Часть 4 (1/2)

Прерывать возникшую тишину кажется Чан Ши преступлением. В груди пустота, даже воздух кажется слишком густым, и от рассказа немного мутит. Это… это ужасно. Если таким было детство Мо Жаня, тогда удивительно не то, что он вырос психопатом, а то, что это проявилось лишь ближе к совершеннолетию.

— Сочувствую, — произносит Чан Ши.

Это слово не выражает всего, что он хотел бы сказать, но он полицейский, а не психотерапевт, и допрос должен продолжаться, даже если на этом единственном слове его голос хрипит и ломается.

— Не врите. Всем плевать на проблемы окружающих, каждый в этом мире думает лишь о себе. Вы еще подумаете о моем рассказе сегодня вечером, может быть, даже поделитесь им с женой. Завтра лишь раз вспомните об этом, когда будете проходить мимо кладбища. Через неделю имя моей матери не всколыхнет ничего в вашей душе, даже если оно в принципе останется в вашей памяти. Это нормально, это происходит со всеми, но очень мало кто готов признаться в том, что на большинство людей ему плевать. Я вот не боюсь.

Чан Ши медленно кивает. Переубеждать Мо Вэйюя глупо и бессмысленно, тем более он не так уж и неправ.

— Тогда позвольте уточнить несколько моментов. Вы уверены, что Наньгун Ян был вашим отцом?

— Более чем. Об этом говорила моя мать, она не была склонна к лжи. Этого не отрицал и сам Наньгун Ян ни в одну из наших немногочисленных встреч. Если вы считаете эти основания недостаточными, то я готов пройти через экспертизу ДНК.

— Обязательно. Но, насколько мне известно, Наньгун Ян был женат на момент вашего зачатия.

Мо Жань хмыкает.

— Как будто это хоть кого-нибудь останавливает. Моя мать была танцовщицей, Наньгун Ян — одним из посетителей ресторана, где она выступала. Закрутился роман, ну, знаете: клятвы в вечной любви, обещание звезды с неба и прочее сопутствующее. А когда мама забеременела, выяснилось, что Наньгун Ян, вообще-то, является наследником крупной корпорации и женат на выгодной партии, которая, к тому же, тоже ждет ребенка.

Ситуация до страшного типичная. Сколько еще в мире обманутых женщин? Не счесть.

— Мама не стала избавляться от ребенка, но ее работодателям это не понравилось: навряд ли гостям было бы интересно смотреть на танцы беременной женщины. Работа была полуофициальная, так что маму просто выставили за дверь. Накопления кончились вскоре после моего рождения, и мы с ней оказались на улице. Мама была очень принципиальной девушкой и обращаться за помощью к Наньгун Яну считала унизительным, тем более он ясно дал ей понять, что не желает видеть ни ее, ни отпрыска. Мы жили подаяниями: мама выступала на улицах, и все было не так уж и плохо. Но потом она сильно заболела, танцевать больше не могла и вскоре скончалась. От болезни или от голода — не знаю, все же без выступлений мы остались почти без гроша, и на все подаяния она покупала еду мне. Как-то так.

Он пожимает плечами, но в глубине его глаз виднеются отголоски былой боли. Может, он не настолько безнадежен? Что, если его еще можно спасти?

— Из вашего рассказа я понял, что вы пытались связаться с отцом после смерти матери, это так?

Мо Жань кивает:

— Да, я надеялся получить небольшую сумму денег на похороны, но меня заметила его официальная жена, которая была в курсе его измены: когда сама впервые пришла к нему, чтобы сообщить о беременности, они имели неудовольствие встретиться. Так что та женщина устроила скандал, требуя, чтобы Наньгун Ян не смел со мной разговаривать, и меня прогнали. И не называйте его моим отцом, пожалуйста, а то меня стошнит.

— Конечно, извините, — Чан Ши задумывается и начинает постукивать пальцем по столу. — Как вы попали к приемной семье?

— Как и все беспризорники, — пожимает плечами Мо Жань. — Меня нашли социальные службы и определили в детский дом, а оттуда — в семью.

Что ж, с мотивами террористической деятельности разобрались, надо переходить к наиболее неприятной для свидетелей части. То, что есть люди, для которых подрыв больше сотни человек — не самое страшное, что они видели, уже пускает мороз по коже.

— Получается, вы решили заниматься терроризмом ради мести. Как вы нашли сообщников, как создали группировку?

— Кто-то присоединился добровольно: «Жуфэн Корпорейшн» была не самой честной компанией, многим успела насолить. Некоторые пришли в группировку ради острых ощущений, другие — из жажды наживы. Кое-кого, правда, пришлось удерживать шантажом: были у меня такие кадры, вроде незаменимые, а работать не хотят. Но у всех есть точки давления.

— Кто-нибудь из не состоявших в группировке людей знал, чем вы занимаетесь?

Вопрос с подвохом, потому что ответ офицеру известен. Не то чтобы он подозревал Мо Жаня во лжи, но тот рассказывает о своих преступлениях как-то уж слишком охотно. Если его скрытые мотивы не удастся выяснить в процессе допроса, придется спрашивать напрямую, а тогда Мо Жань может и не ответить.

— Да, один из членов группировки оказался крысой и сдал меня Сюэ Мэну.

***</p>

От удара голова привязанного к стулу человека откидывается в сторону, а костяшки Мо Жаня обжигает приятной болью. Небеса, какой кайф. Ли Цзяньпин, так зовут этого ублюдка, вымученно стонет, по его подбородку стекает кровь вперемешку со слюной. Мо Жань от этого вида ловит практически наркоманский приход: тело переполняет сила, сердце долбится в груди, грозясь проломить грудную клетку, глаза горят безумством и восторгом. Хорошо, что они в подвале заброшенного здания на отшибе: здесь можно творить все, что душе угодно, криков никто не услышит.

Жизнь этого выродка полностью в руках Тасянь-Цзюня, оборвать ее так легко. Ощущение безграничной власти пьянит лучше дерьмового виски, это даже приятнее, чем взрывать офисы Жуфэн, ведь сейчас жертва находится так близко, в его искаженное страданиями лицо смотреть так волнительно. Должно быть, так чувствуют себя дети, находя под елкой подарки в Рождество. Мо Жань не уверен, подарков под елкой он не видел никогда.

— Мо Жань, ты что творишь?! — вскрикивает Сюэ Мэн. Несколько парней держат его, связав руки за спиной и заставляя смотреть. — Отпусти его немедленно!

— Отпустить? — он усмехается. — Нет уж, Мэн-Мэн. Он предал меня, а крыс надо давить, пока они не распространили чуму. А ты же для этого пришел сюда — посмотреть, узнать, чем я занимаюсь? Вот и наслаждайся.

Мо Жань вытягивает руку в сторону, и один из подельников тут же вкладывает в нее поочередно нож и щипцы. Все разговоры затихают, только Сюэ Мэн скулит что-то в углу, взгляды каждого из людей Тасянь-Цзюня прикованы к пленнику. Это правильно: знать, какое возмездие тебя ждет в случае предательства необходимо, это заставляет задуматься лишний раз о том, стоит ли рисковать, и сделать правильный выбор.

— Открой ротик, солнышко.