Глава первая. Зачем? (2/2)

— Мам, мне уже девятнадцать, какой я тебе малыш? — натянуто ехидничает Нишимура, пока его следом обнимает Хисын.

— Для меня ты всегда остаёшься малышом. Кстати, детка, Сону с Чх…

— Не пришли ещё, — обрывает её именинник и намекает Хисыну на то, чтобы тот утащил девушку с собой вглубь дома.

Музыка играет негромко, позволяя слышать голоса за входными дверьми. Стуки каблуков и мягкие удары кроссовками. Ники тянется рукой к подносу с напитками и одним рывком опустошает пластиковый стаканчик. Режет, слёзы скапливаются в уголках глаз, и Ники чистит горло от неприятного зуда внутри.

— Давай быстрее, мы и так задержались, — от этого голоса отмирают внутренности, Нишимура выпрямляется и тяжело кашляет, словно выплёвывая капли жгучей лавы. — О господи, в доме бы поправила!

— Не ворчи, тебе только двадцать, а ты как дед, — Чхэвон толкает парня в плечо и открывает входную дверь, здороваясь с Саной и мило улыбаясь ей. Но глаза врезаются в чужие, с толикой враждебности.

— От тебя, знаешь ли, научился, — Сону кланяется, и его светлая улыбка прорезает в тёмном полотне эмоций гнусную середину. — Ники!

— Гетерасов не принимаем, — закатывает тёмные, наполненные блеском зрачков глаза, и прижимает Сону поспешно как можно ближе к себе. Он чувствует мягкость чужого тела и млеет, когда руки парня обвивают его шею.

— Членососы тоже не в приоритете, — Чхэвон ухмыляется, слизывая тонкий слой блеска на губах. Ники приподнимает тёмную бровь и толкается языком в щёку, девушка сдавшись, обречённо стонет. — Какой ты мерзкий!

Ники не торопится, чтобы обнять девушку, а та особо и не любезничает, лишь аккуратно привстаёт на носочки и целует в щёку. Её объятья короткие, без нежных чувств. А Нишимура только и радуется. Провожает взглядом уходящую в холл парочку, зацикливаясь на изящной походке юноши, что прижимает к себе за талию Чхэвон. В душе гложет мерзким червяком отчаянья.

— Ники! С днём рождения! — Нишимура пятится назад с чужим лёгким, но ощутимым весом, и подхватывает девушку под бёдра, обнимая в ответ. — И что тебя так шатает? — возмущается Ынчэ и смотрит в мутные глаза.

— Если бы так не прыгала, меня бы не шатало, — улыбается, радуясь приходу подруги. И с ней они целуются в губы, напоминая раскрепощённую парочку. Но нет, Ники просто доверяет девушке и позволяет их близости выйти на такой уровень, зная, что у обоих на плечах больная влюблённость.

— Ой, да ладно, — Хон спрыгивает с рук и кланяется перед стоящей рядом Саной, смущённо убирая прядь темных волос с глаз.

— О боже, опять тут устроили?

— Завидно, да? — Ники по-детски высовывает язык и обнимает пришедших ребят.

Подарки, что несут горами, оставляют ещё в прихожей. И если бы Ники было до них дело, но его интересует только один — подарок Сону. Наверное, золотая подвеска или браслет с побрякушкой в виде шутки, которая веселит именинника. Ведь Ким знает толк в том, что дарить лучшему другу. Ники любит бижутерию, просто дорогие вещицы и белое золото. Серёжку с серебристым разбитым сердцем парень носит до сих пор, каждый раз поправляя, ведь боится потерять. Знает, что у Сону такая подвеска, и тихо радуется.

Дом наполняется, как полупустой стакан Ники. Он льёт всё, что видит перед своими глазами. Мутит уже давно и парень исподтишка наблюдает за Сону на соседнем дорогом диванчике. Из-за толпы студентов видно только часть любимого личика, которое лучезарно улыбается. Его глаза — они блестят, как коньяк на свету, когда парень смотрит на собеседников. Ники отставляет помятый стаканчик и поднимается, пошатываясь ослабленной тростью в ветру говора. Голова кружится, а помехи, как старая фотоплёнка. Рядом крутится Хон, мило беседуя с девушками с их курса. Ники подхватывает Ынчэ под локоть, и та понимает, реагирует быстро и поддерживает друга.

— Не пей так много, если я напьюсь, кто нас таскать будет? — отшучивается она и тянет на себя ближе Нишимуру, закидывая руки на напряжённые плечи.

Она втаскивает его в ленивый танец, заставляет обнять за талию и чуть-чуть расслабиться. Ники доверяет, но смотрит по сторонам, убито, как будто ещё чуть, и простится со всеми.

— Не смотри туда, а. Хуже себе делаешь. Как ты спустился до такого, что напился как грёбанная свинья. Нишимура, ты себя хотя-бы понимаешь? Тут все собрались для тебя, а ты будто витаешь для одного человека. Сону — он слишком увлечён ей. Но ты ему нужен, поверь, жаль, только в плане дружбы, — её губы шепчут возле уха, вдалбливая истину, которую Ники выветривает. Совсем забылся. Музыка заглушает её реплики, и парень расслабляется, укладывая острый подбородок на плечи.

— Меня сейчас вырвет, — хрипит он ей на ухо. Хон хмурится и хватает его под локоть, волоча за собой в ближайшую уборную.

Ники зажимает у кафельной плитки, крутит в кишках и в глотке мерзко сушит. Он кашляет, ощущая будто, вот ещё чуть-чуть, и выплюнет бардовую кровь. Хон стоит рядом, поглаживая его по плечу. Заботится, показывая ту сторону, которой дорожит Ники. За стенкой в главном холле наверняка среди толпы веселится Сону, улыбаясь Чхэвон самой искренней улыбкой. Разум ведёт только в это русло, истощает до жалобных звуков, ещё пара минут, и Ники заскулит, моля закончить всю ахинею.

— Давай я схожу за водой, тебе нужно проблеваться, иначе даже часа ещё не вытерпишь, — а Ники не хочет отпускать, чувствует, что что-то пойдёт не так. Только вот сил, вытянуть из себя хоть слова не было.

Ванную заполняет одиночество со всех сторон оглушенное громкой музыкой. Опустошиться не получается, давит, но не сильно, чтобы согнуться на пополам и выпустить все наружу. Ники скатывается на нагретый кафель и прикрывает глаза. Перед ними рябит. Полупрозрачная дверь скрипит, а парень чует неладное, сердце спускается на дно к желудку, когда светлая макушка мельтешит сквозь пелену. Сону садится на колени перед ним и взволнованно рассматривает накрашенное, но уже таявшее лицо.

— Видишь что-нибудь? — на языке нет слов, лишь мычание. — Дурак, что ли, так пить? — его обнимают за шею, давая почувствовать тяжёлую ноту переживания.

— Где Ынчэ? — Ники смотрит перед собой, не смея складывать руки на вздымающейся спине.

— К Юджин с Хисыном подходила, я спросил, видела ли тебя, но она лишь покачала головой. Пришлось гадать, — а ведь девушка и не сказала бы. Знает, что ухудшила бы ситуацию. Но Сону… И Ники не смеет его прогонять.

В ответ кивает и пытается встать, хватаясь не за протянутую руку, а за скользкие стены ванной комнаты. Поднимается, напрягая силу воли, и встаёт напротив зеркала. Отражение за собой вызывает дискомфорт, но Нишимура молчит. Придурок. Когда поздно будет — поймёт.

— Чёрт, сейчас же всё смоется, — бубнит себе под нос, раскручивая кран.

— И что? Тебе и без косметики хорошо, мило выглядишь, — Сону улыбается так красиво, что забирает воздух из лёгких. — Давай помогу. Почему ты такой высокий, мне на носочки скоро вставать придётся, наклонись хоть чуть-чуть, — наслаждается его прикосновениями к своему лицу и сжимает губы. А Сону нежный, аккуратно смывает тональный крем и разводы под глазами. Неловкости нет, потому что Ники пережил её, а Ким не обращает внимания, словно забыв всю давнюю напряжённость. Тошно, ведь ценные момент для него — бездушные для Сону.

Кажется, словно парня подменили. Его взгляд совсем другой, такой же медовый, но без толики растерянности. Неужели он сломлен, когда Ники окончательно сломан и покоится в выстроенной своими терзаниями тюрьме. Прочно. Пара ударов — ничего.

— В девятом классе ты был ниже меня! — возмущается Сону, а Ники нравится его настрой и свобода от собственных мыслей.

— Просто мне уже тогда парни нравились, — отвечает колко, получая искренне изумление и слабый удар в плечо.

— Ты такой дурак, порой до крайности несерьёзный, — Ким расслабленно смеётся и утыкается влажным лбом в напряжённое плечо. А Ники теряется, как маленький мальчик, и смотрит на светлую макушку, пытаясь прогнать вереницу излишних мыслей.

Входит Хон с бутылкой холодной воды. А Ники уже думает, как хочет придушить её за такую оплошность. Она понимает и пятится к стенке, виновато смотря на парней. Видит эту боль в кофейных глазах и блеск в тёмных зрачках. Облажалась, хотела помочь, но всё вышло своим чередом — из-под контроля.

— Ынчэ? — когда поднимается, то неловко спрашивает, отходя в сторонку. А девушка лишь кивает, протягивая бутылку нуждающемуся теперь не только в воде парню. Его била бы мелкая дрожь, если бы не предрассудок и самосохранение.

— Да, привет? — она легонько машет кистью и улыбается.

— Мне уйти? — Ники поспешно вертит головой, но это остаётся без внимания, потому что Ким реагирует на кивки Ынчэ и выходит.

— Что это сейчас было? — как только парень срывается за дверью, она подходит, рассматривая бледное лицо. Проводит ладонью по влажной щеке и смотрит в глаза. — И как он тебя нашёл?

— Ты не ответила ему, поэтому пришлось самостоятельно искать меня, не прогадал. Застал самый момент унижения, когда я полусдохший от выпивки и «светлых» чувств лежал на полу. Ей-богу, мне теперь это сниться будет. Блять, пик позора, спасибо, дорогая моя! — на грани истерики парирует Ники и затыкается на секунды, чтобы сделать пару холодных глотков. Его моросит, он смотрит в собственное отражение и борется с рвотными позывами.

— Отбрось истерику, хоть на своём дне не убивайся, прими это чёртово поражение и возьми своё мужество в яйца. Нишимура, честное слово, ты расклеился, как какой-то тюфяк, тошно на тебя смотреть. Ты своей аурой уже сочувствие вызываешь. Сколько тебе лекций читать, что жизнь не останавливается? Вроде не маленький и мыслишь рационально. Только стоит рядом пройти Киму, то всё, ты становишься побитой куклой, разве это нормально? Тебе нравится так себя изводить? У тебя особый вид мазохизма? — а ведь права. Строит из себя жертву и мозолит всем глаза. Но сейчас просто внушает это. На самом деле о нём только переживают и борются за его благополучие. Хон истерит, потому что надоело, наблюдать этот мрачный контраст эмоций на публично весёлом лице.

Наконец-то ком непереваренной пищи подходит к глотке, толкаясь наружу, и парня гнёт прямо в белоснежную раковину. Ынчэ дёргается и отходит обратно к стене, прижимаясь так, будто её утопят в этой лавине. Ники всё равно, что он выглядит мерзко, ему плохо и он не сдерживается. Опустошает до желчи и скрипящего внутри желудка.

— Полегчало? — она жмёт руки к груди и смотрит строго, дотошно. Нишимура вздрагивает и выпивает остатки воды, сминая пластиковую бутылку.

— Я хочу ссать, будешь рядом стоять? — болезненно усмехается, и Хон пыхтит, отталкиваясь от стены.

— Нужно будет, и член подержу, придурок, — хлопает дверью и далеко не уходит, чувствуя, да и предсказуемость друга не позволяет.

Ей сложно дышать, потому что пытается прислушаться и не пропустить самый шорох. Но музыка бьёт по стенам, отзеркаливая мощные басы. Бесполезно. Скатывается по стенке и прижимает к себе колени. Они разделены тонкой стеной, которая пропускает лишь одну сторону звуков. В коридоре темно, мелькают редкие силуэты, пока Хон, ещё без миллилитра алкоголя в организме, сидит на холодном полу. А Ники, отключив разумность, пихает в глотку желтоватые таблетки обезболивающего. Чего он добивается, сталкивая себя с здорового пути? Препараты не действуют на главные проблемы. Но Ники продолжает внушать себе помощь, а получает лишь оттенки наркотических свойств.

Выходит на ватных ногах и оглядывается. Тянет свою руку к подруге и поднимает её как ни в чём не бывало.

— Расслабился? Руки хоть помыл? — Ынчэ устало моросит свои подколы и держится за локоть.

— Не стал, знал, что ты спросишь, — аккуратные брови разочаровано опускаются, и девушка оставляет его одного в незнакомой толпе.

Кто те люди, что пришли? Разве однокурсники считаются близкими… Но это традиция — звать тех, чьё имя даже не знаешь. Его тянут в пучину танцующих на подростковой грани людей. А Ники не отказывается, обнимая худого парня за талию и прижимаясь к ней, ища знакомые черты. Не та, что он сжимал, и не та, что фигурирует песочными чертами. Блондинка обхватывает шею и двигает бёдрами в такт музыки. Нишимура забывается, позволяя ей целовать, проникая языком, хотя знает, что не простит себе таких слабостей. Тело дрожит, когда в организме разливается едкая жидкость, прожигая слизистую желудка. И опять его тянут, уже настойчиво, чтобы вывести из этой толпы.

— Господи, да ты в говно, сын, — Хисын сжимает его плечо до боли, чтобы вразумить.

— Я просто веселюсь, что, блять, не так? — срывается на истеричный крик, и Ли понимает его, крепко обнимая и давая опору.

Сердце обливается жжёной кровью, проедая нервы, Ники чувствует горячие слёзы на своих щеках и бесстыдно стирает их об футболку Хисына. А тот без слов позволяет, хлопая его по вздымающей спине.

— Зачем они все пришли? — говорит шёпотом, а внутри кричит, терзая себя за слабости. Даже темнота оголяет его чувства.

— Рики, успокойся, у тебя день рождения. Тебе не нужно забываться в себе, просто постарайся расслабиться, я понимаю, что это сложно. Но ты должен…

— Кому я должен? — говорит рывками, сжимая ткань и натягивая её в немощи.

— Самому себе хотя бы в этот день, — аккуратно отводит парня к дивану и сажает, пытаясь вглядеться в стеклянные глаза. — Только не алкоголем, его слишком много в твоём организме, парень. На втором этаже собираются играть в «бутылочку», ты пойдёшь? — говорит первое, что приходит в голову, и жалеет, но Хисын уже не может отойти от своего предложения.

— Пошли, — Ники резок в ответе и в движениях до острой боли в голове. Хисын держит его обмякшее тело, как набитую ватой куклу.