Часть 6. Страх и выбор (2/2)
— А кто мама Эммы? — вопрос вылетел раньше, чем Маринетт успела осознать, что она говорит. Может, он всё-таки развеет её сомнения.
— Я пользовался услугами суррогатной матери, — спокойно ответил Нуар, но при этом что-то в его лице неуловимо изменилось. Поэтому её подозрения не ушли, но она решила не давить на него.
— А почему так рано решил завести ребёнка? Это, наверняка, было очень тяжело.
Он убрал руки с её плеч, и Ледибаг подумала, что обидела его своим вопросом. Особенно её волнение усилилось, когда он подошёл к краю крыши. Она боялась, что он уйдёт, но он лишь сел.
— Садись рядом, — похлопав по крыше, предложил Кот.
На дрожащих ногах она подошла к нему и села, радуюсь, что он не ушел.
— Было тяжело сначала, но было ещё хуже знать, что никто не ждёт меня дома, что я… Никому не нужен. Целых три года я был практически один: отец умер, тётя и Феликс больше не общались со мной, одна из моих подруг уехала, а остальные оставшиеся, конечно, поддерживали меня, но они не могли постоянно быть рядом. Поэтому я захотел ребенка. Может, было не совсем предусмотрительно и разумно иметь младенца в двадцать, когда я вовсю учился, но у меня всё ещё были деньги отца, и я мог, не работая, обеспечивать нас обоих. И я никогда не жалел об этом, потому что каждый раз, когда я возвращался домой, я знал, что меня кто-то ждёт, что этот кто-то любит меня. Эмма — самое лучшее, что когда-либо случалось со мной. Даже если мне временами тяжело, я готов на всё ради неё.
Это было так искренне, что она почувствовала, как её глаза заслезились.
— Ты потрясающий человек, — осторожно положив свою руку на его, сказала она. — Эмме очень повезло с тобой. И мне тоже очень повезло с тобой.
Кот улыбнулся ей и, перевернув свою ладонь, переплел их пальцы.
Некоторое время они сидели в тишине, прежде чем Маринетт наконец решилась.
— Я думаю, нам стоит немного подождать, — тихо сказала она.
— Но…
— Подожди, пожалуйста, — попросила Ледибаг. — Я хочу измениться ради тебя и Эммы. Я не хочу, чтобы я когда-либо сделала вам вновь больно. И, может, Эмме вообще лучше не знать, кто я. Не думаю, что она когда-либо сможет полюбить меня. А, возможно, и тебе не следует знать. Может, лучше будет, если мы сблизимся, как простые гражданские, и ты не будешь видеть во мне каждый день убийцу своего отца. И…
— Но я уже знаю, — перебил её Нуар, и у неё зазвенело в ушах.
— К-как? — прохрипела она.
— Ты сказала, что в классе Эммы есть только один отец-одиночка, но никто кроме одного человека не знал, что у меня — Кота Нуара — вообще есть дочь, и что я воспитываю её один.
О нет, нет, нет.
Она облажалась, она так сильно облажалась.
Вот обязательно ей нужно было идти пьяной и раскрывать все карты перед ним!
Сердце бешено стучало от испуга. Это было неправильно. Она была неготова. А вдруг он всё-таки разочаровался в ней? А вдруг он не разрешит видеть Эмму.
— Поэтому я уже знаю, кто ты, М…
Но она уже не слышала и не видела. Голова гудела от паники.
Ледибаг резко вырвала свою руку из его и как можно быстрее вскочила на ноги.
— Подожди, пожалуйста! — последнее, что услышала она перед тем, как позорно убежать.
***</p>
Была суббота, и это было спасением для Маринетт. Она могла валяться в своей кровати хоть до вечера, что она и собиралась делать. После вчерашнего разговора она провела беспокойную ночь в страхе, что Кот Нуар зайдёт к ней в комнату, поэтому у неё ещё сильнее болела голова.
Взяв телефон, она увидела десять уведомлений. Сердце упало в пятки.
Хотелось откинуть мобильник далеко-далеко, но, может, ей писал не Адриан, а родители или Аля, или вообще с работы.
И действительно, одно сообщение было от Аля.
Аля:
Приветики. Как идут дела с раскрытием личности? Ещё не забрала кч?
Стоило ли ей говорить правду? Нет, она не имела права без разрешения Адриана рассказывать о его тайне.
Я:
Доброе утро. Пока никак, сейчас просто дел очень много на работе.
Аля:
Ну ладно, не перегружайся и не забывай отдыхать. Если будет нужна ещё помощь — пиши.
Я:
Оки
Ещё два сообщения были обычным спамом, который Маринетт быстро удалила.
А остальные семь… Они все были от Адриана, и Маринетт была просто не силах открыть их.
Значит, он всё-таки знал, действительно знал. И она ничего не могла изменить.
Её пальцы зависли над экраном, словно застыв.
Даже если та часть последнего сообщения, которую она видела, очень напрягала её.
Адриан:
Прости, что подвёл…
Она с грустью смотрела на экран. Она была такой трусливой дурой!
Несмотря на то, что ей было двадцать шесть, боялась она так же, как и в четырнадцать.
Почему она не могла быть такой же храброй, как Адриан?
Почему она так боялась возможности быть счастливой с любимым человеком? Даже если им вновь придётся узнать друг друга спустя годы разлуки.
Почему она была такой слабой?
Слеза скатилась по её щеке, затем вторая, третья и четвертая.
Она приносила Адриану лишь боль, она не заслуживала его. Она так сильно хотела извиниться перед ним, но вместо того, чтобы взять себя в руки, и исправить всё то, что натворила вчера, она лежала на кровати и плакала.
Неожиданно позвонил телефон, и Маринетт нечаянно взяла трубку. Она уже хотела сказать, что она пока занята, чтобы ей позвонили попозже, но голос, такой знакомый, остановил её.
— Привет, мама, — взволнованно произнесла девочка.
— Привет, Эмма. Что случилось? Где Адриан?
Она очень надеялась, что с ним всё в порядке.
— Помнишь, я рассказывала о девушке, которую папа раньше любил и с которой недавно поцеловался? Они похоже опять поссорились. Папа с утра хмурый и очень грустный. Придёшь к нам, чтобы развеселить его? Пожалуйста, — сказала Эмма, и Маринетт не знала, как отказать этому сущему ангелу.
Тем более она обещала подготовку к выступлению, Эмма рассчитывала на неё, Маринетт не могла бросить всё за неделю до праздника.
Но другая её часть не хотела идти туда и начинать разговор с Адрианом, ведь этот разговор изменит абсолютно всё в их отношениях.
И Маринетт не знала, что делать. Ей нужно было сделать выбор между сердцем и разумом, паникой и любовью, страхом и верой в будущее.