1. Личное знакомство (2/2)

- Главным образом тем, что ты их бросил. Послушай, я понимаю, что найти своего человека не так-то прос…

- Да ты как начал встречаться с Е Ванси, так вы шесть лет вместе. И у тебя хватает совести мне такое говорить?

- И тем не менее я понимаю. Как раз потому что у меня есть Е Ванси, и на контрасте наблюдаю твои мучения.

Мо Жань едва не закатил глаза.

- Какие еще мучения? Я вовсе не мучаюсь, я отлично развлекаюсь. Просто ты все ешь и ешь свой торт, а я пробую разные пироженки.

Воцарилось насыщенное молчание.

- Ну и тупое же сравнение, - уронил Наньгун Сы, - больше нигде и никогда его не приводи, а то мне придется делать вид, что я тебя не знаю. Так вот, Чу Ваньнин. Будь к нему чутким и следи за своими поступками. Надеюсь, у вас все отлично сложится.

О, Наньгун Сы. Благородный ребенок. Мо Жань поражался ему. Про всех предыдущих партнеров Мо Жаня он говорил то же самое: надеюсь, у вас сложится. А у Мо Жаня никогда не складывалось. Где-то в глубине души жила, свернувшись кольцами, зависть к крепкому союзу Наньгун Сы и Е Ванси, но Мо Жань четко понимал: у него такого может и не быть никогда. Такая удача – лимитированная штука, и вся она просыпалась на брата. И это будто бы даже было логично: Наньгун Сы – законнорожденный сын богатейшего и влиятельного отца, прямой и справедливый характером, молодой господин. Он словно бы родился, чтобы прожить лучшую жизнь. А Мо Жань, несмотря на свой высокий статус второго сына Наньгун Лю, - по сути пес, добирающий остатки за братом. Непонятно чей сын – то ли любовницы, то ли просто приемыш, которого взяли в семью по политическим соображениям. Тайна, разгадку которой кроме Наньгун Лю вряд ли кто-то знал, и о которой никто не смел болтать. Ему даже фамилию Наньгун не дали - присвоили другую. В таких условиях можно было бы возненавидеть Наньгун Сы, но братья оказались дружны, и Мо Жань просто радовался за него, а тот желал лучшего Мо Жаню.

- Ты домой? Подбросишь? – спросил Наньгун Сы, присаживаясь на борт кабриолета и готовясь упасть спиной назад на сидение.

- Домой, подброшу. А твоя машина где?

- Оставил Е Ванси. Она сегодня на тренировке задержится.

- И ты даже не подождешь ее? – поддразнил Мо Жань.

- Нет. У них интенсивы перед соревнованиями, закончат поздно. При всем желании, ждать ее не могу. У меня тоже дела есть.

- Падай, подвезу, - коротко приказал Мо Жань и подтолкнул брата в грудь.

Наньгун Сы рухнул на сидение, оставив длинные ноги торчать из салона, а Мо Жань обошел автомобиль, культурно, словно на контрасте с братом и собственным недавним поведением, открыл себе дверь и занял водительское кресло. Когда он газанул, Наньгун Сы поспешил сесть, как положено, и пристегнуться.

***</p>

Домой Чу Ваньнин добрался в самом дурном расположении духа. Короткий разговор не то что выбил его из колеи - скорее перемолол жерновами. Его знобило от расстройства. А все потому, что Мо Жань ему нравился, даже при том, что Чу Ваньнин прекрасно понимал, кто он такой.

Мо Жань был не из просто богатой, а ультра богатой семьи. Младший сын, приемыш в семье, власть которой длилась и набирала силу династиями. Это семейство забралось так далеко в своем превосходстве, что уже мало походило на людей, они казались другой формой жизни, с совсем иной моралью и взглядом на мир. Ходили слухи, что несмотря на отличную фамилию, Мо Жань родной сын Наньгун Лю, главы этой жуткой недосягаемой группы.

Чу Ваньнин прошел в комнату и решительно, готовясь резко оторвать пластырь, прошагал шкафу, где на внутренне стороне створки висело зеркало. Он скинул наброшенные на дверцу домашние штаны и уставился в свое осунувшееся отражение. Пару мгновений вглядывался в рябую муть, а затем поднял с пола штаны и протер ими зеркало. Снова уставился сам на себя, чувствуя, как сердце одновременно разбивается вдребезги и наполняется кривым удовлетворением: ну да, все так, он действительно выглядит не особо. Бледный и скучный, костлявый, с неприветливым взглядом и отторгающим выражением лица. И волосы отросли почти до плеч. Он, конечно, собирал их в хвостик, чтобы выглядело поприличнее, но прядки выбивались и создавали неряшливый образ. И это очень угнетало Чу Ваньнина, потому что выглядеть он всегда старался аккуратно. Да вот в последнее время все никак не мог найти в расписании окошко для похода к парикмахеру, прическа уж явно стояла в списке приоритетов ниже кандидатской и подработок. О чем сейчас Чу Ваньнин жалел. Он отдавал себе отчет в том, что Мо Жань не может им соблазниться, но все равно было обидно, что их первый разговор состоялся, когда он выглядел… так. Контраст между ним и одуряюще привлекательным Мо Жанем был выкручен на максимум.

Чу Ваньнин прикрыл глаза и прислонился лбом к зеркалу, остужаясь о прохладную поверхность. Он прекрасно понимал, что Мо Жань подошел на спор (а как иначе он еще мог им заинтересоваться?). Наверное, кому-то из его друзей показалось забавным свести на время самого завидного парня и холодного недотрогу. Чу Ваньнин только надеялся, что Мо Жань не был совсем уж пьяным, когда соглашался на это. Но в любом случае, переступать через свою гордость Чу Ваньнин не собирался.

В университете похождения Мо Жаня обсуждались с повышенным интересом, об этом судачили все, поэтому волей-неволей Чу Ваньнин знал о том, каких партнеров тот себе выбирает и как быстро потом к ним охладевает. Да все были в курсе того, какой он ветреный, но мало кого это напрягало. Чу Ваньнин лично знал пару далеко не глупых и вполне знающих себе цену студенток, которые, прекрасно осознавая, чем все закончится, пошли в отношения с Мо Жанем. Обе говорили, что и не рассчитывали стать фам фаталь Мо Жаня, а рассматривали связь с ним как приключение, какое выпадает раз в жизни. Разве удастся еще побывать в закрытых богемных ресторанах, о которых не пишут в путеводителях? Удастся ли сгонять на выходные к черту на рога, на лоно девственной природы, куда без вертолета и проводника не добраться? Получится ли еще прикоснуться к жизни без ограничений? Опыт и вправду невероятный. И для этого нужно была большая удача – чтобы понравиться Мо Жаню, и самая малость – поступиться гордостью. Для большинства такие одноразовые отношения и не являлись чем-то унижающим, но для Чу Ваньнина с его болезненной гордостью и одиноким сердцем, ищущим настоящего тепла, порог, через который надо переступить, был слишком высок.

Чу Ваньнин знал, что никогда не позволит себе притвориться и сыграть в игру, становясь на время слепым и глупым, обменяв ясность ума и чувств на возможность кратковременно очутиться в сказке. Для этого он слишком честно любил Мо Жаня.