто подобное в юности.
Он хотел знать… Цзян Чэн хотел знать, каково это — по-настоящему ощутить вкус его губ и теплоту прильнувшего вплотную тела.
Это же его Вэй Ин… Ласковый и ластящийся при любом удобном случае. Цзян Чэн хоть и недовольничал, но быстро привык к его тактильности. Воспринимал её как нечто само собой разумеющееся. Тогда как к прикосновениям других людей он привыкал только спустя приличное количество времени. С тем же Сичэнем у них довольно долго ничего не было, пока Ваньинь не решился его по-настоящему подпустить. И что уж там, терпению этого человека можно было искренне позавидовать.
А Вэй Ин часто обнимал слишком крепко, и это никогда не вызывало отторжения. В ответ он получал лишь лёгкое показательное раздражение и с чистой совестью продолжал свои бесчинства. Что если бы в один из моментов, когда Усянь по пьяни шептал на ухо всякую чушь горячим шёпотом, от которого мурашки бежали по коже, его объятия перешли бы за грани дозволенного..?
У Вэй Ина такой красивый голос. И он, наверняка, ебически стонет… Вот бы услышать… Довести его до такого состояния, чтобы говорить не мог, а только стонал и просил. Чтобы выгибался под Цзян Чэном от удовольствия и царапал ногтями спину.
Какой он в постели? Скорее всего, очень жадный и отдающий всего себя без остатка. И почему чёртов Лань Ванцзи узнал об этом раньше него?! Он поэтому так ревновал..?
Когда мысли доходят до этого, Ваньинь готов окунуться с головой в ледяной источник. Потому что горит всё и везде. В том числе и душа.
Но его лицо лишь рассекает кривая горькая усмешка.
— Ну допустим… — тихо и зло обращается он к чёрному небу над головой. — Допустим, я очень долго не осознавал очевидного. А теперь моё подсознание, которое знает всё гораздо лучше, решило донести до меня правду таким вот интересным способом… Решило вскипятить мне мозги полным спектром галлюцинаций, только чтобы я понял, что чуть ли не с самой сопливой юности влюблён в своего брата… Можно было и раньше догадаться, правда ведь? Брат-то совсем не родной да ещё и горяч, как жерло вулкана. Но дело в том…
Пальцы Цзян Чэна до хруста сжимают почти пустой стаканчик.
— Что мой брат, блять, умер!
Он резко сминает картонные стенки и швыряет стакан себе под ноги. Пластиковая крышка отлетает в сторону, и асфальт усеивают не успевшие растаять кусочки льда, мерцающие в свете фонарей алмазной фальшью.
Жизнь Цзян Чэна такая же: расколотая на части и сплошная фальшь.
— На хрена мне теперь это великолепное знание, если он уже как год под землей червей кормит?!
Сильная боль выплёскивается злобой. Как и всегда…
— Блять, Вэй Ин…
В груди совсем начинает гореть и, чтобы перебить один огонь другим, Цзян Чэн залпом допивает оставшийся виски. А после того как пустая бутылка дребезжит о жестяное дно урны, обхватывает себя руками и сгибается пополам, утыкаясь лбом в колени.
— Что мне теперь со всем этим делать, А-Ин..? — последние слова он уже еле может произнести.
Как давно Цзян Чэн не плакал по-человечески? Сам не помнит… Хорошо, что парк ночью совсем безлюдный.
И после того, как он позволяет себе эту слабость, становится немного легче…
Salt my wounds but I can't heal the way</p>
I feel about you<span class="footnote" id="fn_32990238_1"></span></p>
Спустя какое-то время мысль о возвращении домой чуть отвлекает от внутреннего опустошения и даже радует: хочется согреться хотя бы физически и поспать. Мозг устал, в груди всё ноет, да и алкоголь взял наконец-то верх, превратив тело в кисель.
На экране телефона начало первого ночи — Сичэнь стопроцентно уже спит, учитывая его график работы. Нужно постараться его не разбудить, а то вопросов не оберёшься. Цзян Чэн и так ушёл некрасиво, отказав в близости и солгав. Со всем этим тоже придётся что-то решать — так дальше продолжатся не может. Но не сегодня, сегодня он выжат как лимон и хочет только добраться до постели.
Аккуратно прикрыв за собой входную дверь, разувшись и раздевшись, не включая свет, Ваньинь на ощупь идёт вдоль стены коридора, но, войдя в гостинную, удивлённо замирает: из-под двери кабинета льётся свет узкой полоской и слышится голос Лань Хуаня…
Раздраженный голос Лань Хуаня! У него вообще такой бывает?
Секунду поколебавшись, Цзян Чэн шагает к кабинету, желая узнать, что происходит, и в сердце почему-то вползает липкий страх. А протянув руку к двери, он внезапно застывает.
— Нет! Это ты не понимаешь! Ваньинь страдает, и я не позволю этому продолжаться! Я дал тебе достаточно времени, чтобы сделать всё самому, хотя, видит бог, я изначально был против, поэтому не пытайся меня переубедить! Я всё сказал: если ты не расскажешь правду — это сделаю я!