Глава девятая (2/2)

— На меня столько всего навалилось. Знаю, оправдание так себе. Я не должен был уходить не объяснившись. Я такой слабак!

— Тэхён, ты не…

— Как ты вообще меня терпишь? Как бы ни было, даже если ты не простишь меня, я от ребёнка не отказываюсь. Не хочешь быть со мной — позволь хотя бы помогать. Правда я безработный, но я…

— Господи, Тэхён, перестань. Я не беременная.

— Ты что-то сделала? — Тэхён пробежался взглядом по её фигуре.

— Нет, я и не была. Не знаю зачем тогда это сказала. Ты так быстро убежал, что я не успела ничего объяснить. И трубку не брал. Наверное, решил, что жизнь твоя кончена, — хмыкнула она. — Хорошо, что у меня нет от тебя ребёнка.

Как странно было чувствовать себя абсолютно свободным и абсолютно виноватым одновременно.

— Зато теперь ты поняла какое я дерьмо и что нам лучше расстаться, — глядя в пол сказал Тэхён.

— Поняла. Но я не хочу.

— Ты найдёшь достойного человека. Лучше меня.

— Мне не надо лучше.

— Надо, — с чувством сказал Тэхён. — Каждый человек достоин лучшего. Никогда не пренебрегай собой ради… ради кого угодно. Сама подумай, какой во мне толк? Я весь пустой, Мина. Только живучий, как таракан.

— Ты кузнечик. Милый и потерянный. Мы могли бы снять квартиру, жить как люди. Если бы ты только захотел. — Тэхён безотчётно покачал головой. — Только не говори мне, что у нас было временно, что мы слишком разные, что мы вообще не должны были встречаться. Потому что я и сама это знаю. И знаю, что однажды ты по-настоящему полюбишь. И тогда будет хуже. Но я не могу. Не сейчас.

Внутри всё ныло от несвоевременных признаний. Не то место, не тот человек.

— Ты правда хорошая.

— Так говорят когда конец, да? — Мина отчаянно улыбалась.

Тэхён пожал плечами и начал собирать своё скудное барахло. Мина продолжала стоять, будто её молчаливый протест мог на что-то повлиять.

— Если ты не объяснишь… если не скажешь настоящую причину, я буду мучиться… Тэхён! — она забрала сумку из его рук, заставляя обратить на себя внимание. — Скажи мне правду.

— Нет никакой причины, — упрямо отвечал он.

Губы у неё заметно задрожали.

— Не заноси меня опять в чёрный список. Хочу иногда знать, как у тебя дела, — она вручила ему сумку обратно.

— Хорошо, — ответил Тэхён и вышел, не оборачиваясь.

Если бы его собственное сердце не было разбито, он бы проявил больше сочувствия к той, чьё сердце разбил сам.

Когда он вернулся в дом у моста, он обнаружил новую дверь вместо выбитой. Было темно, он посветил. На двери клейкой лентой был прилеплен ключ.

Сначала Тэхён бросил сумку в угол, но подумав, переложил одежду в картонную коробку. Затем вымыл накопленную посуду. Разобрал на столе, пособирал по углам явный мусор, оставив неявный на усмотрение Локатора. Помыл пол. Не зная чем себя ещё занять, решил вспомнить старые навыки, взял отложенное в сторону разобранное радио. На столе по левую руку дымилась неизменная чашка, Тэхён склонился над платой в свете настольной лампы и подкурил от паяльника.

*</p>

Чонгук прошёл к холодильнику не разувшись и ел перед его открытой дверцей, удовлетворённо покачиваясь с носков на пятки. Позвонила мама, предупредила что приедет к сыну через полчаса. А это значило, что Тонхо к этому времени лучше не быть у Чонгука, такое у них было негласное правило. По правде говоря, Чонгук адски хотел спать. Перед университетом он спал всего три часа, потом ещё урывками на лекциях, потом ездил по делам чувака, которого в глаза не видел и не знал. И, наконец, ходил в зал, на сей раз по-настоящему. Когда его друзья обсуждали прохождение какой-то игры, Чонгук только удивлялся, как они находят на это время.

Дома никого не было. Совершив усилие, Чонгук забрался в ванну и позвонил Тонхо, убедиться заодно, что тот не придёт в неподходящий момент. Но Тонхо был занят, собираясь улетать ночным рейсом. Чтобы шум не мешал ему говорить, Чонгук лежал голый в пустой ванне, будто рыба на берегу. Тонхо иногда уезжал в деловые поездки незапланированно, но на этот раз Чонгук даже не разозлился.

— По возвращении в Сеул я откажусь от аренды квартиры. Перевезу вещи к тебе. Надеюсь ты не против? — говорил Тонхо.

— А если предки…

— А если они придут — поеду в гостиницу.

— Почему ты так решил? — Чонгук чертил пальцем по коже в пупырышках. Было холодно.

— Тебе решать, кролик. Если встреча в Испании пройдёт удачно, в следующий раз я могу уехать надолго.

— На сколько?

— На 3 месяца минимум.

— Это не слишком много.

— Я думал, ты расстроишься, — засмеялся Тонхо. Но было слышно, что его это задело. — Ты ведь приедешь ко мне на каникулах?

— Посмотрим, — беспечно ответил Чонгук.

— Это провокация?

— Нет, я действительно не знаю. У нас будет практика, я хотел постажироваться у отца. Или ещё где-нибудь.

— Стажируйся у меня. Мы будем практиковать круглосуточно.

— В том-то и дело. — Чонгук включил воду и лёг так, чтобы она попадала на плечи.

— Ты в ванной?

— Да, а что?

— Возьми его в руку.

— Кого?

Тонхо, видимо, хмыкнул. В телефоне раздалось шипение.

— Чонгук, я прошу тебя. Подари мне радость на прощание. Возьми его.

— Взял, — ответил Чонгук, рисуя знаки на животе.

— Включи камеру.

— Тонхо, я чертовски устал. Кажется, я сейчас засну, и мама обнаружит меня утонувшим и с членом в руке. Она не видела меня без одежды лет пятнадцать, не хотелось бы её шокировать.

— Нет, мы этого не допустим. Без одежды тебя должен видеть только я. Согласен?

— Согласен, хён.

— Детка, как же мне тебя не хватает. Я отключаюсь, у меня вторая линия.

Чонгук быстро намылился и быстро всё смыл, и как раз успел переодеться к приходу матери. Как ему ни хотелось выслушать её в постели, он повёл её в гостиную, чтобы большая кровать не рождала в ней ненужные ассоциации. Но и там она мысленно отметила порядок и ненавязчивый ароматизатор, а её сыну о таких вещах заботиться было не свойственно. После обмена новостями о текущих событиях она вдруг сказала:

— Ты… всё ещё встречаешься с мужчинами?

— Это что за вопросы такие? — подскочил Чонгук.

— Папа больше не будет давать тебе денег. И я тоже. Мы решили прекратить потакать тебе, хотя, наверное, поздно.

— А универ?

— Университет, само собой, оплачивать будем.

— И что я буду есть по-твоему?

— Не груби.

— Я должен радоваться сейчас?

— Что ты будешь есть, пить, курить — теперь забота того, с кем ты живёшь. Не кривись, мне тоже неприятен этот разговор. Твоя сестра вышла замуж, и ответственность за её содержание теперь на её муже. Ты у нас вроде в том же положении.

— Ай, спасибо! — бешено выпалил Чонгук.

— Пожалуйста. Дело не в деньгах. Но раз ты решил вести взрослую жизнь и принимать самостоятельные решения, будешь содержать себя сам. Мы с папой не согласны с твоим образом жизни. Поэтому это будет справедливо.

— А занятия боксом?

— Всё к Тонхо.

— Да почему он должен? Даже просить не стану! Как прикажете совмещать работу с учёбой? У меня только второй курс.

— Можешь вернуться к нам, жить жизнью обычного студента.

Чонгук в бессилии застонал от такой перспективы.

— Мне что, теперь нельзя иметь личную жизнь?

— Можно, только нормальную.

Чонгук обиженно отвернулся к окну, где в темноте причудливо сверкала автомобильная развязка, и произнёс:

— А я, дурак, в глубине души гордился, что вы, не смотря ни на что, не отказались от меня!

— Мы и не отказываемся. Хоть ты и дурак, а наш.

Она улыбнулась и пару раз провела ладонью по затылку сына, позволив нежности показаться наружу.

После её ухода Чонгук снова был обречён на бессонницу, оставленный в размышлениях, как обойти этот форменный шантаж.