Помурлыкай? (2) (2/2)

Вортекс мечется. Он не знает, что делать, его съедает жалость, собственное бессилие, то что не он сам заметил эту ситуацию, то что она пострадала от незаслуженного удара.

Парень по второму разу заправляет ей вспотевшие волосы за ухо и в тревоге замечает след, он остался на её щеке, но кажется, ей абсолютно плевать на него, плевать что какая-то не нормальная старшеклассница вторглась посреди их тренировки, пыталась на лету разделить команду, что тронула её ещё в этой злосчастной столовой, что унизила… Ей не плевать на то, что какая-то не нормальная старшеклассница просто сказала о нем. Просто раскрыла свои планы даже не ей, но незримо в её присутствии, ей нет дела до сидения у кабинета директора, а ведь это давно не добряк Уильям Уиллбер! Это его отец… В горле Вортекса смыкается комок воздуха, а он даже не смог цельно сказать «спасибо» впервые в жизни. Парень наклоняется, чтобы коснуться губами алых царапин от выкрашенных ногтей — женской пощечины, по скуле, тянущиеся противными паучьми лапами почти под её шею. И тихое, успокаивающее:

— Эй…

Сейчас всё, на что он так постыдно способен. Вортекс готов заплакать, искренне, пока тонкие пальцы не вплетаются в его волосы на затылке. Простила… Его капитан простила его за такую вопиющую невнимательность и наплевательское отношение к собственной жизни.

— Обещаю, я обещаю, что даже в магазин научусь выходить в каске и наколенниках, только никогда больше не рискуй…

— Физически невозможно…

Лопатками она больно врезается в кирпичную стенку.

Обычно признание дополнительных нескольких дюймов выше для роста этого парня и превосходящую её, грубую силу означало, что Джейми проиграла спарринг-сессию по всем фронтам, и погружалась в привычную «гению» угрюмость, но не после такого. Да, сорваться при всех на бег прочь из спортивного зала школы было постыдным, пусть и он возьмёт хоть каплю из этого!

Джейми охватывает ярость, неправильная, по отношению к… Ведь он не виноват, но он защищает её от тех, от кого не нужна защита. Хочется крикнуть: дай справиться самой! Не беги за мной, уйди, не догоняй, ис… чезни? Нет, сказать такое слишком.

Когда привычное, но такое далекое вспышкой памяти тепло распространяется по пальцам от руки друга, непривычно, что он вдруг упрет ее в стену, внезапно стиснув в хватке над головой бедной жертвы сегодняшнего дня обе руки.

— Ты пыталась защитить меня? — хотя бы шепот приближает мысли к чему-то родному, привычному от него.

— Ну же, гений, разве ты не хочешь сказать, что это физически невозможно? Их слова… Они ничего не значат. Они Ничего не изменят.

Вортекс опускается глазами ниже, до уровня голубых и ясных.

— Это мои слова, зачем спрашивать очевидное, мне плевать…

— Я знаю. Но?

— Они пытались навредить тебе! — мысль пронзает парня осознанием. Опять защитил не он. Его слова блекнут странно и мгновенно до незначительных, по сравнению с тем, что сделала она.

И сегодня она позволяет себе исследовать парня до полного окончания своего эксперимента. В надежде позлить его, Джейми теперь удивляется тому, как на самом деле оказывается, она с самого утра нуждалась в ощущении сгибания и движения его мышц под своими пальцами, пока с уставшего, прислонившегося к ней всем телом парня слезает как когтями вросший лабораторный халат. И наверное, если посмотреть на давно разбитую для них камеру, но если чисто теоретически… То выглядит это всё так, будто подросток прислоняется к стене настолько близко, что девушки за ним не видно.

Вортекс прикусывает нижнюю губу и отстраняется до уровня макушки, чтобы судорожно вздохнуть. Увидев открывшуюся часть кожи под её лабораторным халатом, Сидней позволяет своим зубам скользнуть вдоль пульсирующей вены девушки. Её сдержанности всегда можно позавидовать. Джейми переворачивает его руки так, что теперь его оба запястья в одной из рук девушки. Он шипит, хотя на самом деле ему это понравилось.

Железная хватка Ньютон снова послала искрящееся чувство в его живот как в детстве, поэтому он издает рычание. Глаза Джейми останавливаются на губах друга — затем на его зубах.

Девушка поднимает предплечье, чтобы прижаться ниже его подбородка.

— Серьезно? Спустя столько лет? Не дети уже, не сдержусь… — снова шипит Вортекс, дразня ее.

Джейми только качает головой:

— Ты даже не представляешь, что со мной происходит.

Они оба замолкают, он помнит из детства, что как-то даже прочистил ей кровь в ранке таким способом, но мозг парня уже затуманен, чтобы он мог продолжить убеждать дальше.

Какой бы ответ ни последовал с его стороны, он улетучился вместе с остальными его мыслями. Что-то глубоко внутри него начинает пульсировать вместе с сердцебиением.

Ньютон смотрит от стены, в которую почти встроена под его нажимом спиной, на него снизу вверх, колеблясь всего секунду.

Она мягко оттягивает верхнюю губу большим пальцем, а затем дразняще приоткрывает его рот, обводит острый край его клыка.

Вортекс вспоминает, как он был намного младше, как у него прорезались эти клычки зубы, как ему отчаянно хотелось потом годами вперед грызть и кусать клыками всё, что попадалось под руку. Он вспоминает, как его били и кричали на него, когда он это делал, родители и некоторые из сверстников, как от его зубов на руке отбивался друг Лил Би.

Но однажды, раненая кустарниками, ядовитыми кустарниками в лесу после экскурсии в младшей школе, сидящая на бревне Джейми, почти потеряв сознание перед смутной тенью из своего врага, не оттолкнула его, когда мальчишка со странным строением зубов подошёл к ней и поймал, уложив шеей на свою твердую руку. И ноющие зубы сцепились почти пробив девочке руку насквозь на внутренней стороне запястья, а затем и костяшках пальцев. Наверное, тогда гром поразил весь их класс, наверное, такое выглядело странным для смертельных врагов, но она больше никогда не отталкивала его.

Она позволяла Сиднею кусать себя, и даже в тот переломный момент закричала уже без яда в ране, только тогда, когда мальчишка укусил слишком сильно, выпустил слишком много крови на зеленую траву, но при этом она не отстранялась, даже очнувшись на его руках с бинтом — неумелыми узлами вокруг каждого своего пальца.

Как и сейчас Джейми не отступала. Он сам должен был решить, хочет ли укусить сильнее, причинить боль. И Сидней никогда этого не хотел. Поступка подруги тогда, дающего ему право выбора, было вполне достаточно, чтобы удовлетворить его непонятное животное, инстинктивное желание.

Не осознавая этого, Джейми быстро научила Вортекса кусать с таким давлением, чтобы не перейти черту. В конце концов, парень не переставал получать наказания от своих начальников (по крайней мере, родителей, уже не по этой причине), а желание кусаться сменила тренировочная борьба в спортзале до изнеможения.

Но теперь он не там, Джейми была перед, практически под ним, закрытая от всего мира, от всех обид и ударов его спиной в форме будущего капитана баскетбольной команды Ретровилль, и ее грудь вздымалась явно не от слез, но от обиды. На всех, на каждый тычок с их стороны, на их непонимание, да на самые обычные домогания, выворачивающие ей мозг, скрываемые много лет от мира, который она ненавидела, где не было никого, кроме него. Всего лишь одного человека.

Сказать родителям можно было многое, но не всё. У них были свои секреты, которые не напишешь даже за тысячами паролей. Никто, никогда их просто не поймёт. А тем более, в школе Ретровилль.

Но Сидней знал ее лучше, чем кто-либо другой в этом городе, в стране, в целом штате, поэтому он еще шире раздвигает челюсти в таком зубастом приглашении. Несколько мгновений он позволяет ей водить большим пальцем по своим клыкам в немом недоумении и раздражающем саму Ньютон, детском восхищении перед чем-то, что она ещё не изучила: это же феномен, человек с тигриными зубами! Но ей никак не позволяли изучить, по своим резцам, а затем, терпеливо ожидая чего-то, чего она никак не могла выразить словами.

— Сидней, прошу, пожалуйста, я просто хочу… — поглаживая острые зубы хищника, девушка вздрагивает, и он выдыхает.

Всегда синхронны, но полностью противоположны.

— Я не знал, что ты так завидуешь моим зубам. Ррр… — Намеренно самодовольный тон был заглушен дрожью в его голосе; она никогда раньше не слышала, чтобы он так звучал. Сиднею отчетливо не нравится, что дрожь может намекнуть на уязвимость, потому что он был совсем не такой.

Прежде чем Джейми успеет ответить, парень хватает ее за предплечье и вонзает зубы в то самое место из детства, на внутренней стороне запястья. Вортекс кусает сильнее, чем раньше, но это гонит кровь в организме даже быстрее, чем в баскетбольных тренировках команды.

Джейми не возражала, если челюсти Вортекса снова сомкнулись бы на ней ещё десятки раз, парень буквально рухается на неё сверху, уже почти всем весом они сливаются со стеной, его макушка оказывается где-то рядом с горлом Джейми. Вортекс был тяжелым и при обычных обстоятельствах, она бы пожаловалась сейчас, что тот давит на нее слишком сильно, когда парень отпускает ее запястье, успокаивающе лизнув прокус.

— Прости… Но ты все ещё хочешь изучить, откуда у меня такие зубы и все эти… Кошачьи штучки?

Джейми не клюет на приманку и вместо этого только трется щекой изнеможенно о подставленное плечо друга. Такие укусы всегда выматывают ее, он не пьет кровь, не вампир же, но выпускает ее из запьястья раз в несколько лет — достаточно, чтобы… И Вортекс ненавидит себя за это, поделать с собой ничего не может. И ещё он не может остановить это чувство, которое грохотало у него в груди с детства, как и не может замедлить свое учащенное сердцебиение.

Подруга тихо держит их обоих, хотя он знает, что это на пределе её сил, не только эмоциональных.

— Не позволяй им больше так поступать с собой. Не позволяй, или я нарушу. Сорвусь на всех девчонок в нашей школе и… Запру где-нибудь подальше от тебя просто…

Джейми отрицательно, отчаянно качает головой, она уже может немного пошевелиться, они пытаются отойти от стены, в которой кажется, скоро будет вмятина от них обоих. Слишком часто она сюда попадает. И необязательно рядом Вортекс. Его угрозы понятны, они всегда будут против этого мира, против школы Ретровилль как минимум, но сейчас её интересует только до дрожи под пальцами дергающийся кадык. Если правильно провести вверх и чуть под углом, это невероятное, ещё одно открытие для неё, это может стать научным прорывом! Это просто…

Вортекс пытается дышать ровно, вспомнить, как это вообще делается.

— Ты… мурлычешь?

И убегает прочь, со смехом схватив спортивную сумку на плечо.

— Ну дай мне себя изучииить! — несётся вслед по этажам и коридорам школы.

— Ни за что! Ха-ха… На свете!