Щит. (2/2)

— Да что со мной? — девочка звонит, переминается с ноги на ногу, терпеливо стучит двадцать минут и обходит дом. Джейми замечает своё окно и любимое деревце с совершенно другого угла, подстраиваясь под нужную ей ситуацию, девочка вскидывает рюкзак с учебниками и лезет на ствол, проползает по ветке и застывает.

Мальчишка, его окно открыто, летом это нормально, но… Сидней с до сих пор окрашенным синяком как краской — лицом (он не умылся? Она уже поесть успела!) сидит в такой жаре, завернутый в одеяло на своей кровати, ноги явно притянул к груди и… он плачет. Вортекс, который душил её! Плачет, как оставленный в колыбельке в одиночестве младенец.

Джейми почему-то, на каком-то инстинкте добирается до края ветки как можно тише, пытается перелезть через его подоконник в комнату и не наступить на горы бумаги на полу. Чистописание? Нет, это скорее, набивание руки для каллиграфического почерка и торчавшая из-за одеяла рука мальчишки перебинтована в запястье.

Он в какой-то секции занимается, перетренировался? И тут Джейми замечает за закрытой дверью с её обратной стороны фотографию его родителей, с дротиком.

— Это нечестное отношение! — вырывается у девочки слишком громко, наверное, для ситуации. Сидней скидывет одеяло и на его лице застывает маска страха. Совсем не детского. Он улыбается, из-за губ вдруг проступает маленький клычок. На взгляд это потрясающе! Он.

кошачий? Может, тигриный? У людей бывают такие зубы? Он даст ей это изучить? Маленькие, скрытые в зеленых глазах слёзы останавливают Джейми. Ей почти хочется поцеловать его бинт на запястье, так мама делает, «так быстрее заживет», но её не случившееся действие прерывают слова:

— Зачем пришла?

Он не удивлён, что она залезла в окно? Нет привычного: вторжение!!! ни криков, ни драк… Он устал?

— Ты… Не сказал, — Джейми с усилием отводит глаза от его руки. — Когда мне приходить, я решила что… Я хотела позаниматься с тобой. Г-география, помнишь? — слова совсем не даются, у неё жалостливый взгляд, но ему это не нужно, Вортекс прячет руку и странно потеряно смеётся, прямо в бинт. Джейми не может пошевелиться. Её тоже сковывает страх и чувство в животе нарастает.

Это чужой страх, он пропитал всю комнату. Часто ли он… боится? Почему не поговорит с родителями? У него такой добрый папа, он всегда защищал Джейми, ловил на соседней улице, чтобы не упала с велосипеда. Добрый?

— Ха, конечно, хотела.

Смех раскалывается по комнате будто на множество стекляшек, Джейми физически ушами слышит биток стекло! и он опять прячет лицо в руку.

— Нет, Сидней! Я правда хотела!

Девочка лихорадочно переворачивает свой рюкзак в поисках чего-то, она не знает, что это, но ей оно сейчас нужно! Где-то, что-то, найдись! В руку попадают крошки. Джейми счастливо улыбается и выдергивпет половинки поломанного лакомства. Мишка! Отдаёт ему.

— Вот, держи. Я… оставила это для тебя.

Вортекс удивлён настолько, что кажется, ему нужна вода, чтобы снова обрести дар речи. У неё есть спортивный напиток.

— Ты хочешь… разделить это со мной?

— Да! То есть, дай мне… посмотреть, — из-за того, что мальчик полностью поворачивается, она может снять остатки одеяла с его головы и видит полную картину на его лице. Джейми только тянется для пробы, и на пальцах остаётся невероятный слой женской пудры. С щеки парня! А под ней… Дыхание девочки замирает:

— Ничтожество!

Синяки.

Погодите, что?

— Чем вы тут занимаетесь?!

Джейми оборачивается на дверь. Саша Вортекс?

— Беги, уходи! Быстро!

На Сиднея. Ничего не понимая. Он в панике! Он в ужасе, у него аж волоски на руках встают дыбом.

— Но что… — и шестеренки встают в голове ровно в пазы. — Вы… только что назвали вашего Сына ничтожеством? Дядя Дерил, скажите что-нибудь!

Она встаёт, из-за досадной ошибки, ещё не отпустив руки, тянет следом мальчишку за болящее лицо, но прежде чем успевает отдернуть свои руки, его, по инерции падения — оборачиваются вокруг её талии. Джейми отклоняет их обоих и в последний момент видит кулак.

Розовые очки спадают с её глаз. Это не тренировки, это вообще против его воли! Даже школа, та записка на полу, маленький её сосед хотел пойти в Брайт, но попал в Ретровилль, где директор его отец. Дерил Вортекс — враг её папы с юности, та шутка родителей о колледже! Это не шутка! Оно так и осталось! Но Сидней, Сидней… Он…

— Перестаньте! Он Вортекс!

Мальчик совсем затихает в её руках, перестаёт отталкивать, не кричит, и не дует больше на свою руку от боли.

— Он… — голос Дерила затихает тоже. — Ничтожество. Как и ты.

В Джейми что-то срабатывает. Обнимая мальчика за голову она вдруг понимает, что больше никогда не отпустит эту маленькую, круглую голову. Не сможет. Иначе это чувство внизу живота… сожжет её в пепел. Пусть это физически невозможно, пусть биологически, пусть логически! Пусть!

Джейми поднимает глаза всё ещё у самого края на кровати мальчишки, в спину её врезается подоконник, её глаза в затенённой комнате вспыхивают почти белым, или так кажется его родителям. Так кажется Саше. Но её слова, похоже, останавливают их руки, тянущиеся разделить их.

Джейми впервые грубит взрослому, умудреному опытом, жизнью, человеку. Даже не одному.

— Только тронь.

— Как ты разговариваешь?!

И отклоняет их назад от рывка тоже одним рывком, но падая, она не отводит глаз от Дерила Вортекса. Она ненавидит его. Ненавидит весь мир. Каждого человека поочередно, поименно. Это мерзкое чувство разъедает, мешает дышать, мешает жить, но Джейми не выпускает его руки, его затылок из своих рук. Ей плевать, сколько костей она сломает. Впервые плевать. Со второго этажа она закрывает глаза под их общим детским криком от боли, только когда перед застывшими зрачками в окне как ни бывало ничего, исчезают его родители. Они уходят в дом, они не приходят.

У Джейми сломан нос, ведь кулак его отца все-таки достает до ее лица перед их падением. Вортекс каким-то образом в её руках умудряется сломать себе два ребра об садового гнома, но на крики детей от боли приходят только её родители.

Теперь мир Джейми — один человек. В её руках. И она не отпустит его. Это не чувство досады, обиды или беспокойства. Это желание защитить.