Глава 3. Окрас и сила стихии (2/2)
Он промокает насквозь моментально, но стоит не шелохнувшись, закрыв глаза и чуть приподняв голову, подставляя лицо под тугие струи. По его лбу, скулам и щекам непрерывно текут капли, срываясь с подбородка. Легкая рубашка облепляет стройную фигуру, не скрывая ни одного изгиба и подчеркивая совершенство линий молодого тела. Пряди длинных волос липнут к шее и вискам причудливыми штрихами. И он улыбается.
Этот образ отпечатался на сетчатке Цзян Чэна, наверное, навечно.
— Охренительно… — Вэй Ин жмурится, смаргивает со слипшихся стрелками ресниц влагу, и протягивает вперед руку, глядя хитрыми глазами. — Давай, иди сюда. Быстро привыкнешь и совсем не холодно. А потом побежим до метро.
Он смотрит на Ваньиня так призывно и искушающе, что, кажется, речь идёт совсем не о невинной шалости, а о чём-то более непристойном и сокровенном.
И Цзян Чэн, сам не зная почему, делает шаг навстречу и останавливается рядом, ощущая на себе бушующую стихию дождя в полной мере. Ему почему-то правда не холодно. И ему плевать во что потом превратятся тетради в учебной сумке. Он чувствует свободу.
Разумеется, после этого они оба слегли с ангиной.
Цзян Чэн проходит мимо большого офисного здания по правую руку и машинально бросает взгляд на темно-синие зеркальные стены, где вровень идет его отражение. И…
Он чувствует себя настолько выпотрошенным, что сил удивляться или пугаться уже попросту нет.
Нога в ногу с ним… С левой стороны будто бы шагает Вэй Ин. Его силуэт почти скрыт фигурой Цзян Чэна, но в вечерней темноте и пологе несильного дождя можно легко различить длинный высокий хвост, мотающийся при ходьбе, рукава черной куртки с бордовыми продольными полосами, красные кеды, шлепающие по лужам.
Цзян Чэн знает, что если обернется — никого не увидит. Улица пустая, ни одного прохожего. И даже если он вытянет в сторону руку — тоже ни на кого не наткнется. И от всего этого ему внезапно становится слишком горько. Глаза начинает печь, а в горле встаёт ком.
Зеркальная стена вдруг заканчивается, и Цзян Чэн, не глядящий под ноги, чуть не спотыкается. А когда его взгляд вновь мечется к стеклу, там, конечно же, никого нет.
Его по инерции проносит пару метров вперед, но он останавливается. Сдергивает с головы капюшон и подставляет лицо с пылающей кожей под мелкие колючие, но приносящие облегчение своей прохладой капли дождя.
— Зачем? Зачем ты сводишь меня с ума, если тебя давно уже нет… Даже после смерти издеваешься.
I know I shouldn't look but I can't turn away <span class="footnote" id="fn_32929486_0"></span></p>
</p>
Зайдя в квартиру и не успев даже разуться, Цзян Чэн первым делом натыкается на Лань Сичэня, обеспокоенно выглянувшего из кухни.
— Сильно промок?
— Не очень.
— Раздевайся, а я пока сделаю горячий чай, — он получает теплую привычную улыбку.
— Подожди, — останавливает Цзян Чэн, присаживаясь на корточки перед спортивной сумкой и вжикая замком. — Какого она цвета? — спрашивает он, вытягивая перед собой футболку и представляя как глупо сейчас выглядит со стороны.
— Лиловая. С фиолетовым. И собакой, — ровно отвечает Лань Хуань, обеспокоенно хмурясь. — Ваньинь, что случилось? Ты сам не свой в последнее время…
Цзян на пару секунд задумывается, а затем произносит:
— Сделай какой-нибудь чай от нервов. Знаю, у тебя точно есть. Сейчас переоденусь и кое-что расскажу…
И немного погодя, грея ладони о теплые бока белой чашки, пахнущей мелиссой и еще каким-то травами, Ваньинь действительно рассказывает. Просто и кратко, избегая лишних подробностей и красочности происходящего. Говорит о том, что не может объяснить то, что слышит и видит, и начинает всерьез переживать за здравость своего ума.
Сичэнь внимательно слушает, периодически озабоченно хмурясь, а затем поясняет, что человеческий мозг и впрямь может подстраивать то, что мы видим, под наши желания. Определенный угол, игра света или тени — и вот перед глазами уже совсем другая, более значимая картинка. Но это явно не слишком хороший признак, скорее всего, обострившийся на фоне общей утомляемости организма и переживаний. Поэтому Лань Хуань советует все же обратиться к специалисту в его же клинике, что будет абсолютно конфиденциально и без лишней бумажной волокиты. Цзян Чэн не хочет спешить, ставя на себе клеймо человека с психологическими проблемами, поэтому обещает подумать пару дней, и сообщить о решении.
◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤◢◤</p>
Следующее утро кажется вполне мирным и приятным, особенно после того, как Ваньиня вновь окружают теплом и под удовлетворенные стоны позволяют делать все, что заблагорассудится. Но вымотанный за рабочую неделю Цзян Чэн вскоре вновь отключается и просыпается только к обеду. Лань Хуань, захотев порадовать, готовит его любимый сливочный суп с креветками и встречает на кухне еще не успевшей остыть первой порцией. Встрепанный со сна и не совсем пришедший в себя Ваньинь благодарно кивает и садится за стол. Берется за ложку, а секунду спустя чуть не выплевывает содержимое, закашлявшись.
— Что такое? Горячий?
Сичэнь подаёт ему салфетку.
— Перца много…
— Подожди, я попробую, — он аккуратно зачерпывает из небольшой светло-голубой супницы и обстоятельно смакует вкус. — Наверное, тебе показалось, — затем примирительно пожимает плечами и гладит Ваньиня по руке. — Я почти не добавлял перец.
— Пожалуй, не сегодня, — Цзян Чэн отодвигает тарелку, косясь на нее с подозрением. — Я… Я согласен сходить к твоему терапевту.
Допустим, его мозг обманывает слух и зрение. Но теперь еще и вкусовые рецепторы? Это уже может быть начальным признаком шизофрении…
Как только ложка коснулась языка, весь рот обожгло от остроты щедро бухнутого в блюдо перца. И вкус был очень знакомым…
«Да ты отравить меня решил, идиота кусок?! Что это за дрянь вообще? Не смей больше подходить к плите! Только продукты переводишь!»
В памяти Цзян Чэна всплывают его же собственные возмущенные вопли из прошлого.
Вэй Ин, ловивший вдохновение от готовки раз в пару месяцев, однажды очень упорно пытался накормить Цзян Чэна точно таким же по вкусу супом…